Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск



» » » » Чернецов Василий Михайлович в романе "Тихий Дон"


Чернецов Василий Михайлович в романе "Тихий Дон"

Чернецов Василий Михайлович в романе "Тихий Дон"

Герой и, я пола­гаю, правомерно сказать - символ Гражданской войны. Один из очень немногих, кто во время всеобщей апатии, собрав отряд из юнкеров и кадетов, стал оказывать сопро­тивление надвигавшемуся на Дон кошмару. Человек ка­либра, скажем, Я.П. Бакланова. Принял мученическую смерть. За свои деяния, по моему мнению, достоин кано­низации.

Опять приведу почти все, что можно о нем прочесть в романе:

«Для усмирения шахтеров были кинуты свеженавер-бованные отряды. В Макеевском районе подвизался есаул Чернецов, там находились и части регулярного 58-го ка­зачьего полка» [кн. 2, гл. 5, гл. III].

«В составе делегации, отправленной донским прави­тельством к Таганрогу для переговоров с представите­лями советской власти, поехали и члены Каменского рев­кома -Лагутин и Скачков. Подтелков и остальные были задержаны на время в Новочеркасске, а тем часом отряд Чернецова в несколько сот штыков, при тяжелой бата­рее на площадках и двух легких орудиях, отчаянным на­бегом занял станции Зверево и Лихая и, оставив там за­слон из одной роты при двух орудиях, основными силами повел наступление на Каменскую. Сломив сопротивление революционных казачьих частей под полустанком Се­верный Донец, Чернецов 17 января занял Каменскую. Но уже через несколько часов было получено известие, что красногвардейские отряды Саблина выбили из Зверева, а затем и из Лихой оставшийся там заслон чернецовцев. Чернецов устремился туда. Коротким лобовым ударом он опрокинул 3-й Московский отряд, изрядно потрепал в бою Харьковский отряд и отбросил панически отсту­павших красногвардейцев в исходное положение.

После того, как положение в направлении Лихой было восстановлено, Чернецов, перехвативший инициативу, вернулся в Каменскую. Из Новочеркасска к нему 19 января подошло подкрепление. На следующий день Чернецов ре­шил наступать на Глубокую...

Ночью началось глубокое обходное движение. Колон­ну вел сам Чернецов.

Уже перед рассветом подошли к Глубокой. Четко сде­лали перестроения, рассыпались цепью. Отдавая послед­ние распоряжения, Чернецов слез с коня и, разминая за­текшие ноги, сипло приказал командиру одной из рот:

- Без церемоний, есаул. Вы меня поняли?

Он поскрипел сапогами по твердому насту, сдвинул набок седую каракулевую папаху, растирая перчаткой розовое ухо. Под светлыми отчаянными глазами его сине­ли круги от бессонницы. Губы зябко морщились. На ко­ротко постриженных усах теплился пушок инея.

Согревшись, он вскочил на коня, оправил складки за­щитного офицерского полушубка и, снимая с луки пово­дья, тронул лысого рыжеватого донца, уверенно и твердо улыбнулся: - Начнем!» [кн. 2, гл. 5, гл. XI].

Интересно читать о «нескольких сотнях штыков» и «тя­желой батарее», зная - какими силами на самом деле рас­полагал Чернецов.

 

«Чернецовские цепи, оттесняя заставы, входили в Глу­по».

«- Сорок человек взят, Голубое!.. - крикнул он издали. - Сорок офицеров и самого Чернецова».

«Густую толпу взятых в плен офицеров сопровождал, ольцом охвативший их, конвой с тридцатью казаками 44-го полка и одной из сотен 27-го. Впереди всех шел Чер­нецов. Убегая от преследования, он сбросил полушубок и теперь шел в одной легонькой кожаной куртке. Погон на левом плече его был оторван. На лице возле левого глаза кровянилась свежая ссадина. Он шел быстро, но сбиваясь с ноги. Папаха, надетая набекрень, придавала ему вид беспечный и молодецкий. И тени испуга не было на его ро­зовом лице: он, видимо, не брился несколько дней -русая поросль золотилась на щеках и подбородке. Чернецов су­рово и быстро оглядывал подбегавших к нему казаков; горькая, ненавидящая складка тенилась между бровей. Он на ходу зажег спичку, закурил, стиснул папиросу уг­лом розовых твердых губ.

В большинстве офицеры были молодые, лишь у не­скольких инеем белела седина. Один, раненный в ногу, приотставал, его толкал прикладом в спину маленький большеголовый и рябой казачок Почти рядом с Чернецо-вым шел высокий бравый есаул. Двое под руку (один - хо­рунжий, другой - сотник) шли, улыбаясь: за ними, без шапки, курчавый и широкоплечий, шел юнкер. На одном была внапашку накинута солдатская шинель с погона­ми, вшитыми насмерть. Еще один шел без шапки, надви­нув на черные женски красивые глаза красный офицер­ский башлык; ветер заносил концы башлыка ему на пле­чи.

«Подтелков с силой махнул плетью; уронив низко опустившиеся зрачки, набрякая кровью, крикнул:

-        Плевать мне на Голубова!.. Мало ли ему чего захо­чется! На поруки ему Чернецова, этого разбойника и контрреволюционера?.. Не дам!.. Расстрелять их всех - и баста!

-      Голубое сказал, что берет его на поруки.

-        Не дам!.. Сказано: не дам!Ну, и все!Революционным судом его судить и без промедления наказать. Чтоб и другим неповадно было!.. Ты знаешь, - уже спокойней проговорил он, остро вглядываясь в приближавшуюся толпу пленных, - знаешь, сколько он крови на белый свет выпустил? Море!.. Сколько он шахтеров перевел?.. - И опять, закипая бешенством, свирепо выкатил глаза: - Недам!..»

 

«Подтелков, тяжело ступая по провалившемуся снегу, подошел к пленным. Стоявший впереди всех Чернецов гля­дел на него, презрительно щуря светлые отчаянные гла­за; вольно отставив левую ногу, покачивая ею, давил бе­лой подковкой верхних зубов прихваченную изнутри розо­вую губу. Подтелков подошел к нему в упор. Он весь дро­жал, немигающие глаза его ползали по взрывленному све­ту, поднявшись, скрестились с бесстрашным, презираю­щим взглядом Чернецова и обломали его тяжестью нена­висти.

- Попался... гад! - клокочуще низким голосом сказал Подтелков и ступил шаг назад; щеки его сабельным уда­ром располосовала кривая улыбка.

- Изменник казачества! Подлец! Предатель! - сквозь стиснутые зубы зазвенел Чернецов.

Подтелков мотал- головой, словно уклоняясь от пощечин, - чернел в скулах, раскрытым ртом хлипко всасы-ал воздух.

Последующее разыгралось с изумительной быстро­той. Оскаленный, побледневший Чернецов, прижимая к груди кулаки, весь наклонясь вперед, шел на Подтелкова. С губ его, сведенных судорогой, соскакивали невнятные, перемешанные с матерной руганью слова. Что он гово­рил - слышал один пятившийся Подтелков.

-    Придется тебе... ты знаешь? - резко поднял Чернецов голос.

Слова эти были услышаны и пленными офицерами, и чвоем, и штабным.

-    Но-о-о... - как задушенный, захрипел Подтелков, вскидывая руку на эфес шашки.

Сразу стало тихо. Отчетливо заскрипел снег под сапогами Минаева, Кривошлыкова и еще нескольких чело­век, кинувшихся к Подтелкову. Но он опередил их; всем корпусом поворачиваясь вправо, приседая, вырвал из но­жен шашку и, выпадом рванувшись вперед, со страшной силой рубнул Чернецова по голове.

Григорий видел, как Чернецов, дрогнув, поднял над го­ловой левую руку, успел заслониться от удара; видел, как углом сломалась перерубленная кисть и шашка беззвучно обрушилась на откинутую голову Чернецова. Сначала свалилась папаха, а потом, будто переломленный в стебле колос, медленно падал Чернецов, со странно пере­косившимся ртом и мучительно зажмуренными, смор­щенными, как от молнии, глазами.

Подтелков рубнул его еще раз, отошел постаревшей грузной походкой, на ходу вытирая покатые долы шаш­ки, червоневшие кровью.

Ткнувшись в тачанку, он повернулся к конвойным, за­кричал выдохшимся, звенящим голосом:

- Руби-и-иих... такую мать!! Всех! Нету пленных... в кровину, в сердце!!

Лихорадочно застучали выстрелы. Офицеры, сталки­ваясь, кинулись врассыпную. Поручик с красивейшими женскими глазами, в красном офицерском башлыке, по­бежал, ухватясьруками за голову. Пуля заставила его вы­соко, словно через барьер, прыгнуть. Он упал - и уже не поднялся. Высокого бравого есаула рубили двое. Он хва­тался за лезвие шашек, с разрезанных ладоней его на ру­кава лилась кровь; он кричал, как ребенок, -упал на ко­лени, на спину, перекатывал по снегу голову; на лице вид­нелись одни залитые кровью глаза да черный рот, просверленный сплошным криком. Полину полосовали его взлетывающие шашки, по черному рту, а он все еще кри­чал тонким от ужаса и боли голосом. Раскорячившись над ним, казак, в шинели с оторванным хлястиком, при­кончил его выстрелом. Курчавый юнкер чуть не прорвал­ся через цепь - его настиг и ударом в затылок убил ка­кой-то атаманец. Этот же атаманец вогнал пулю про­меж лопаток сотнику, бежавшему в раскрылатившейся от ветра шинели. Сотник присел и до тех пор скреб пальцами грудь, пока не умер. Седоватого подъесаула убили на месте; расставаясь с жизнью, выбил он ногами в снегу глубокую яму и еще бы бил, как добрый конь на при­вязи, если бы не докончили его сжалившиеся казаки» [кн. 2, гл. 5, гл. XII].

«После получения этой декларации на помощь войскам ревкома двинулись красногвардейские отряды, при помо­щи которых и был разгромлен карательный отряд Чернецова и восстановлено положение» [кн. 2, гл. 5, гл. XV].

 

Итак, какие выводы можно сделать из этих упомина­ний и описаний?

Руководитель одного из отрядов, боровшегося против красных, гибнущий в результате междоусобицы. Ни слова не говорится, что это первый отряд на Дону, вступивший в неравную схватку с большевиками. Тем более, ничего нет о том - каким авторитетом пользовался Чернецов.

Проведена легкая «корректировка» в изображении со­бытий по сравнению с действительностью (очевидно, в какую сторону): 1) отряд, мол, карательный; 2) состоит от­ряд из офицеров.

Второй пункт особенно важен. То, что чернецовцы бы­ли порублены, будучи пленными, всем было хорошо из­вестно (на период времени выхода в свет 2-го тома). По­этому первым шагом в попытке сокрыть данное преступ­ление была замена юнкеров и кадетов на офицеров.

Второй шаг был предпринят спустя более чем 30 лет во время съемки одноименного фильма режиссером С.А. Ге­расимовым. Трехсерийный фильм «Тихий Дон» до сих пор считается одной из вершин советского кинематографа. При его обсуждении следует учитывать ряд факторов. 1) Он создавался при непосредственном участии МА. Шолохова. В частности, как говорят, он утверждал исполнителей всех главных ролей. 2) Никакого варианта «по мотивам» (пред­полагающего значительный отход от литературного про­изведения) в данном случае не используется. Фильм в мак­симальной степени повторяет перипетии романа.

В связи с этим, небольшие изменения, внесенные в фильм (по сравнению с романом) можно трактовать, как очень важные уточнения (в данном случае) либо как ис­правление допущенных в романе и всем очевидных оши­бок (см. п. «Григорий - враг, почему?» в следующей главе).

В целом же фильм следует рассматривать как уточнен­ный и главный вариант романа. Именно главный (!), по­скольку воздействие художественного фильма значитель­но выше по той простой причине, что книгу читает значи­тельно меньшее число людей в сравнении с теми, кто смотрит фильм. Аудитория, посмотревшая фильм, в сотни и тысячи раз превосходит число тех, кто прочел роман.

Вариант смерти Чернецова, предложенный в фильме, принципиально отличается от того, что в книге. Подойдя к Подтелкову, он выхватывает пистолет. Таким образом, Подтелков не просто убивает безоружного пленного, а осуществляет законный акт обороны, претензии к кото­рому предъявить невозможно. Удар наносится всего толь­ко один раз. К тому же совсем по-другому воспринимается и выкрик: «Руби их!» Как бы вполне объяснимая и по-чело­вечески понятная реакция на бесчестную выходку ковар­ного врага. Никакого натурализма в изображении уничто­жения чернецовцев нет. Все происходит за кадром.

Истории никто не знает, книгу читали немногие (по срав­нению с посмотревшими фильм), если и читали, то могли на этот нюанс и не обратить внимание; вдумываться в то, что пленных в первую очередь обыскивают и у Чернецова просто не могло быть пистолета, особенно также не будут.

Вот так, если невозможно сразу, то поэтапно видоизме­няется история, в результате чего получается картина, ни­чего общего не имеющая с действительностью.

Кстати, а откуда взят этот сюжет - спрятанное оружие? Приведу часть текста из статьи «Смерть Подтелкова» в журнале «Донская волна», где описано пленение отряда Подтелкова:

- «Подтелков сдал оружие и стал пленником. Арестовав­шие его были настроены миролюбиво, но как рассказывал «Донской Край», когда Подтелкова и его свиту доставили на ночлег на хутор Пономарев, выяснилось, что подтел-ковцы сдали далеко не все оружие. У них остались трид­цать семь револьверов и две ручные гранаты.

Один из арестованных, очевидно, не сдержавшись, вздумал бежать и выхватил револьвер. Трудно описать, что произошло. Казаками, еще недавно настроенными миро­любиво, овладело бешенство. Слишком ясен был план пленников: в степи воспользоваться малочисленностью конвоя, разбежаться, отстреливаясь.

Казака, у которого нашли револьвер, растерзали на месте. С остальными хотели расправиться так же, но уда­лось успокоить толпу...»

Полный текст статьи смотри в приложении «О Подтелкове».

Таким образом, коварство и бессовестность при сдаче оружия демонстрировали красные, причем, в массовом порядке. Создатели же фильма этими качествами наделя­ют белых и убедительно показывают, что и одного случая достаточно для того, чтобы в порыве «справедливого гне­ва» уничтожить весь отряд.

Источник:
14 янв 2009, 16:19
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.