Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск



» » » Полуобезьяны, лемуры. Ушастые маки, или галаго


Полуобезьяны, лемуры. Ушастые маки, или галаго

Полуобезьяны, лемуры. Ушастые маки, или галагоК наилучше известным нам полуобезьянам принадлежат главным образом ушастые маки, или галаго, Otolocnus, с жизнью и нравами которых нас познакомили уже старые путешественники. Главную роль у этих животных иг­рает слух соответственно с их большими кожистыми ушами, которые напоминают уши некоторых летучих мышей. Тело галаго можно назвать скорее плотным, чем тонким, но, благодаря густому меху, оно кажется толще, чем оно есть в действительности. Относительно большая голова отличается, кроме необычайно развитых голых ушей, большими, сближенными между собою глазами. Передние и задние конечности средней длины, руки и ноги хорошо развиты. Указательный палец и второй палец ноги, а у некоторых также средние пальцы рук и ног снабжены когтем, все остальные—ногтем.
 
Все галаго, обитатели Африки и некоторых из ее западных и восточ­ных островов, в отличие от маки, должны быть названы хищниками, пита­ющимися плодами только между прочим. Для описания их я повторю здесь то, что я говорил по рассказам Керстена и на основании собственных наблюдений в книге о путешествии фон дер Деккена. «Галаго—ночные животные в соб­ственном смысле этого слова, существа, для которых луна служит солнцем, создания, для которых половина дня проходит бесследно, более сонливые, чем сони; они часами лежат, свернувшись в клубок, в каком-нибудь укромном месте, а если им помешают отыскать такой уголок, то стараются защититься от ненавистного им солнечного света, боязливо пряча голову и даже складывают уши, чтобы предохранить себя от всякого шума. Если какая-нибудь при­чина насильно пробудит их от глубокого сна, то они сначала вперяют глаза вдаль, как во сне, затем мало-помалу приходят в себя и угрожающими действиями показывают, как им неприятно пробуждение. Совершенно дру­гими оказываются те же животные после захода солнца. Только что сумрак на­двинется на лес, ушастые маки пробуждаются, быть может вследствие чувстви­тельной для них вечерней прохлады, разгибают свернутые над головою хвосты, открывают глаза и раскрывают кожистые уши, которые были свернуты или, правильнее говоря, смяты в виде крышки, хорошо запирающей слуховой аппарат, чистятся, облизываются и затем покидают свои логовища, чтобы бродить, подобно привидениям. Галаго ведут хищнический образ жизни в полном смысле этого слова, причем ненасытная жажда крови соединяется у них с не­обыкновенной для четыреруких жестокостью. Одаренный всеми качествами жирных животных, дальнозоркий, как рысь, чуткий, как летучая мышь, обла­дающий тонким обонянием лисицы, не особенно умный, но хитрый галаго соеди­няет в себе проворство обезьяны и сони. Совмещая необыкновенную смелость с осторожностью, он является действительно одним из страшнейших врагов мелких животных, чем существенно отличается от большинства своих родичей по отряду».
 
В этих словах заключается почти все, что известно до сих пор о жизни на свободе ушастых маки; более подробные сведения приобрести нелегко, так как наблюдения за жизнью и нравами этих животных в ночное время пред­ставляют большие затруднения.
 
 Среди немногих открытых до сих пор видов ушастых маки, из ко­торых самый крупный почти равен взрослому кролику, а самый мелкий едва превышает величиной мышь, мы знаем, между прочим, обыкновенного галаго (Otolicnus galago), красивое создание, величиной с белку. Его короткий, но плотный и мягкий, как шелк, мех булано-серого цвета сверху, на голове и спине слабо-рыжеватого, а на внутренней стороне конечностей, также как на брюшке, желтовато-белого. Подобную же окраску имеют щеки и продольная по­лоска, начинающаяся между глазами и доходящая до конца носа. Уши мясного цвета, глаза бурого.
 
 Родиной галаго является большая часть Африки. Адансон открыл его в лесах на реках Сенегамбии, а позднейшие путешественники наблюдали на юге Африки и в Судане.
 
Здесь и я неоднократно находил его, но всегда лишь к западу от Бе­лого Нила, именно в Кордофане. Туземцам он хорошо известен под именем тендж. Они верят, что он был сначала обыкновенной обезьяной и так опу­стился, лишь благодаря своей сонливости. Мы встречали тенджа лишь в мимо­зовых лесах. Обыкновенно находили парочку. Животные спали, сидя на толстых ветвях у самого ствола, но тотчас же пробуждались, заслышав наши шаги.
 
Когда мы спугивали их, то днем быстро и ловко начинали лазать по ветвям, но никогда не обращались в бегство, а всегда скоро снова усаживались спокойно и доверчиво на ветвях, прислушиваясь и присматриваясь к нам сквозь густую листву. Они умели очень искусно пробираться между многочислен­ными острыми шипами мимоз, а также делать большие прыжки с одного дерева на другое. Ночью, как нам говорили, они быстро, но бесшумно занимаются охотой за насекомыми или, по крайней мере, собиранием плодов, причем глаза их горят, как «пылающий огонь».
 
Говорят, что эти животные легко попадаются в силки и что днем люди, умеющие хорошо лазать по деревьям, могут даже схватить их рукой. Ловцу нужно только крепко трясти сук, на котором сидит тендж; тогда последний, из боязни упасть, крепко цепляется за него и позволяет себя схватить. Я ду­маю, что этот способ ловли удобен, так как сам часто с успехом при­менял его при ловле белок.
 
Купец Бакль, путешествовавший по Сенегамбии в начале XIX века, полу­чил парочку галаго от одного негра, поймавшего их в лесах из акаций, доставляющих аравийскую камедь. Галаго там называли «камедными животными» и уверяли, что они охотно поедали смолу мимоз. Пойманная пара подтверждала на деле это указание, однако предпочитала насекомых всякой другой пище.
 
Своим поведением эти галаго напоминали столько же маки, как и летучих мы­шей. Их подвижность, живость и, особенно, сила прыжков приводили в удив­ление всех путешественников. Но самым замечательным оставалось движение их ушей. Желая спать, они могли их совершенно закрывать. Сначала уши морщатся и укорачиваются у основания, затем верхушка уха загибается внутрь, так что уха почти не видно. Но при малейшем шуме верхний край снова раз­вертывается, и вся раковина растягивается и становится гладкой. Совер­шенно таким же образом поступают некоторые летучие мыши, чтобы притупить свой чрезвычайно тонкий слух и быть в состоянии спокойно спать среди дневного шума.
 
 Живущий на острове Занзибаре ушастый маки, комба суагелов (Otolicnus agisymbanus), превосходит по величине галаго: длина его тела дости­гает 20—30, длина хвоста 22—25 см. Преобладающий цвет меха желтовато-или буровато-серый. Хвост при основании рыжий, а задней части черно-бурый. Большие, почти голые уши пепельно-серого цвета. На Занзибаре, по словам Керстена, применяют очень простое средство, чтобы койма комба. Его ловят, не охотясь за ним; его губит страсть к лакомству. Несмотря на свою жажду теплой крови высших позвоночных, комба не пренебрегает и сладкими лаком­ствами, напротив, он обнаруживает к ним такое пристрастие, подобное которому можно встретить еще у обезьяны и у некоторых грызунов.
 
«Когда приготовляют пальмовое вино,—рассказывает названный путеше­ственник,—нередко наш ушастый маки является непрошеным гостем на заманчивый для него пир и пьет сладкий напиток, который совершенно оту­манивает его. Дело в том, что чудная жидкость, вытекающая из верхушки пальмы, оказывается не только сладкой, но и опьяняющей, и тем в большей степени, чем дольше она находилась в соприкосновении с воздухом. Опьянев­ший комба теряет сознание, падает с безопасной для него верхушки дерева на землю и остается лежать, побежденный тяжелым опьянением. Здесь наутро его находит негр, посланный собирать вытекающее пальмовое вино, поднимает с земли недвижимого, спящего зверька, прячет его сначала в простую клетку или привязывает веревкой, обвитой вокруг туловища, потом приносит в город, где предлагает на продажу европейцам, охотникам до таких животных.
 
«С течением времени зверек отплачивает хорошими услугами за посвя­щаемые ему заботы. В том помещении, где находится комба, не может спо­койно жить мышь; в комнате или на корабле, где он обитает, он неутомимо преследует надоедливых больших тараканов. Мы с удовольствием вспоми­наем одно наблюдение, сделанное во время скучного морского переезда. Множе­ство населявших наше судно тараканов делали необходимым время от времени осматривать наши сундуки с платьем. Вонь от паразитов, поразившая нас при открывании сундуков, привлекла внимание нашего ручного ушастого маки. Не­смотря на неудобное для него время дня, он стал с большим вниманием исследовать содержимое сундука и очень скоро доказал нам, что очень хорошо знал, зачем пришел; теперь ему было много дела, чтобы управиться с обеспокоенным нами войском тараканов. С удивительной ловкостью бро­сался он с быстротой молнии то в одну, то в другую сторону, схватывая тут взрослого таракана, там—-куколку; в то время как одна рука его держала у рта схваченную и поедаемую добычу, другая была занята ловлей новой дичи. Так он присматривался, прислушивался, хлопотал и чавкал, пока мы не окончили нашу работу».
 
Большая, круглая, плотно сидящая на плечах голова с настоящей лягу­шечьей мордой, короткие передние и длинные задние конечности и более длинный, чем тело, хвост, затем—весьма странно устроенные зубы, похожие на зубы насекомоядных хищников,—таковы главнейшие внутренние признаки одной полу­обезьяны, которая уже с давнего времени считалась представителем особого рода, а в недавнее время с полным правом возвышена до главы особого се­мейства. Соответственно необыкновенно удлиненным ступням, этому семейству дали название долгопятов (Tarsidae); но это замечательно смирное животное долго еще считалось то за тушканчика, то за сумчатое, то за лемура. Так как до сих пор известен один точно определенный вид, или, самое большее, два вида, то его признаки относятся и до всего семейства.
 
Маки-домовой, или долгопят-пугало (Tarsius spectrum), достигает длины 40 см, из которых 23—24 см относятся к хвосту. Мех у него серо-бурый, уши голые, необыкновенно большие глаза, относительно самые гро­мадные во всем классе млекопитающих. На концах пальцев подушкообразные утолщения, как у древесных лягушек. Маки-домовой живет на Малайских островах в лесах, одиноко и не встречаясь в большом количестве. Туземцы считают его за волшебного зверя и при встрече с ним испытывают большой страх.
 
Ягор сообщает следующее об имевшихся у него в неволе двух маки-домовых: «В Локвилокуне и Бетаньене мне удалось приобрести двух маки-домовых. Это—крайне нежные, редкие зверьки. Мой пленник должен был сначала поголодать, так как он избегал растительной пищи, зато поедал с большим удовольствием живых кузнечиков. Выглядел он крайне смешно, когда его кормили днем; стоя прямо и опираясь на тонкие ноги и голый хвост, он поворачивал во все стороны свою голову с двумя огромными желтыми гла­зами, как ворочается на шарообразном сочленении потайной фонарь, стоящий на трехногой подставке. Ему не вдруг удавалось направить глаза на предлагаемый предмет, заметив же наконец его, зверек быстро протягивал обе свои лапки в стороны и несколько назад, как ребенок, который рад чему-либо, быстро хватал свою добычу руками и мордой и медленно съедал ее. Днем этот маки был сонлив, близорук и сердит, если его тревожили; но когда дневной свет ослабевал, он пробуждался, и зрачок его расширялся. Ночью он двигался быстро и живо, бесшумными скачками, охотнее всего вбок. Пленник быстро стал ручным, но, к сожалению, умер через несколько дней; точно так же и второе животное я мог сохранить лишь на короткое время.
07 сен 2007, 10:26
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.