Последние новости
11 дек 2016, 01:40
Дом на Намыве в Белой Калитве по ул. Светлая, 6 давно признан аварийным. Стена первого...
Поиск

» » » » Сочинение "«Я голос ваш, жар вашего дыханья...» (По лирике А.А. Ахматовой)"


Сочинение "«Я голос ваш, жар вашего дыханья...» (По лирике А.А. Ахматовой)"

Сочинение "«Я голос ваш, жар вашего дыханья...» (По лирике А.А. Ахматовой)"«Четки», «Белая стая»... Первые сборники поэтессы.
 
«К этой книге, — писала Ахматова в 1965 году, — читатели и критика несправедливы. Почему-то считается, что она имела меньше успеха, чем «Четки». Этот сборник появился при еще более грозных обстоятельствах. Транспорт замирал — книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Пет­рограде. Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому в отли­чие от «Четок» у «Белой стаи» не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем. Как ни странно, ныне все эти обстоятельства не учитываются».
 
[sms]«Белая стая» появилась в сентябре 1917 года, и ее отде­ляет от первой ахматовской книги «Вечер» промежуток всего лишь в пять лет. Но эти пять лет явились для Ахматовой «ре­волюционным актом», почти не замеченным современниками. Книга писалась в годы первой мировой войны и накануне ре­волюции, три нервных узла определили ее содержание: вой­на, Россия, любовь! Голос поэта мужал «в стране болот и пашен», вбирая в себя новые чувства:
 
Ты, росой окропляющий травы,
 Вестью душу мою оживи, —
Не для страсти, не для забавы —
Для великой земной любви.
 
Видно, что в стихах Ахматовой начали прорастать зерна историзма, здесь она осознала себя национальным поэтом:
 
 Приду туда, и отлетит томленье.
Мне ранние приятны холода.
 Таинственные, темные селенья —
Хранилища бессмертного труда.
 
Спокойной и уверенной любови
Не превозмочь мне к этой стороне:
Ведь капелька новогородской крови
 Во мне — как льдинка в пенистом вине.
 
 И этого никак нельзя поправить,
 Не растопил ее великий зной,
И что бы я ни начинала славить —
Ты, тихая, сияешь предо мной.
 
 Именно здесь, в краю, который некогда входил в состав древнего Новгородского княжества, появляются у Ахматовой впервые столь важные и значимые для каждого человека сло­ва: родина, моя страна, наша страна, — рождается чувство причастности к жизни народа и своей страны.
 
 Оттого среди разудалого хора псевдопатриотических сти­хов, сопровождавших начало первой мировой войны, голос Ахматовой звучал трагически одиноко:
 
 Можжевельника запах сладкий
От горящих лесов летит.
 Над ребятами стонут солдатки,
 Вдовий плач по деревне звенит.
 
Это не сторонний наблюдатель, это голос, идущий из серд­ца, сердца живого и трепетного. Только поэт, осознавший свою связь с Родиной, отечественной культурой и народом, мог бескомпромиссно заявить эмиграции:
 
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
 Их грубой лести я не внемлю,
 Им песен я своих не дам.
 
В 1910-1912 годах Ахматова побывала во Франции и Италии. «Впечатление от итальянской живописи и архитекту­ры было огромно: оно похоже на сновиденье, которое по­мнишь всю жизнь», — написала она много позже в своей автобиографии. Но эти прекрасные сновидения не заслонили скромную красоту России, только обострили привязанность к родной земле:
 
 Ты знаешь, я томлюсь в неволе,
О смерти Господа моля.
 Но все мне памятна до боли
Тверская скудная земля.
 
 Журавль у ветхого колодца,
 Над ним как кипень облака,
В полях скрипучие воротца,
И запах хлеба, и тоска.
 
Пейзаж сопрягается с душевным переживанием, а душев­ное переживание становится частью деревенской жизни. Ску­по отобранные детали сельского пейзажа незаметно и нена­вязчиво присоединяются к характеристике внутреннего состо­яния человека. Однако это состояние не результат перечис­ленных ранее примет деревенского быта, оно не итог рассказанного. Тоска предстает здесь столь же вещной, ре­альной подробностью окружающего мира, как «журавль у ветхого колодца».
 
 Сочетание конкретных пейзажных зарисовок и абстракт­ного понятия «тоска», выражающего душевное томление, пе­реводит всю картину в психологический план. И тогда для раскрытия внутреннего мира человека становятся одинаково необходимыми облака, воротца в полях, запах хлеба, тоска. Манера письма, сближающая Ахматову с Чеховым: «Пейза­жем Чехов пишет жизнь своего героя, облаками рассказыва­ет его прошлое, дождем изображает его слезы, квартирой доказывает, что бессмертия души не существует».
 
 Неяркие просторы, иссохшая скудная земля, тоска — вот образ России, увиденный поэтом из тверского уединения, той России, о которой Блок писал:
 
 Россия, нищая Россия,
 Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые —
Как слезы первые любви!
 
 Весной 1914 года Ахматова подарила Блоку «Четки», сде­лав на книге надпись;
 
От тебя приходила ко мне тревога
И уменье писать стихи.
 
Тревога и тоска из жизни проникали в литературу, перехо­дили от одного поэта к другому, становились историческим знаком эпохи. Вековая, безбрежная, могучая тоска Блока и тоска Ахматовой, несмотря на различие их поэтических сис­тем, передавали одно мироощущение, восходили к одному источнику — российской действительности, свидетельствова­ли о неблагополучии мира. Социальные противоречия эпохи по-разному проявлялись в тонких психологических пейзажах Ахматовой и в «Стихах о России» Блока. Блок, уже предчув­ствуя великие потрясения, слушая «подземный гул», писал в статье «Народ и интеллигенция»: «Если только возлюбит рус­ский Россию, — возлюбит и все, что ни есть в России».
 
 Блок был внимательным читателем, отметив в ахматов­ской книге стихи о тверской земле, где его особенно при­влекли заключительные строки:
 
 И те неяркие просторы,
 Где даже голос ветра слаб,
И осуждающие взоры
 Спокойных загорелых баб.
 
 Не самообличение, надо полагать, увидел здесь Блок, а отголоски волновавших его мыслей о взаимоотношениях на­рода и интеллигенции, художника и народа. Извечная тема «поэт и народ» преломляется у Ахматовой по-своему: «народ и поэт», обретая острое социальное звучание. Выясняется не отношение поэта к народу, о чем писали прежде, «проблема выворачивается наизнанку»: отношение народа к поэту. При­знание и приятие чужой точки зрения, в данном случае на­родной, — свидетельство огромного гуманизма, роднящего Ахматову с ее великими предшественниками. Поэт смотрит на себя со стороны, навсегда запомнив и пытаясь осознать, что же скрыто за осуждающими взорами простых тверских крес­тьянок. Поэт оставляет за ними право судить себя и, незави­симо от того, каков будет приговор, сохранит их в памяти до конца жизни. Обычное для ахматовской лирики противопос­тавление — я и он — сменяется новым: народ и я. Так рушит­ся давняя легенда о камерности ранней Ахматовой, о замкну­тости и ограниченности ее поэтического мира.
 
«Тверская скудная земля» (написано это после встреч с Парижем, Генуей, Флоренцией, Венецией) зовет и притягива­ет поэта:
 
Теперь прощай, столица,
Прощай, весна моя,
Уже по мне томится
 Карельская земля.
 
Через много десятилетий Ахматова припомнит: «Один раз я была в деревне (Слепнево) зимой. Это было великолепно. Все как-то сдвинулось в XIX век, чуть не в пушкинское вре­мя. Сани, валенки, медвежьи полсти, огромные полушубки, звенящая тишина, сугробы, алмазные снега. Там я встретила 1917 год. После угрюмого военного Севастополя, где я зады­халась от астмы и мерзла в холодной наемной комнате, мне казалось, что я попала в какую-то обетованную страну. А в Петербурге был уже убитый Распутин и ждали Революцию». [/sms]
17 апр 2008, 13:40
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.