Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск



» » » » Сочинение: Если душа родилась крылатой... (по поэзии М. И. Цветаевой)


Сочинение: Если душа родилась крылатой... (по поэзии М. И. Цветаевой)

Сочинение: Если душа родилась крылатой... (по поэзии М. И. Цветаевой)Замечательный русский поэт Марина Цветаева однажды сказа­ла: «Я не верю стихам, которые—льются. Рвутся — да!» И доказы­вала это на протяжении всей жизни собственными — рвущимися из сердца — строками. Это были удивительно живые стихи о пере­житом, не просто о выстраданном — о потрясшем. И в них всегда было и есть дыхание. В самом прямом смысле: слышно, как чело­век дышит. Все стихи Цветаевой имеют источник, имя которому— душа поэта. Если душа родилась крылатой —

Что ей хоромы — и что ей хаты!

Даже в самых первых, наивных, но уже талантливых стихах про­явилось лучшее качество Цветаевой как поэта — тождество между личностью, жизнью и словом. Вот почему мы говорим, что вся поэ­зия ее — исповедь!

В октябре 1910 года Цветаева, еще ученица гимназии, на соб­ственные деньги издает свой первый сборник стихов «Вечерний альбом». Первая книга — дневник очень наблюдательного и ода­ренного ребенка: ничего не выдумано, ничего не приукрашено — все прожито ею:

Ах, этот мир и счастье быть на свете
Еще невзрослый передаст ли стих?

[sms]
Уже в первой книге есть предельная искренность, ясно выра­женная индивидуальность, даже нота трагизма среди наивных и светлых стихов:

Ты дал мне детство—лучше скажи
И дай мне смерть — в семнадцать лет.


На такие «детские стихи» откликнулись настоящие мастера. М. Волошин писал, что эти стихи «нужно читать подряд, как днев­ник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна». Об интим­ности, исповедальное стихов Марины Цветаевой писал в 1910 году и В. Брюсов: «Когда читаешь ее книги, минутами становится неловко, словно заглянул нескромно через полузакрытое окно в чужую квартиру... Появляются уже не поэтические создания, но просто страницы чужого дневника».

Первые стихи — это обращение к матери, разговор с сестрой Асей, с подругами, признание в любви, поклонение Наполеону, размышления о смерти, любви, жизни. Это все, чем полна девочка в начале жизни, в светлых надеждах, в романтических мечтах:

Храни, Господь, твой голос звонкий
И мудрый ум в 16 лет!

Своего возлюбленного и мужа Марина Цветаева звала в стихах «царевичем», «чародеем», и сила ее любви не была тайной для чи­тателя. Цветаева не могла любить, не восхищаясь, не преклоняясь:

В его лице я рыцарству верна.
Всем вам, кто жил и умирал без страху, —
Такие — в роковые времена —
Слагают стансы — и идут на плаху.


В1912 году появляется вторая книга Цветаевой — «Волшебный фонарь», а затем в 1913 году — избранное «Из двух книг», куда вош­ли лучшие стихотворения начинающей поэтессы. Темы и образы этих книг объединяет «детскость» — условная ориентация на ро­мантическое видение мира глазами ребенка; детская влюбленность, непосредственность, любование жизнью. Поэтический язык этих сборников универсален и включает традиционный набор символов литературы первого десятилетия XX в. Способность «закреплять текущий миг» и автобиографичность стихотворений придают им дневниковую направленность. В предисловии к сборнику "Из двух книг" Цветаева уже открыто говорит о дневниковости: «Все это было. Мои стихи — дневник, моя поэзия — поэзия собственных имен».

Поиск своего нового поэтического «я» отражается в поэзии Цве­таевой 1913—1915 годов, объединенной в сборнике «Юношеские стихотворения» (он не опубликован). Сохраняя дневниковую по­следовательность, ее творчество «переходит» от условности к впол­не жизненной откровенности; особое значение приобретают все­возможные подробности, детали быта. В произведениях тех лет она стремится воплотить то, о чем говорила еще в предисловии к из­бранному «Из двух книг»: «Закрепляйте каждое мгновение, каж­дый жест — и форму руки, его кинувшей; не только вздох — и вырез губ, с которых он, легкий, слетел. Не презирайте внешнего!..» По­иск нового отразился и на общей организации ее стихов. Она ши­роко использует логическое ударение, переносы, паузы не только для усиления экспрессивности стиха, но и для семантического кон^ траста, для создания особого интонационного жеста.

События Первой мировой войны вносят новый пафос в русскую поэзию, и в лирике Цветаевой тоже намечается новый этап. Пред­революционные годы в ее творчестве отмечены появлением рус­ских фольклорных мотивов, использованием традиций городского «жестокого» романса, частушек, заклятий. В стихотворениях 1916 года, впоследствии вошедших в «Версты», обретают жизнь такие исконно цветаевские темы, как Россия, поэзия, любовь.

В этот период дочь Цветаевой Аля сталадля матери гордостью, ожиданием чего-то из ряда вон выходящего:

Все будет тебе покорно,
И все при тебе — стихи.
Ты будешь, как я — бесспорно —
И лучше писать стихи...


Ариадна Эфрон и вправду родилась замечательно талантливым человеком и смогла бы реализовать свои огромные способности если бы не трудная ее судьба — сталинские лагеря, поселение.

Далекая от политики, Марина Цветаева в своей «дневниковой» поэзии показала и отношение к революции, стала даже пророчи­цей:

Свершается страшная спевка, —
Обедня еще впереди!
Свобода!— Гулящая девка
На шалой солдатской груди!


Стихи, написанные в 1917—1920 годах, вошли в сборник «Ле­бединый стан». Оказалось, что не только о чувствах интимных может писать Цветаева: церковная Россия, Москва, юнкера, уби­тые в Нижнем, Корнилов, белогвардейць; («белые звезды», «белые праведники») — вот образы этого сборника. Революция и граж­данская война с болью прошли сквозь сердце Цветаевой, и при­шло понимание, как прозрение: больно всем — и белым, и крас­ным!

Белый был — красным стал:
Кровь обагрила.
Красным был — белым стал:
Смерть победила.


Когда прежняя, привычная и понятная жизнь была уже разру­шена, когда Цветаева осталась с дочерью, должна была выживать, стихи ее особенно стали похожи на странички дневника. Она начи­нает одно стихотворение словами: «Ты хочешь знать, как дни про­ходят?» И стихи рассказывают об этих днях — «Чердачный дворец мой...», «Высоко мое оконце...», «Сижу без света и без хлеба...», «О, скромный мой кров!»

И самое страшное — смерть от голода двухлетней дочери Ири­ны — тоже в стихах. Это исповедь матери, которая не смогла спасти двух дочерей и спасла одну!

Две руки — ласкать, разглаживать
Нежные головки пышные.
Две руки — и вот одна из них
За ночь оказалась лишняя.
По стихам М. Цветаевой можно безошибочно составить ее био­графию.

И отъезд из России в 1922 году, и горькие годы эмиграции, и столь же горькое возвращение (дочь, муж, сестра арестованы, встре­чи с ними уже не будет никогда). Экспрессивность и философс­кая глубина, психологизм и мифотворчество, трагедия разлуки и острота одиночества становятся отличительными чертами поэзии Цветаевой этих лет. Большинство из созданного так и осталось неопубликованным. Последний прижизненный авторский сборт ник Цветаевой «После России» вышел в Париже весной 1928 года. В него вошли почти все стихотворения, написанные с лета 1922 по 1925 год. Эта книга, хронологически продолжающая «Ремес­ло» (апрель 1921 — апрель 1922), по праву считается вершиной лирики поэтессы.

В 1939 году вслед за мужем и дочерью Цветаева с сыном возвра­тилась на родину. Начавшаяся война, эвакуация забросили ее в Елабугу, где 31 августа 1941 года она покончила с собой. И, конечно, все в дневнике: «Мне — совестно, что я еще жива», в записке сыну: «Прости меня, но дальше было бы хуже» и в стихах:

Пора гасить фонарь
Наддверный...

Так заканчивается «дневник» Цветаевой, ее повесть о се­бе—ее стихи. Она знала, в чем ее беда — в том, что для нее «нет ни одной внешней вещи, все — в сердце и судьбе».

Она так щедро расточала себя, но от этого становилась только богаче — как источник: чем больше черпаешь из него, тем больше он наполняется. Цветаева нашла точную и мудрую формулу: «Ра­венство дара души и слова—вот поэт». Ее собственный талант пол­ностью соответствовал этой формуле. «Живу, созерцая свою жизнь, всю жизнь — у меня нет возраста и нет лица. Может быть, я — сама жизнь». Цветаева права, ставя знак равенства между поэтом и жиз­нью. Вся сила таланта пошла у нее на то, чтобы выразить эту полно­ту жизни.

В поэзии виден весь человек. Он весь просвечивается насквозь. Нельзя скрыть ни волнение, ни пустоту, ни пошлость, ни равноду­шие. Марина Цветаева писала все без утайки, молитвенно, навы­нос. Ее слово — это, ее жест, голос, мысль, явь и сон, сердцебиение. Но даже этого всего недостаточно для характеристики ее манеры, стиля, личности. Скорее так: Цветаева произносит монолог дли­ной в лирический том, длиной в целую жизнь. Лирика, эпос, дра­ма, статья, перевод, письмо — все это, вместе взятое, дневник жад­ной к жизни, чуткой, чувствительной, гордой души.

Пляшущим шагом прошла по земле!— Неба дочь!
С полным передником роз!— Ни ростка не нарушила!
Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари — и ответной улыбки прорез...
Я ив предсмертной икоте останусь поэтом!
[/sms]

09 ноя 2007, 13:04
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.