Последние новости
02 дек 2016, 22:57
Президент США Барак Обама подпишет закон о 10-летнем продлении санкций против Ирана,...
Поиск





Начало Калединского мятежа

Начало Калединского мятежа

С утра 29 августа 1917 года было душно и жарко. Тяже­ло дышалось в раскаленной атмосфере, словно перед гро­зой. И гроза пришла, но не божья, освежающая жаждущую землю, обновляющая ее творческую силу обильным ливнем.

Пришла в этот памятный день 29 августа гроза... «Ке­ренская», чуть было не полившая. Донскую землю крова­вым дождем, чуть не посыпавшая ее градом чугунным и свинцовым.

Пришла эта гроза нежданно-негаданно, и так пока и осталось невыясненным, зачем понадобилось Керенскому клеветать на рыцаря чести и долга Каледина и поднимать против Дона целых два военных округа - московский и казанский, посылать «экспедиции» для поимки «мятежни­ка» и производить прочую «игру в солдатики», которая могла бы очень дорого обойтись и Дону и России, если бы донское казачество оказалось «скорбным главой».

Но за немногими исключениями (в семье не без урода) донские казаки, в лице их избранников-старшин Войско­вого правительства и членов круга первого созыва, оказа­лись не только хорошими «земскими деятелями», но и спокойными уравновешенными политиками, сумевшими сказать Петрограду свое «слово твердо» так решительно, что у Керенского отпала охота воевать и он сообразил, что в его поступке имеется состав преступления, именуе­мого клеветой и провокацией. Правда, Керенский не по­зволил себе всенародно покаяться в своем грехе, но, когда его, Керенского, не стало, в Новочеркасске появился было адвокат Керенский и попробовал «покончить дело прими­рением сторон», но это ему не удалось: вожди казачества отказались с ним разговаривать.

Но под влиянием столь живых еще воспоминаний о позорнейшей странице истории керенской России пишу­щий эти строки увлекся и забежал вперед, уклонившись от своей задачи - рассказать, как начался первый «Калединский мятеж» в Новочеркасске.

Каледин отсутствовал. Он поехал в северные округа, чтобы познакомиться на месте с тремя тогдашними зло­бами дня.

Первая - надвигавшийся голод вследствие неурожая.

Вторая - в связи с первой - все более развивавшееся тайное винокурение, считавшееся тайным лишь офици­ально. На приготовление «дымки» уходили последние скудные запасы хлеба, и это обостряло продовольствен­ный вопрос, а вместе с тем развивалось страшное пьянст­во. «Дымка» шла по дорогой цене в соседнюю Воронеж­скую губернию, а оттуда и в другие местности России. Выборные станичные и хуторские власти опасались раз­дражать влиятельных избирателей и смотрели на «тайное винокурение» сквозь пальцы, в некоторых станицах дош­ло до того, что приговорами разрешали устройство вино­курен, облагая их взносом в свою пользу.

Третья злоба дня - подготовка к выборам в Учреди­тельное собрание. Надо было выяснить положение дел на месте и побеседовать со станичниками, среди которых началась уже разлагающая работа большевистских агита­торов.

Каледин, вернувшись с Московского совещания, решил использовать для поездки несколько дней затишья в рабо­те Войскового правительства и уехал в сопровождении адъютанта.

Уехал и «как в воду канул». Скромно и без помпы, со­провождавшей поездки прежних наказных атаманов, вы­борный Войсковой атаман объезжал северные станицы, а Войсковое правительство даже и не знало, где именно в данный момент находится его глава.

В этом случае сказалась административная неопытно­сть войсковых правителей, которая привела к очень печальным результатам, если бы не вера М.П. Богаевского в рыцарскую честность Каледина.

Утром 29 августа Петроградское Агентство прислало в редакцию «Вольного Дона» следующую циркулярную те­леграмму:

"От атамана казачьих войск Каледина, по сообщению газет, правительством получена телеграмма о присое­динении его к Корнилову. В случае, если правительство не договорится с Корниловъш, Каледин грозит прервать со­общение Москвы с югом".

Редактор СП. Черевков пришел в недоумение. Агент­ство - правительственное, под непосредственным руко­водством самого Керенского. Лгать оно, как будто, и не может... А с другой стороны - ожидать от Каледина по­добного шага тоже нельзя было. По крайней мере, без ве­дома и согласия Войскового правительства, председате­лем которого был войсковой атаман. «А может быть», - толковали в редакции, - «в телеграмме и правда, Каледин близок к Корнилову, тот его недавно приглашал в поход­ные атаманы...»

Решили разузнать, как на телеграмму смотрит Войско­вое правительство. Я давал в газету отчеты о его заседани­ях, и поэтому мне и пришлось идти «на разведку». В обла­стном правлении была обычная летняя сонная атмосфера, чиновники писали бумаги, отмахиваясь от мух и мечтая о прелестях жизни на лоне природы... Долготерпеливый секретарь ЭЛ. Фомин по обыкновению старался разъяс­нить бестолковым кандидаткам в пенсионерки, в каком фазисе находится их дело. Старушки слушали, умиленно кивали головами, а в заключение говорили: «А все-таки, ва­ге благородие, все от вас зависит...».

Вхожу в зал заседаний. И тут летнее настроение. Жарко и уныло... На стенах зияют золоченые рамы без царских портретов. За большим столом сидят члены правительства и слушают «мухоморный» доклад одного из советников.

М.П. Богаевский нетерпеливо ерзает на председательском месте. Народный трибун чувствует себя не в своей тарелке в роли бюрократа, выслушивающего канцеляр­ий доклад. Я подхожу к М.П. и рассказываю ему содер­жание телеграммы о Каледине. «Господа», - обращается Богаевский к старшинам, - «получена какая-то странная телеграмма агентства, будто генерал Каледин выступил против Временного правительства. Я решительно ничего е понимаю, это черт знает что такое! Алексей Максимович мне ничего об этом не говорил. Нет, по-моему, это рунда!..»

Один из членов правительства заметил: «А если телеграмма верна, что тогда делать?». Тогда М.П. Богаевский предложил обсудить вопрос в закрытом заседании, и правительство заперлось в кабине-е б. младшего помощника атамана. Пока не приехал Кале­ки, правительство так и не заседало иначе, как запершись. Столь необычное поведение не могло не вызвать в облике подозрение, что «дело нечисто...» На закрытых заседаниях шли споры. Часть членов

правительства требовала ареста Каледина, но большин­ство не верило «мятежу» и разделяло мнение М.П. Богаевского. Что надо выждать возвращения атамана, а пока призвать население к спокойствию. Один из старшин «дипломатически» заболел, решив выждать, когда «все об­разуется»...

А тем временем неудачный донской Наполеон Голубов старался «отличиться» пред Керенским и арестовать «мя­тежника» Каледина. Но Голубову повезло меньше, чем дру­гому кандидату в Наполеоны Верховскому, который за «поход против Дона» получил, если не маршальский жезл, то хотя портфель военного министра.

Источник:
21 янв 2009, 10:03
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.