Последние новости
21 июн 2017, 21:07
 Президент Франции Эммануэль Макрон заявил, что уважает своего российского коллегу...
Поиск

21 июн 2017, 16:39
 Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 20 июня 2017 года...
20 июн 2017, 12:51
 Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 15 июня 2017 года...
13 июн 2017, 17:20
 Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 13 июня 2017 года...
02 июн 2017, 20:10
 Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 01 июня 2017 года...
» » » » Описания революционных расстрелов в романе "Тихий Дон"

Описания революционных расстрелов в романе "Тихий Дон"

Описания революционных расстрелов в романе "Тихий Дон"

В брошюре «Бабичевы и другие» [вып. № 12 серии «Ге­неалогия и семейная история Донского казачества»] при­веден список донских офицеров, погибших в 1914 г. Их там - 41. В вып. №48 аналогичный материал по 1915 г. В списке 124 офицера и дополнение по 1914 году - 7 офицеров. На основании этого можно предположить, что общие потери офицеров за всю 1 -ю мировую войну не превышают 250 человек.

Сравним эту цифру с уничтоженными полутора тысяча­ми офицеров только в первые 4 месяца советской власти. Помимо командного состава несли потери, да еще какие, и другие слои населения. Как же все это отражено в романе?

 

«Подле станции Калмыков круто повернулся, плюнул в лицо Бунчуку.

- Подлец!.. Бунчук, уклонившись от плевка, взмахом поднял брови, долго сжимал левой рукой кисть правой, порывавшейся скользнуть в карман.

- Иди!.. - насилу выговорил он.

Калмыков пошел, безобразно ругаясь, выплевывая гряз­ные сгустки слов.

-   Ты предатель! Изменник! ты поплатишься за это! - выкрикивал он, часто останавливаясь, наступая на Бунчука.

- Иди!Прошу... - всякий раз уговаривал тот.

И Калмыков, сжимая кулаки, снова срывался с места, шел толчками, как запаленная лошадь. Они подошли к водокачке. Скрипя зубами, Калмыков кричал:

- Вы не партия. А банда гнусных подонков общества! Кто вами руководит! -немецкий главный штаб! Больше-ви-ки... х-х-ха!Хамы! Продали Родину!.. Я бы всех вас на одной перекладине... О-о-о-о!Время придет!.. Ваш этот Ленин не за 30 немецких марок продал Россию?! Хапнул миллиончик - и скрылся... каторжанин!

- Становись к стенке! - протяжно, заикаясь, крик­нул Бунчук» [кн. 2, ч. 4, гл. XVII].

 

«На предложение арестовать офицеров казаки отве­тили отказом. За всю дорогу потеряли лишь одного офи­цера - полкового адъютанта Чирковского, которого приговорили к смерти сами казаки, а привели в исполне­ние приговор Чубатый и какой-то красногвардеец-мат­рос.

Перед вечером 17 декабря на станции Синелъниково казаки вытащили адъютанта из вагона.

- Этот самый продавал казаков? - весело спросил вооруженный маузером и японской винтовкой щербатый матрос-черноморец.

- Ты думал - мы обознались? Нет, мы не промахну­лись, его вытянули! - задыхаясь, говорил Чубатый.

Адъютант, молодой подъесаул, затравленно озирался, гладил волосы потной ладонью и не чувствовал ни холо­да, жегшего лицо, ни боли от удара прикладом. Чубатый и матрос немного отвели его от вагона.

- Через таких вот чертей и бунтуются люди, и рево­люция взыграла через таких... У-у-у, ты, коханыймой, не трясись, а то осыпешься, - пришептывал Чубатый и, сняв фуражку, перекрестился. -Держись, господин подъ­есаул!

- Приготовился? - играя маузером и шалой белозубой улыбкой, спросил Чубатого матрос.

- Готов!

Чубатый еще раз перекрестился, искоса глянул, как матрос, отставив ногу, поднимает маузер и сосредото­ченно жмурит глаз, - и, сурово улыбаясь, выстрелил пер­вым» [кн. 2, ч. 4, гл. XXI].

 

Всего ничего, два расстрела.

1-й - явная сволочь. Причем, сколько выдержки и тер­пения проявил Бунчук («Иди!Прошу...»). И только, когда оскорбили самое святое - вождя, наступило возмездие (разумеется, справедливое).

Со 2-м также все в порядке. Приговорен своими же одно­полчанами. Предваряет это событие фраза («На предложе­ние арестовать офицеров казаки ответили отказом»).

В дальнейшем встречаем описание Революционных трибуналов, где автор проявляет максимальное уважение к этой «трудной, но столь необходимой» работе:

«В марте Бунчук послан на работу в Революционный трибунал при Донском ревкоме. Высокий, тусклоглазый, испитой от работы и бессонных ночей председатель от­вел его к окну своей комнаты, сказал поглаживая ручные часы (он спешил на заседание):

- С какого года в партии?Ага, дельно. Так вот, ты бу­дешь у нас комендантом. Прошлой ночью мы отправили в «штабДухонина» своего коменданта... за взятку. Был форменный садист, безобразник, сволочь, - таких нам не надо. Это работа грязная, но нужно и в ней сохранить целеньким сознание своей ответственности перед пар­тией, и ты только пойми меня, как надо... - нажал он на эту фразу, - человечность сохранить. Мы по необходи­мости физически уничтожаем контрреволюционеров, но делать из этого цирк нельзя. Ты понимаешь меня? Ну, и хорошо. Иди, принимай дела.

И в ту же ночь Бунчук с командой красногвардейцев в шестнадцать человек расстрелял в полночь за городом, на третьей версте, пятерых приговоренных к расстре­лу. Из них было двое казаков Гниловской станицы, остальные - жители Ростова.

Почти ежедневно в полночь вывозили за город на гру­зовом автомобиле приговоренных, наспех рыли им ямы, причем в работе участвовали и смертники, и часть красногвардейцев. Бунчук строил красногвардейцев, ро­нял чугунно-глухие слова:

- По врагам революции... - и взмахивал наганом, - пли!

За неделю он высох и почернел, словно землей подер­нулся».

«Усталорассматривая свои ладони, сказал:

- Истреблять человеческую пакость - грязное дело. Расстреливать, видишь ли, вредно для здоровья и души... Ишь ты... - в первый раз в присутствии Анны он без­образно выругался. - На грязную работу идут либо дура­ки и звери, либо фанатики. Так, что ли? Всем хочется хо­дить в цветущем саду, но ведь - черт их побери! - преж­де, чем садить цветики и деревца, надо грязь очистить! Удобрить надо! Руки надо измазать! - повышал он голос, несмотря на то что Анна, отвернувшись, молчала. - Грязь надо уничтожать, а этим делом брезгуют!., -уже кричал Бунчук, грохая кулаком по столу, часто мигая на­литыми кровью глазами.

В комнату заглянула мать Анны, и он, опомнившись, заговорил тише:

-Я не уйду с этой работы! Тут я вижу, ощутимо чув­ствую, что приношу пользу! Сгребаю нечисть! Удобряю землю, чтоб тучней была! Плодовитей! Когда-нибудь по ней будут ходить счастливые люди... Может, сын мой бу­дет ходить, какого нет... - Он засмеялся скрипуче и не­весело. - Сколько я расстрелял этих гадов... клещей... Клещ - это насекомое такое, в тело въедается... С деся­ток вот этими руками убил... Бунчук вытянул вперед сжатые, черноволосые, как у коршуна когтистые, руки: роняя их на колени, шепотом сказал: - И вообще к черту! Гореть так, чтобы искры летели, а чадить нечего... Только я, правда, устал... Еще немного, и уйду на фронт... ты права...

Анна, молча слушавшая его, тихо сказала:

- Уходи на фронт или на какую иную работу... Уходи, Илья, иначе ты... свихнешься.

Бунчук повернулся к ней спиной, побарабанил в окно.

- Нет, я крепкий... Ты не думай, что есть люди из же­леза. Все мы из одного материала литы... В жизни нет таких, которые не боятся на войне, и таких, кто бы, убивая людей, не носил... не был нравственно исцарапан­ным. Но не о тех, с погончиками, болит сердце... Те - соз­нательные люди, как и мы с тобой. А вот вчера пришлось в числе девяти расстреливать трех казаков... тружени­ков... - Одного начал развязывать... - Голос Бунчука становился глуше, невнятней, словно отходил он все дальше и дальше. - Тронул его руку, а она, как подошва... черствая... Проросла сплошными мозолями... Черная ла­донь, порезалась... вся в ссадинах... в буграх... Ну я пой­ду, -резко оборвал он рассказ и незаметно для Анны по­тер горло, затянутое, как волосяным арканом, жесткой спазмой.

Он обулся, выпил стакан молока, пошел. В коридоре его догнала Анна. Долго держала его тяжелую руку в сво­их руках, потом прижала ее к пылающей щеке и выбежа­ла во двор» [кн. 2, ч. 5, гл. XX].

 

Кстати, все это неплохо смотрится в сравнении с опи­санием расстрела подтелковцев:

«Отвратительная картина уничтожения, крики и хрипы умирающих, рев тех, кто дожидался очереди, - все это безмерно жуткое, потрясающее зрелище разо­гнало людей. Остались лишь фронтовики, вдоволь видев­шие смерть, да старики из наиболее остервенелых» [кн. 2, ч. 5, гл. XXX].




Описания революционных расстрелов в романе "Тихий Дон"


14 янв 2009, 10:01
Читайте также

Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.