Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск

» » » » Кошевой против хутора в "Тихом Доне"


Кошевой против хутора в "Тихом Доне"

Кошевой против хутора в "Тихом Доне"

Рассмотрим взаимоотношения Кошевого с однохуторянами в хронологическом порядке. Имеет смысл выде­лить 6 основных событий: 4 (четыре) действия советской власти и 2 (два) противодействия ее противников.

Предварительно же рассмотрим характер взаимоотно­шений людей, живущих в одном хуторе. 

Несколько лет назад у одного из знакомых случилось несчастье. Служа в милиции, подчас хранил табельное оружие дома. Однажды его нашел сын-подросток, позвал приятеля, стали баловаться, раздался выстрел, приятель по­гиб. После расследования инциденту была дана трактов­ка - «несчастный случай». Тем не менее знакомый посчи­тал целесообразным сменить место жительства.

Живя в большом городе, можно годами не встречать зна­комых из своего собственного дома, тем более - из близле­жащих. Подчас встречаешь школьных друзей, которых не видел по несколько лет. И оба удивляемся - как же это, живя рядом и никуда не уезжая, умудряемся не видеть друг друга.

Так вот, вышеупомянутый знакомый посчитал, что да­же столь малая вероятность встреч его и его сына с родст­венниками погибшего мальчика ему ни к чему.

Совсем другого рода жизнь в подмосковном поселке, где жила моя бабушка (ныне живет дядя). На улице почти все друг друга знают, видятся постоянно и, отсюда, взаи­мозависимость соседей значительно выше, нежели в городе.

Рассмотрим форму взаимоотношений в русской дерев­не в конце XIX - начале XX в. Люди живут, работают и от­дыхают вместе. Каждая семья - большая по составу. С дру­гими семьями повязаны многочисленными родственны­ми связями.

Если какой-нибудь член общества оказывается пови­нен в гибели, скажем, двух односельчан, то тем самым он наживает такое количество врагов, что никакой возмож­ности в дальнейшем проживать в данной деревне (ни ему, ни его семье) уже нет. Казачий хутор отличается от рус­ской деревни только одним - разрешение подобного ро­да конфликтных ситуаций происходит значительно быст­рее. Все - люди военные, умеют обращаться с оружием, имеют его и крови, в общем-то, не боятся.

Сколько бы ни говорили о принципиальных политиче­ских разногласиях, определяющего значения во взаимоот­ношениях они, как правило, не имеют. Первичны родст­венные взаимоотношения. После них, по значимости, идут отношения с соседями. К тому же война рано или поздно заканчивается и нужно жить в окружении родни и соседей. Поэтому, если и появляется желание «позверовать» или, что одно и то же, поисполнять «революционный долг», то ни один нормальный человек не будет этого делать там, где он живет. Даже советская власть, с большим пониманием от­носившаяся к подобного рода желаниям и всячески их по­ощрявшая, отправляла для этого пламенных революционе­ров в области, где их никто не знает, чтобы, во-первых, дать им возможность вернуться домой, когда война закончится, а, во-вторых, не подвергать опасности их близких.

 

Действие № 1.

Очевидно, что вина за расстрел семерых хуторян долж­на быть возложена на Кошевого и Котлярова. Семь «непо­следних» членов общества, у которых большие семьи, а Также родственные связи со всем хутором.

После данного события повествование могло разви­ваться только в одном направлении.

1)Кошевой и Котляров становятся изгоями. Никакой возможности в дальнейшем жить в хуторе у них нет. Все время, пока они еще там остаются, им нужно ходить и ог­лядываться. Такое состояние наблюдалось бы даже в том случае, если бы был год 1925-1927, т. е. установившаяся советская власть и полностью сданное оружие. Либо полу­чаешь пулю из-за угла, либо тебя встречают где-нибудь по дороге в соседний хутор или станицу.

2) Все последующие взаимоотношения Кошевого с Ду­няшкой немыслимы уже после этого 1-го действия. Во-первых, ни одна девица с хутора (и из близлежащих, кста­ти, тоже) за Кошевого не пойдет. И это по одной простой причине: он - не жилец. Какой смысл выходить замуж со стопроцентной гарантией в лучшем случае - просто стать вдовой, а в худшем - пострадать при этом еще и са­мой. Вторая причина - см. ниже п. 4.

3) Родня Кошевого и Котлярова должна покинуть ху­тор в спешном порядке. Причем, имеется в виду не пере­езд куда-нибудь поблизости. По уму, надо покидать терри­торию Войска Донского и уезжать куда-нибудь в Россию, желательно, подальше.

4) Никаких взаимоотношений с Мелеховыми уже не предвидится. Убийство М.Г. Коршунова - отца Натальи, тестя Григория и свата для остальных, - не прощается ни­когда. Кстати, никаких возмущений в кн. 3 и 4 по поводу Мирона Григорьевича нет. Раз был хуторским атаманом и имел наемных рабочих, то кроме смерти других вариан­тов и не было. Автор показывает, что подобного рода до­воды убедительны для казаков (в целом) и Мелеховых (в частности).

 

Действие № 2.

После того, как Пантелей Прокофьевич оправился от тифа, его арестовывают и отправляют в Вешки. Григория везде ищут.

Когда сообщили о расстреле семерых хуторян, показа­на некоторая растерянность Котлярова. Но Штокман очень быстро приводит его в чувство, а затем и на сходе объясняет всем правильность содеянного.

На этот раз уже никакой неопределенности нет и в по­мине. Пантелей Прокофьевич посылается не в тюрьму, а на расстрел и только лишь за то, что был послан хуторяна­ми на Войсковой Круг. Спасло его лишь то, что началось Верхне-Донское восстание.

После этого (2-го) действия братья Мелеховы должны начать планомерную охоту на Кошевого с единственной целью - уничтожить этого гада.

 

Действие № 3.

Обстоятельства смерти Петра можно трактовать как одну из вершин несуразности, порожденную воспален­ным воображением автора.

Итак, Петр и еще 10 хуторян попадают в плен. Ясно, что их отведут в расположение красных и после небольшого разговора «на отвлеченную тему» расстреляют. Что еще нужно Кошевому? Самое правильное для него при этом - максимально дистанцироваться от этого события. Мол, я находился на другом фланге; да, их взяли в плен; я к этому отношения не имею.

Автор показывает другое:

«- Эй, вы! Вылазьте! Все равно побьем! - закричали сверху.

Снег падал в яр гуще, белой молочной струей. Кто-то, видимо, близко подошел к яру.

Другой голос так же уверенно проговорил:

- Сюда они прыгали, вот следы. Да я ведь сам видел!

- Петро Мелехов! Вылазь!

На секунду слепая радость полымем обняла Петра. «Кто меня из красных знает? Это же свои! Отбили!» Но тот же голос заставил его задрожать мелкой дрожью:

- Говорит Кошевой Михаил. Предлагаем сдаться доб­ром. Все равно не уйдете!

Петро вытер мокрый лоб, на ладони остались полосы розового кровяного пота.

Какое-то странное чувство равнодушия, граничаще­го с забытьём, подкралось к нему.

И диким показался крик Бодовскова:

- Вылезем, коли посулитесь отпустить нас. А нет - будем отстреливаться! Берите!

-  Отпустим... - помолчав, ответили сверху. Петро страшным усилием стряхнул с себя сонную

одурь. В слове «отпустим» показалась ему невидимая ух­мылка. Глухо крикнул:

-  Назад! - но его уже никто не слушался. <...>

Мишка подошел к Петру в упор, тихо, не поднимая с земли глаз спросил:

-  Навоевался? - Подождав ответа и все так же глядя Петру под ноги, спросил: - Ты командовал ими?

<...>

- Раздевайся!

Петро проворно скинул полушубок, бережно свернул и положил его на снег; снял папаху, пояс, защитную рубаш­ку и, присев на полу полушубка, стал стаскивать сапоги, с каждой секундой все больше и больше бледнея. Иван Алексеевич спешился, подошел сбоку и, глядя на Петра, стиснул зубы, боясь разрыдаться.

-  Белье не сымай, - прошептал Мишка и, вздрогнув, вдруг пронзительно крикнул: -Живей, ты!..

Петро засуетился, скомкал снятые с ног шерстяные чулки, сунул их в голенища, выпрямившись. Ступил с по­лушубка на снег босыми, на снегу шафранно-желтыми ногами.

-  Кум! - чуть шевеля губами, назвал он Ивана Алек­сеевича. Тот молча смотрел, как под босыми ступнями Петра подтаивает снег. - Кум Иван, ты моего дитя кре­стил... Кум, не казните меня! - попросил Петро и, уви­дев, что Мишка уже поднял на уровень его груди наган, расширил глаза, будто готовясь увидеть нечто ослепи­тельное, как перед прыжком вобрал голову в плечи. Он не слышал выстрела, падая навзничь, как от сильного толчка» [кн. 3, ч. 6, гл. XXXIII].

«В конце улицы показалась головная подвода... Рядом с передней подводой шагал без шапки Алешка Шамиль. Обрубком руки он прижимал к груди папаху, в правой держал волосяные вожжи. Григорий, не задержавшись взглядом на лице Алешки, глянул на сани. На соломенной подстилке, лицом вверх, лежал Мартин Шамиль. Лицо, зеленая гимнастерка на груди и втянутом животе зали­ты смерзшейся кровью. На второй подводе везли Маныцкова. Изрубленным лицом уткнут он в солому. У него зяб­ко втянута в плечи голова, а затылок срезан начисто умелым ударом: серные сосульки волос бахромой окаймля­ли обнаженные черепные кости. Григорий глянул на тре­тью подводу...» [кн. 3, ч. 6, гл. XXXIV].   

Ну, предположим, хочется тебе собственными руками убить своих хуторян. Так хоть сделай это - по уму. Петр с подчиненными барахтается в снегу. Можно спокойненько сверху их всех перестрелять. При этом в дальнейшем в ху­торе можно было бы сказать: это был бой, у них было ору­жие, мы стреляли в них, они стреляли в нас. Ведь убил в бою и расстрелял пленного, - разные вещи.

Хуторян берут в плен (!) с обещанием даже не помило­вать, а - отпустить (!!). После этого осуществляется унич­тожение пленных без суда и следствия.

Петр - родной брат невесты расстреливается собст­венноручно, причем, с элементами мародерства (Разде­вайся!), а остальные 10 хуторян даже не расстреливаются, а рубятся шашками (!!!).

Полагаю, что после подобного номера (случись такое) Кошевой снискал бы славу одного из основных донских из­вергов. О нем бы говорили не только как о палаче и подонке, но и как о человеке, ненавидящем собственную семью. Хутор на тот момент был в руках белых и первым же последствием этой расправы должно было быть немедленное уничтожение его семьи. Отсрочка если и была бы, то очень короткою, только чтобы мать Кошевого успела проклясть своего подон­ка-сына (понятно, что на это не требуется много времени).

В фильме сделано «забавное» добавление к этой сцене. Когда по хутору везут убитого Петра, две бабки вцепляют­ся в волосы младшей сестры Кошевого. Та затем бросается к матери, слезы на глазах: «За что они меня, мама?» Дейст­вительно, даже «подергать за косички» - очевидное звер­ство враждебно настроенных к советской власти.

 

Противодействие № 1.

Дарья убивает Ивана Алексеевича.

Котляров так же, как и Кошевой, вне закона. Мнение ху­тора может быть только одно - если ты встретил кого-ли­бо из них и не убил, то должен очень убедительно дока­зать, что у тебя не было к этому возможностей.

Во-первых, удивительно, что Котляров дошел до дома Мелеховых, его должны были прибить значительно раньше.

Во-вторых, Дарья поступила достаточно гуманно. Не стала предлагать раздеваться, не организовала рубку шаш­кой, просто выстрелила. Для Ивана Алексеевича дилемма «сразу или помучиться» должна была закончиться выбо­ром второго варианта.

На этом фоне порыв Григория, желающего спасти Ко­шевого и Котлярова, можно рассматривать в качестве дур­ного анекдота:

«Захватить бы живым Мишку, Ивана Алексеева... Доз­наться, кто Петра убил... и выручить Ивана, Мишку от смерти! Выручить... Кровь легла промеж нас, но ить не чужие ж мы?! - думал Григорий, бешено охаживая коня плетью, наметом спускаясь с бугра»

- Ггга-дю-ка!» [кн. 3, ч. 6, гл. LVI].

В фильме показано: гнев Григория столь велик, что он е сдерживает сильное желание зарубить Дарью.

Действие № 4,

«Праведный гнев» Кошевого после смерти Ивана Алек­сеевича и Штокмана показан во всей красе. Наиболее впе­чатляющие обороты мною выделены:

«После убийства Штокмана, после того, как до Миш­ки дошел слух о гибели Ивана Алексеевича и еланских ком­мунистов, жгучей ненавистью к казакам оделось Миш кино сердце. Он уже не раздумывал, не прислу­шивался к невнятному голосу жалости, когда ему в руки попадался пленный казак-повстанец. Ни к од­ному из них с той поры он не относился со снисхож­дением. Голубыми и холодными как лед глазами смотрел на станичника, спрашивал: «Поборолся с советской властью!» - и, не дожидаясь ответа, не глядя на мертвеющее лицо пленного, рубил. Рубил беспощадно! И не только рубил, но и «красного коче­та» пускал под крыши куреней в брошенных пов­станцами хуторах. А когда, ломая плетни горящих базов, на проулки с ревом выбегали обезумевшие от страха быки и коровы, Мишка в упор расстреливал их из винтовки.

<...>

Смертью Штокмана и Ивана Алексеевича вскорми-лась ненависть, а слова приказа только с предельной яр­костью выразили немые Мишкины чувства... В этот же день он с тремя товарищами выжег дворов полтора­ста станицы Каргинской» [кн. 3, ч. 6, гл. LXVJ.

Убил деда Гришаку, сжег дом Коршунова, затем: «Мишка зажег подряд семь домов, принадлежавших отступившим за Донец купцам Мохову и Атепину-Цаце, попу Виссариону, благочинному отцу Панкратию и еще трем зажиточным казакам, и только тогда тронулся из хутора» [там же].

Если после действия № 3 чего-то и не хватало в образе Кошевого, то уж после действия № 4 он явно стал бы на Дону легендарной фигурой и им бы до сих пор пугали де­тей. Интересно, что описанием именно этих событий за­канчивается книга № 3- То есть в течение 8 лет (до выхода в свет книги № 4) роман, в целом, имел такое «веселень­кое» окончание.

 

Противодействие № 2.

Живописную сцену с участием очень нехорошего ка­рателя Митьки Коршунова можно сравнить разве уж толь­ко с «ужасами» индийских фильмов.

Помнится, как один довольно-таки образованный мо­лодой человек как-то признался мне, что очень любит ин­дийские фильмы.

- Как? - спросил я. - Андрюша, ты? С твоим-то интел­лектом?

В ответ услышал следующее: «Ну это как смотреть! Предварительно надо принять 150. Тогда все воспринима­ешь правильно. Дочь отнимают у матери - смеешься. По­является кровожадный раджа - смеешься еще сильнее».

В следующий раз, вероятно, читать «Тихий Дон» нужно будет, применив такой же метод.

Никакого смысла сцена уничтожения семьи Кошевого не имеет потому, что они либо сбежали задолго до этого, либо были бы уничтожены опять же задолго до этого. Так :е несуразно выглядит возмущение Пантелея Прокофьеича действиями Митьки Коршунова.

Все последующие сцены, в которых описываются Ко­шевой с Дуняшкой, обсуждать нет никакого смысла. А из наиболее бредовых ситуаций, демонстрирующих приятие казаками советской морали, можно выделить две: части:

Первая. Кошевой приходит к Мелеховым. Ильинична, только лишь погундев немного, сажает Мишку за стол, а потом и благословляет дочь. Мало этого, первичная отпо­ведь Ильиничны характеризуется автором, как «оскорби­тельные выходки взбесившейся старухи».

Вторая. Возвращается Григорий и, при первой встрече, хочет обнять (!!!) Мишку:

«Он вошел в кухню, твердо сжав губы. Под скулами его поигрывали желваки. На коленях у Григория примости­лась Полюшка, заботливо принаряженная теткой в чис­тое платьице. Григорий бережно опустил ребенка на пол, пошел навстречу зятю, улыбаясь, протягивая боль­шую смуглую руку. Он хотел обнять Михаила, но увидел в безулыбчатых глазах его холодок, неприязнь и сдержал­ся» [кн. 4, ч. 8, гл. VI].

Разве не правомерно на основании всею этого сделать вывод, что автор по полной программе «опустил» казачество?

Кстати, о пионерских отрядах (см. предыдущую главу). Полагаю, что помимо отрядов, носивших имена Подтел-кова и Кривошлыкова, на Дону в большом числе были и отряды имени Михаила Кошевого. Если проецироваться на общероссийский масштаб, то это можно сравнивать с отрядами имени Павлика Морозова.

Это просто подтвердить. В «Детской энциклопедии» [М., 1961, т. 10, с. 313] в статье, посвященной М.А. Шолохо­ву, в частности, читаем:

«От трупного яда, источаемого поверженным ста­рым миром, гибнет Григорий. Но писатель обращает на­ши взоры в будущее. Ради победы этого будущего отдали свои жизни такие герои «Тихого Дона», как коммунисты Штокман, Анна Погудко, Котляров, ради этого будущего живет и трудится устанавливающий советскую власть в хуторе Татарском Михаил Кошевой».

Источник:
16 янв 2009, 12:17
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.