Последние новости
08 дек 2016, 22:43
Группа сенаторов от Республиканской и Демократической партий направили Дональду Трампу...
Поиск

» » » » Сочинение: Жизнь в раю? (идейный подтекст романа-антиутопии Б. Замятина «МЫ>)


Сочинение: Жизнь в раю? (идейный подтекст романа-антиутопии Б. Замятина «МЫ>)

Сочинение: Жизнь в раю? (идейный подтекст романа-антиутопии Б. Замятина «МЫ>)«Сигналом об опасности, угрожающей человеку, человечест­ву от гипертрофированной власти машин и власти государства» назвал роман Замятина Дж. Оруэлл.

Роман написан в 1920 году. Обладая редким даром предви­дения, Замятин уже тогда обратил внимание на настораживаю­щие тенденции в политике молодого государства — на потряса­ющее равнодушие к судьбе отдельного человека, на бессмыс­ленную жестокость, на безжалостное разрушение многовековой культуры и замену ее жалкой пародией — так называемой «пролетарской культурой».

Когда роман был написан, о публикации его в России не мог­ло быть и речи. Замятин читал его друзьям, знакомым и знако­мым друзей. Его слушали, затаив дыхание, потом устраивали овации. В голодном, неотапливаемом Петрограде (шел 1920 год, «военный коммунизм», многое уже пережито, но самые боль­шие потрясения и жертвы еще были впереди) роман восприни­мался как откровение, но вряд ли кто мог представить, насколь­ко сбудутся пророчества писателя.
[sms]
С 1929 года, после выхода в Праге сокращенного варианта «Мы» на русском языке, началась травля. Замятин ожидал этого. В 1921 году он еще пытался бороться: в статье «Я бо­юсь» он предупреждал, что настоящая литература в России погибнет — ибо ее «делают не исполнительные и благонадеж­ные чиновники». Но время шло, и стало ясно, что власти и не нужна настоящая литература — хватит и благонадежной имитации. В 1931 году Замятин уехал за границу. Англия приобрела талантливого писателя и инженера. Россия, соот­ветственно, потеряла.»

До 1988 года — на протяжении 68 лет — жители нашей страны были лишены возможности прочитать гениальный ро­ман своего соотечественника, роман, вызвавший бурю восторгов по всему миру. Мы читали его не как предупреждение — ско­рее, как воспоминание. Слишком многое он угадал в грядущем своей страны.

«Любовь и голод правят миром». После Великой Двухсот­летней войны между городом и деревней, оставшиеся 0,2 % на­селения земли, граждане Единого Государства, казалось бы, не знают этих проблем. Еду заменила нефтяная пища, а вместо любви — право на сексуальные контакты по талонам.

Единое Государство — типичное тоталитарное общество в сво­ем идеальном воплощении. Слежка — за всеми и постоянная. Преследование инакомыслящих доведено до совершенства. Да и инакомыслящих вроде быть не должно — детей воспитывает государство, и главный постулат педагогики — разумная жесто­кость. Никакого свободомыслия, никаких ненужных фантазий. А под конец и вовсе — в качестве профилактики — всем гражда­нам удаляется часть мозга, отвечающая за фантазию.

Даже имен бедняги не имеют, лишь «нумера» — да и зачем имена труженикам-муравьям, каждый из которых знает свои обязанности и больше ничем в принципе интересоваться не должен. Ни мыслей, ни желаний — полное блаженство. Вот еще бы научиться внешность делать одинаковой — чтоб и тут исключить неравенство.

Нет и института семьи. Зачем муравью семья? Его семья — муравейник. Семья отвлечет от главного — работы на благо Го­сударства и Благодетеля.

Нет и дома — дом дарит одиночество, а одиночество прово­цирует вредные мысли. Зачем честному гражданину прятать­ся от других граждан? Достаточно комнаты с прозрачными стенами.

Но... Великая сила любовь. Не та ее замена, приятная и по­лезная для физиологии, по разовым талонам, но дикая, не­жданная, неуправляемая, с болью, тревогой — и невыразимым счастьем. Д-503 встречает J-330, и вся столь тщательно постро­енная система дает трещину. Рушится стерильный мир. Ибо есть теории — и есть Живая Жизнь, которую можно обнести стеной, спрятать, заставить забыть, но она все равно прорвет­ся — биением сердца.

В романе много мелочей, до боли знакомых. Например, опи­сание выборов. Разумеется, выбирает народ, но кандидат неиз­менно один — Благодетель, и «история Единого Государства не знает случая, чтобы в этот торжественный день хотя бы один голос осмелился нарушить торжественный унисон». Недаром день выборов давно переименован в День Единения. А стоит найтись оппозиции — и они тут же объявляются больными, ибо кто же в здравом уме может быть против Благодетеля?

Милые прогулки по четыре в ряд, под Марш Единого Госу­дарства, с восторженным отбиванием такта, порядком смахива­ют на былые демонстрации — демонстрации преданности, ло­яльности, довольства своим положением. Ну и, естественно, «не омраченные безумием мыслей лица»...

А образ Благодетеля — «такой же мудрый и любяще-жесто­кий, как Иегова древних». И эта всецоглощающая народная лю­бовь к жестокости своего тирана...

Пугающе знакомо звучат планы «подчинить неведомые су­щества, обитающие на иных планетах, — быть может, еще в диком состоянии свободы. Если они не поймут, что мы несем им математически-безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми». Главная философская проблема романа — что важнее, Сча­стье или Свобода? Благодетель в духе Великого Инквизитора из «Братьев Карамазовых», рассуждает: «О чем люди — с са­мых пеленок — молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз и навсегда сказал им, что такое счастье — и потом приковал их к этому счастью на цепь Е. Вспомните: в раю уже не знают желаний, не знают жалости, не знают любви, там — блаженные, с оперированной фантазией (только потому и блаженные) — ангелы, рабы Божьи...»

Не главному герою спорить — он слишком раздавлен и сво­ей любовью, и боязнью, что его лишь используют, да и не пони­мает он ничего из происходящего, лишь корчится от боли и страха его душа. Но почему же разбегаются счастливые оби­татели Единого Государства во все стороны, и силой приходит­ся загонять их в Операционные, ради их же блага. А кое-кто и диверсии устраивает, и готов на что угодно, лишь бы не это бездумное существование. И не только мятежники, которым по обязанности положено быть героями.

Покидает привычный мир, готова жить с дикарями, в совер­шенно неподходящей для нее обстановке О-90 — ради спасения будущего ребенка. Оказывается, и сама природа человека до­статочно сильна. Как бы не выхолащивали ее, она возьмет свое — либо неконтролируемой любовью, либо «неуместной» жаждой материнства.

И никакие гарантированные блага, ничья «отеческая» забота не заменит обычной свободы.

За годы, прошедшие после написания романа, многое про­изошло и в мире, и у нас в стране. Те, кто воспринял роман как забавную фантазию, с горечью убедились в своей ошибке.

С середины восьмидесятых в Россию стала возвращаться ее Большая Литература — что ж, лучше поздно, чем никогда. Ро­ман «Мы» по-прежнему актуален — всегда находятся люди с неуемным стремлением к «порядку», «твердой руке», с жаж­дой постричь всех под одну гребенку, которых раздражает до боли любое проявление чьей-либо индивидуальности.[/sms]
24 ноя 2007, 14:51
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.