Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск

» » » » Гражданская война в романе "Тихий Дон"


Гражданская война в романе "Тихий Дон"

Гражданская война в романе "Тихий Дон"

В исследовании А.В. Венкова интересно начинается гла­ва «Автор (Авторы). Белогвардеец»: «Ознакомившись с вари­антами романа, опубликованными в журналах «Октябрь» и «На подъеме», становится ясно, что революционные со­бытия и Гражданскую войну описывал человек, мягко го­воря, не сочувствующий советской власти. Удивляешься лишь, как советская цензура пропустила» [В, с. 363].

Потом достаточно подробно показано, как в последую­щих изданиях изменены многие некорректные, с точки зре­ния советской власти, фразы и обороты. Антисоветчина, оказывается, в отдельных фразах, а не в сюжете романа (?!!).

* * *

Еще одна фраза из книги А.Г. и С.Э. Макаровых: «В другом эпизоде (смерть Петра Мелихова) обращен­ные к Петру слова «Мы вас, гадов, врагов, без слов навора­чиваем» слишком выпукло рисовала жестокость и бессер­дечие «большевиков» - были опущены при последующих публикациях» [M1, 366]. Интересное замечание о мелкой детали, особенно в сравнении со всеми теми основными несуразностями, связанными со смертью Петра: собствен­но, его расстрел; рубка шашками остальных, захваченных в плен. Эти ситуации даже не обсуждаются.

 

* * *

Даже и здесь есть текстологические сравнения М.Т. Ме­зенцева, иллюстрирующие «метод наворота».

«Дарья Мелехова за убийство безоружного Ивана Алек­сеевича Котлярова получила «медаль на георгиевской лен­точке» и «пачку хрустящих донских кредиток» [Me, с. 38]. Далее сравниваются сцены разговора о деньгах в романе и в очерке Ф.Д. Крюкова «Силуэты». Традиционно рас­сматривается второстепенный вопрос. Смерть И.А. Кот­лярова, заслужившего, по любым меркам, расстрел (а мо­жет быть, и что-либо «веселее») именуется «убийством безоружного».

«Григорий Мелехов наблюдает, как в банде Фомина казаки расправились с красноармейцем: «Третий распя­лил на вытянутых руках снятую с красноармейца теп­лушку, сказал: « - Обкровнили левый бок... липнет к ру­кам... - Обомнется, это не сало, - спокойно сказал хри­патый...» V, 411. Филипп из рассказа ФД. Крюкова «Гулебщики» попал рукавом нового кафтана в грязь. Ни­кита утешает его: «...нехай подсохнет, тогда сама обомнется!.. Ведь это не сало» [Me, 40].

Ничего себе - сравнение! Вот, оказывается, что прида­ет роману особенную достоверность.

* * *

«После смерти Петра опорой семьи сознательно стано­вится Григорий. Он, оставив колебания, уничтожает крас­ных: «Это им за Петра первый платеж» (ч. 6, гл. XXXVI), одновременно хочет предотвратить расправу над «своими»: «Захватить бы живыми Мишку, Ивана Алексее­ва... Дознаться, кто Петра зарубил... и выручить Ивана, Мишку от смерти!» (ч. 6, гл. II), он «вычищает» из семьи, уродует Дарью. В журнальном варианте гл. II это звуча­ло так: «Потом шагнул, наступил кованым каблуком са­пога на лицо Дарьи, черневшее полудужьями высоких бро­вей, налег всей своей тяжестью на каблук и, ощущая, как под ногой хрустит переносица, ползет куда-то щека, выхрипел: - Ггга-дю-ка!» (ч. 6, гл. M)» [В, с. 316].

Итак, Мишка уничтожает все, «что шевелится», в том чис­ле и семью Мелеховых. А Григорий все никак не может по­нять - что же происходит. Кстати, это напоминает анекдот:

Муж узнал, что жена ему изменяет и в этот вечер соби­рается привести любовника. Чтобы разобраться и все для себя выяснить, муж заблаговременно забирается на дере­во и подсматривает в окно. Через какое-то время видит: действительно, к жене пришел мужчина. Пьют чай, потом начинают обниматься, целоваться. Затем свет заснет. Муж слезает с дерева, разводит руками и говорит:

- Ну вот так всегда. Опять полная неопределенность.

На эту дикость А.В. Венков не обращает никакого вни­мания. Более того, принимая позицию Григория, как обос­нованную, приводит и более суровый (изначальный) ва­риант расправы с Дарьей.

 

*  * *

Мягко говоря, забавно выглядит попытка А.Г. и С.Э. Ма­каровых доказать, что автор романа отрицательно отно­сится к М. Кошевому.

На все лады муссируется сцена, которая якобы говорит о неимоверной трусости Кошевого. Имеется в виду порка в Каргинской, где от страха он закрывает голову руками:

«...падая на плетень, Мишка заметил в руках у одного старика белые зубья вил-тройчаток.

-     Бей его!

От ожога в плече Кошевой без крика упал вниз, ладо­нями закрыл глаза. Человек нагнулся над ним с тяжким дыхом, пырнул его вилами.

-     Вставай, сука!» [кн. 3, ч. 6, гл. XXVII].

А.Г. и С.Э. Макаровы по этому поводу «Вромане вид од­ного такого «товарища-социалиста» - Мишки Кошево­го действительно вызывает чувство отталкивания и негодования. В слабости он демонстрирует трусость и малодушие (сцена порки в Каргинской и начала Вешен-ского восстания в хуторе Татарском), а в силе - жесто­кость и алчность» [М2, с. 389]. Я бы сказал, что при подоб­ных обстоятельствах испуг за свою жизнь вполне законо­мерен. И на основании только этого эпизода делать выводы, да еще и «комплексные»: 1) о неимоверной трусо­сти Кошевого; и 2) о неприязни к нему автора, - само по себе, необоснованный и явный наворот.

Еще интересней выглядит трактовка следующего эпи­зода:

«Даже его мать отказывается от такого сына, сты­дясь его:

«Уходи... Иди куда хочешь. Нехай убьют, но не на моих глазыньках. Уходи. Не хочу тебя зрить» (VI, 27 - в журн. «На подъеме», 1930, № 6, с. 15)» [М2, с. 390].

Предположим, что в одной из первых версий такое и было, однако позже это выглядело так

«На другую ночь, чуть смерклось, -решившись на от­чаянное, добрел до дома, постучался в окно. Мать от­крыла ему двери в сенцы. Заплакала. Руки ее шарили, хва­тали Мишку за шею, а голова колотилась у него на груди.

- Уходи! Христа ради, уходи Мишенька! Приходили но­не утром казаки... Весь баз перерыли, искали тебя. Антипка Брех плетью меня секанул. «Скрываешь, говорит, сы­на. Жалко, что не добили его доразу!» [кн. 3, ч. 6. гл. XXVII]. Еще более наглядно любовь матери продемонстрирована в экранизации романа.

Даже и первая версия не может говорить о том, что яать отказывается от сына, тем более что в той же книге штаем ниже:

«Мишка въехал к себе на баз. Никто из родных не вышел его встречать. Дверь в сенцы была распахнута настежь... Мать Мишки имела обыкновение прятать там  детворы сушеные яблоки... из подпола пахнуло сыростью и гнилью. Мишка стал на колени. Не освоившиеся с гемнотой глаза его долго ничего не различали, наконец увидели: на разостланной старенькой скатерти стояла чолбутылка с самогоном, сковорода с заплесневелой мякиш лежал наполовину съеденный мышами кусок хлеба; орчажка плотно накрыта деревянным кружком... Ждала сына старая. Ждала, как самого дорогого гостя! Любовью и радостью дрогнуло Мишкино сердце, когда он спустился в подпол. Ко всем этим предметам, в порядке рас­селенным на старенькой чистенькой скатерке, сколъко дней назад прикасались заботливые материнские руки!.. Тут же, привешенная к перерубу, белела хол­щовая сумка. Мишка торопливо снял ее и обнаружил пару своего старого, но искусно залатанного, выстиранного и выкатанного рубелем белья» [кн. 3, ч. 6, гл. LXV]. Причем, все это после того, как «милый Миша» уничтожил значи­тельную часть хутора.

Источник:
20 янв 2009, 12:33
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.