Последние новости
07 дек 2016, 10:36
Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 6 декабря 2016 года...
Поиск

» » » » Сочинение"Достоевский и революция («Бесы»)"


Сочинение"Достоевский и революция («Бесы»)"

Сочинение"Достоевский и революция («Бесы»)"Патриотизм Достоевского никогда не был официальным, «мун­дирным», но всегда покоился именно на глубокой вере в духовные силы народа. Буржуазному идеалу, основанному на формуле «все­общего счастья», Достоевский противопоставлял идею государства, устроенного на основаниях истинно духовной свободы: «Я хочу не такого общества, где бы я не мог сделать зла, а такого именно, чтоб я мог делать всякое зло, но не хотел его делать сам...»
 
[sms]Утопия? Конечно же, утопия. Но ведь именно она питала и худо­жественный гений Достоевского. Да, Россия пошла не по Достоевс­кому. И даже вопреки его утопиям. Но в одном не ошиблось его сердце, его пророческое видение, составлявшее сокровенное зерно его мироотношения, его идеологии, его творчества в целом, — в великом будущем своего народа, своей страны, которым он всегда служил и продолжает служить и нынче. В которых всегда черпал силы для своих гениальных творений и в которых мы, его потомки и наследники, продолжаем черпать силы в нашу эпоху.
 
Наверное, художественная ценность романа «Бесы» и его идей­ное содержание до сих пор еще не поняты нами. Рассматривая это произведение главным образом как тенденциозное, как «злобный памфлет», «пародию» на революционеров и революцию, некоторые исследователи, как правило, делали из этой посылки и соответству­ющий вывод о романе как о художественной неудаче Достоевского. Ибо известно, ложная идея никогда еще не приводила к великим художественным открытиям. Как справедливо утверждал Белинский, когда человек отдается лжи, его покидают ум и талант.
 
Естественно, что в конкретной обстановке начала 70-х годов про­шлого века, когда появился роман Достоевского, он мог быть вос­принят прежде всего как непосредственный отклик на «злобу дня», а потому и оценен как преимущественно наиболее тенденциозное из произведений Достоевского, как прежде всего насыщенный озлоб­ленностью памфлет против русского освободительного движения 1860-х годов, против идей революции и социализма. Однако подоб­ные оценки принадлежат не только прошлому веку.
 
Сюжет «Бесов» вобрал в себя реальный факт — убийство члена тайного общества «Народная расправа», слушателя Петровской зем­ледельческой академии И. Иванова членами этого общества во главе с его организатором — Сергеем Нечаевым. Этот один из ближайших сподвижников Михаила Бакунина, усвоив в Женеве его анархические идеи, взялся провести их на практике в России, организовав для начала в Москве общество «Народная расправа».
 
Во время судебного разбирательства, по отчетам о нем в газетах Достоевский познакомился как с «сюжетом» исполнения «женевс­ких идей», так и с самими этими идеями, которые нашли художе­ственное отражение в романе. Разработанный и взятый на практи­ческое вооружение группой Нечаева «Катехизис революционера» требовал, чтобы революционер «задавил единой холодною страстью революционного дела» все человеческие чувства, в том числе и чув­ство чести, ибо «наше дело — страшное, полное, повсеместное и бес­пощадное разрушение». Революционерам предлагалось, «чтобы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта», для чего рекомендовали соединиться с «диким разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России». Предла­галось в качестве одного из действенных методов «скомпрометиро­вать донельзя» «множество высокопоставленных скотов или личнос­тей», сделать их «своими рабами и их руками мутить государство».
 
Достоевский был знаком не только с «Катехизисом», но и непос­редственно с речами теоретиков анархизма на конгрессе Лиги мира и свободы в Женеве. Он не выдумывал ни философию, ни методы, ни цели своих «бесов», а брал их из реальной жизни. Герцен, оцени­вая деятельность того же типа революционеров — «Собакевичей нигилизма», как он их называл, — считал, что они «заслуживают изучения, потому что и они выражают современный тип, очень опре­деленно вошедший, очень часто повторявшийся, переходную форму болезни нашего развития из прежнего застоя».
 
Конечно, современники Достоевского не могли не знать о реаль­ности материала, легшего в основу его романа. Обвиняли его не за выдуманность, а за то, что писатель обвинял в нечаевщине якобы всех революционеров. Тем не менее материал, легший в основу ро­мана, был живым, конкретным и отнюдь не второстепенным для ха­рактера, методов и целей будущих революций, а стало быть, и судеб Россиичи всего мира.
 
Достоевский был прежде всего писатель, мыслитель, художник, а не теоретик революции. Он мог не разобраться в истинной расста­новке сил внутри общего революционного движения, но он прекрас­но разобрался в тех перспективах, в тех «будущих итогах нынешних событий», которые несли России и миру теория и практика, подоб­ные бакунизму и нечаевщине.
 
«Ни Нечаева, ни Иванова, ни обстоятельств того убийства я не знал и совсем не знаю, кроме как из газет, — писал Достоевский. — Да если б и знал, то не стал бы копировать. Я только беру свершив­шийся факт. Моя фантазия может в высшей степени разниться с бывшей действительностью, и мой Петр Верховенский может нис­колько не походить на Нечаева, но мне кажется, что в пораженном уме моем создалось воображением то лицо, тот тип, который соот­ветствует этому злодейству». Что же это за тип? «Выходя из безгра­ничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом», — про­возглашает Шигалев, один из теоретиков бесовского мироустроения в романе.
 
Достоевский, при всей сложности своего отношения к социа­листам и революции вообще, отнюдь не ставил знак равенства между бесовством и революционностью. Во всяком случае, объек­тивный смысл художественного произведения далеко не всегда равнозначен субъективным установкам автора. В самом деле, с одной стороны, сам Петр Верховенский в минуты откровенного неистовства признается: «Я ведь мошенник, а не социалист». С другой...
 
Шигалевщина как идеологическое обоснование практических ус­тремлений Петра Верховенского в «Бесах» слишком напоминает идеологию Великого инквизитора, чтобы ее можно было рассмат­ривать исключительно в рамках конкретного исторического явле­ния. Шигалев, по словам одного из персонажей романа, «предлага­ет в виде конечного разрешения вопрос — разделение человече­ства на две неравные части. Одна десятая доля получает полную свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться вроде как в стадо».
 
Тип бесовского, инквизиторского мироустроения, пророчески угаданный Достоевским, проявил себя в разного рода античелове­ческих воплощениях «мифов XX века»: в фашистском национал-со­циализме во главе с бесноватым фюрером, в репрессивном стали­низме, в теории и практике сионизма... Уже одно это предвидение «будущих итогов настоящих событий» не дает права рассматривать роман «Бесы» как памфлет на революцию.[/sms]
04 апр 2008, 10:43
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.