Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск



» » » » Сочинение: Художественное своеобразие поэмы А. А. Блока «Двенадцать»


Сочинение: Художественное своеобразие поэмы А. А. Блока «Двенадцать»

Сочинение: Художественное своеобразие поэмы А. А. Блока «Двенадцать»«Двенадцать» — поэма переворота. Не только и не столько поэма, описывающая общую атмосферу, царящую в погибаю­щей после революции стране, сколько поэма переворота в погибающей душе самого поэта. Эта поэма — насмешка над «рево­люцией». Блок в каждом слове, в каждом звуке высмеивает в бессильной злобе кровавый разгул стихии:

Злоба, грустная злоба
Кипит в груди...
Черная злоба, святая злоба...
[sms]
Сам он не может повлиять каким-либо кардинальным обра­зом на исторический ход событий, не может (или не хочет) «го­ворить вполголоса: "Предатели! Погибла Россия!"». Он отчаян­но смеется над несоответствием идеалов, поставленных «рево­люцией», и окружающей действительностью. Он зло смеется и над представителями старого мира — попами, буржуями, ба­рынями — всеми, кто довел страну до революционной ситуа­ции, и над представителями так называемого «нового» мира — ничтожными личностями, способными воевать лишь с уличны­ми девками да с тенями в подворотнях:

Революционный держите шаг!
Неугомонный не дремлет враг!
Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнем-ка пулей в Святую Русь...
Эх, эх!
Позабавиться не грех!
Запирайте етажи,
Нынче будут грабежи!
Отмыкайте погреба —
Гуляет нынче голытьба!
В зубах цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!

«Свобода, свобода, эх, эх, без креста!» — звучит как раз­гульный, разбойничий клич. Не случайно автор отметил, что «на спину б надо бубновый туз» — такой лоскут из красной или желтой ткани нашивался на спину каторжникам. Эти люди «идут без имени святого...»:

От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Бессознательный ты, право,
Рассуди, подумай здраво —
Али руки не в крови...

Они проходят как стихия, они проносятся как вьюга, они подчиняются только внутреннему стремлению разрушения: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». Автор по­стоянно сравнивает движущие силы революции со слепой сти­хией, которая все рушит на своем пути:

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!
Разыгралась чтой-то вьюга,
Ой, вьюги, ой, вьюги!
Не видать совсем друг друга!
За четыре за шага!

В поэме последовательно применен художественный прием, основанный на эффекте контраста. Сразу бросается в глаза, что зрительный ряд строится на чередовании мотивов ночной тем­ноты и снежной вьюги. Эта цветовая символика ясна по своему смыслу. Она знаменует два жизненных исторических начала: низкое и высокое, ложь и правду, прошлое и будущее — все, что противоборствует как на всем свете, так и в каждой челове­ческой душе. Символика эта социально прояснена, в ней — от­ражение и художественное обобщение, реальных исторических явлений.

Что такое снежная вьюга в «Двенадцати», как не образ «ис­торической погоды», образ самого переворота и хаоса, им при­несенного? Черный вечер и белый снег воплощают в своей кон­трастности историческую бурю, потрясшую мир. Белое, свет­лое, снежное торжествует в финале поэмы, где полностью побеждает непроглядную тьму, из которой вышли двенадцать. Здесь автор завуалированно пророчит победу белой, светлой силы над черно-красным хаемом, принесенным той стихией, к которой принадлежали двенадцать.

«Двенадцать» — это полное торжество стихии. Она — глав­ный герой поэмы. Как сама поэма, так и стихия в ней едина и синтетична, хотя внутри нее самой действуют самостоятельные характеры с их собственными индивидуальными чертами.

Двенадцать красногвардейцев пробиваются сквозь лютую вьюгу; они «ко всему готовы», им «ничего не жаль», они насто­роженны; их ведет вперед инстинкт, но они еще толком не представляют себе до конца весь смысл своей борьбы, своего «державного шага» в будущее. Они в этой борьбе еще новорож­денные, рожденные вместе с «новым» миром, рожденные самим этим «новым» миром.

В героях поэмы, беззаветно вышедших на штурм старого мира, пожалуй, больше от анархической «вольницы» (активно действовавшей в Октябрьские дни), нежели от авангарда петроградского рабочего класса, который под предводительством партии большевиков обеспечил победу революции.

Ощущение «взлета» революции с громадной силой сказалось в «Двенадцати» в мотивах ночной метели, порывистого, резкого ветра, взвихренного снега. Эти мотивы проходят сквозь всю по­эму подобно основной теме в симфонии. При этом ветер, снеж­ная вьюга, пурга как динамические образы восставшей, разбу­шевавшейся стихии приобретают в «Двенадцати» различный смысл применительно к разным персонажам поэмы. Для теней и обломков старого мира злой и веселый (злорадный) ветер — сила враждебная, безжалостно выметающая их из жизни, для двенадцати же он — их родная стихия, они как порождение этого ветра, они детище хаоса, стремящееся к разрушению. Этим двенадцати вьюга не страшна, не опасна.

Красный dinar появляется в конце поэмы, он — этот символ революции — здесь становится символом нового креста России. Страна стоит на перепутье — «позади голодный пес», а впереди якобы «светлое будущее». Есть мнение, что Христос во главе красногвардейцев благословляет революцию, ее конечные цели и идеалы. Но в том-то и дело, что не во главе —* нигде в поэме об этом не сказано, — а «впереди». Мы просто привыкли восприни­мать, что впереди, с красным флагом — значит, во главе, но здесь другая ситуация: флаг здесь олицетворяет собой новый крест Христа, новый крест России, и идет Христос не во главе, а его ведут — ведут на расстрел, на новое распятие...

«Зачем же ты пришел нам мешать? Ибо ты пришел нам ме­шать и сам это знаешь. Но знаешь ли ты, что будет завтра? Кто ты? Ты ли это? Или только подобие Его. Но завтра же я осужу и сожгу тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал твои ноги, завтра же, по одно­му моему мановению, бросится подгребать к твоему костру уг­ли. Знаешь ты это? Да, ты, может быть, это знаешь...» Это До­стоевский, «Братья Карамазовы», диалог Великого Инквизитора с Иисусом Христом.

Никому не нужна Его помощь, никому не нужно Его благо­словение: «От чего тебя упас золотой иконостас?» О каком «мо­ральном благословении» может идти речь, когда «„идут без имени святого™ ко всему готовы...». Этим двенадцати не нужно ничьего благословения, точно так же как не нужно оно было и тем, кто делал революцию. Просто в то время удобно было использовать стихи такого великого поэта в свою пользу, с це­лью оправдания революции и кровавого беспредела, а ведь Блок сам говорил, что в его поэме совсем нет политики. Он любил всех, он любил Россию и тем больнее переживал ее политический, экономический и духовный кризис. Блок про­живал все события, происходившие в России, вместе со стра­ной. Он вместе с его Русью страдал, замерзал, голодал. Поэто­му Блок в своей поэме чувствует настроение и переживание каждого персонажа и с точностью передает эмоции каждого. Автор постоянно подчеркивает, насколько далеки «высокие» идеи революции от земной жизни:

От здания к зданию
Протянут канат.
На канате плакат:
«Вся власть Учредительному Собранию!»
Старушка убивается — плачет,
Никак не поймет, что значит,
На что такой плакат,
Такой огромный лоскут?
Сколько бы вышло портянок для ребят,
А всякий — раздет, разут...

В октябрьском перевороте поэт услышал только одну «му­зыку» — громовую музыку катастрофического крушения ста­рого мира, которое он так давно предчувствовал и ждал. Да, он ждал, но скорее не столько крушения самого мира, сколько пе­ремены в психологии людей, перемены человеческого сознания, улучшения мира не за счет его перелома и передела, а за счет внутренних изменений в каждом человеке, то есть изменения мира за счет изменения самого человека. Поэтому кровавый пе­реворот, провозглашенный социалистической революцией, Блок воспринял как внезапно налетевшую, но уже предсказанную и ожидаемую стихию. Революция, по Блоку, всемирна, всеобща и неостановима. Она воплотилась для него с наибольшей полно­той в образе неудержимого «мирового пожара», который вспых­нул в России и будет еще долго разгораться все больше и боль­ше, перенося свои очаги и на Запад и на Восток, — до тех пор «пока не запылает и не сгорит старый мир дотла».
[/sms]
24 ноя 2007, 14:30
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.