Последние новости
02 дек 2016, 22:57
Президент США Барак Обама подпишет закон о 10-летнем продлении санкций против Ирана,...
Поиск



» » » » Третья волна монгольского нашествия на Европу.


Третья волна монгольского нашествия на Европу.

Третья волна монгольского нашествия на Европу.На Европу хлынула третья монголь­ская волна, закончившаяся завоеванием стран Восточной Европы, разорением их и полным или частичным пора­бощением. Во главе монгольских войск стояли 11 царевичей-чингисидов, в том числе Менгухан и Бату — основа­тель Золотой Орды, а кроме царевичей вел монголов все тот же Субедей — старый, опытный, хорошо знакомый с народами, которые предстояло уничтожить или покорить.
 
Одной из важнейших задач завоевания было полное овла­дение пастбищами восточноевропейских степей и подчинение кипчаков-половцев. Мы знаем о яростной и упорной борьбе русских княжеств, Волжской Болгарии и других народов, столкнувшихся с монголами в Европе. Меньше всего сведений сохранилось о сопротивлении половцев. До нас дошел только замечательно яркий и красочный рассказ о событиях этого времени перса Джувайни, пи­савшего свою книгу «История завоевания мира» в 50-х годах XIII в., т. е. непосредственно после окончания завоеваний и покорения восточноевропейских народов. С книгой Джувайни был хорошо знаком Рашид-ад-Дин (персидский автор XIV в.), он добросовестно пересказал ряд эпизодов.
 
Пересказ отличается от подлинника сухо­стью и бесстрастностью изложения. Поэтому и мы не рис­куем излагать здесь повествование Джувайни и приведем его полностью: «Когда каан (Угедей) отправил Менгу-каана, Бату и других царевичей для овладения пределами и областями Булгара, асов, Руси и племен кипчакских, аланских и других, (когда) все эти земли были очищены от смутья­нов и все, что уцелело от меча, преклонило голову перед начертанием (высшего) повеления, то между кипчакски­ми негодяями нашелся один, по имени Бачман, который с несколькими кипчакскими удальцами успел спастись; к нему присоединилась группа беглецов. Так как у него не было (постоянного) местопребывания и убежища, где бы он мог остановиться, то он каждый день (оказывался) на новом месте, (был), как говорится в стихе, „днем на одном месте, ночью на другом" и из-за своего собачьего нрава бросался как волк в какую-нибудь сторону и уно­сил что-нибудь с собою.
 
Мало-помалу зло от него усили­валось, смута и беспорядок умножались. Где бы войска (монгольские) ни искали следов (его), нигде не находи­ли его, потому что он уходил в другое место и оставался невредимым. Так как убежищем и притоном ему по боль­шей части служили берега Итиля, он укрывался и пря­тался в лесах их, наподобие шакала, выходил, забирал что-нибудь и опять скрывался, то повелитель Менгу-каан велел изготовить 200 судов и на каждое судно посадил сотню вполне вооруженных монголов. Он и брат его Бу-чек оба пошли облавой по обоим берегам. Прибыв в один из лесов Итиля, они нашли следы откочевавшего утром стана: сломанные телеги и куски свежего конского навоза и помета, а посреди всего этого добра увидели больную старуху. Спросили, что это значит, чей это был стан, куда он ушел и где искать (его). Когда узнали наверняка, что Бачман только что откочевал и укрылся на остров, нахо­дящийся посреди реки, и что забранные и награбленные во время беспорядков скот и имущество находятся на том острове, то вследствие того, что не было судна, а река волновалась, подобно морю, никому нельзя было пере­плыть (туда), не говоря уже о том, чтобы погнать туда лошадь. Вдруг поднялся ветер, воду от места переправы на остров отбросил в другую сторону и обнаружилась зем­ля. Менгу-каан приказал войску немедленно поскакать (на остров). Раньше, чем он (Бачман) узнал, его схватили и уничтожили его войско. Некоторых бросили в воду, не­которых убили, угнали в плен жен и детей, забрали с со­бою множество добра и имущества, а (затем) решили вернуться. Вода опять заколыхалась, и, когда войско перешло там, все снова пришло в прежний порядок. Никому из воинов от реки беды не приключилось. Когда Бачмана привели к Менгукаану, то он стал просить, что­бы тот удостоил убить его собственноручно. Тот приказал брату своему Бучеку разрубить его (Бачмана) на две части» (Тизенгаузен, II, с. 24).
 
Эта трагическая история о яростной и безусловно ге­роической борьбе половцев за свободу и свою землю. Интересно, что писавший тридцатью годами раньше Ибн-ал-Асир значительно холоднее и с большим осужде­нием позволял себе писать о монголах. Джувайни уже полностью на стороне завоевателей, однако и в его пове­ствовании звучит невольное восхищение отважным полов­цем. Помимо Рашид-ад-Дина, рассказ о Бачмане (Бацимаке) помещен и в китайских источниках — в сочинении «История первых четырех ханов из рода Чингизова».
 
Надо сказать, что остаются не вполне ясными причи­ны, по которым вдруг, как когда-то море перед евреями, бежавшими из Египта, разверзлись воды Итиля и пропу­стили монголов к острову. Представляется весьма веро­ятным, что остров, находившийся в дельте Волги, стано­вился им только во время приливов, в отливы вода ухо­дила.
 
Думается, что также посуху перешел на него и Бачман, полагая, что ему полностью удалось «замести следы», смытые наступавшей водой. Возможно, что, если бы не сведения, полученные монголами от пленной, Бач-ману и на этот раз удалось бы скрыться от преследо­вания. Что касается Рашид-ад-Дина, то этот историк со свой­ственной ему добросовестностью дотошно включил в по­вествование о Бачмане сведения, которые не попали в сочинение Джувайни (Тизензаузен, II, с. 35—36). По-видимому, он узнал о них из других источников или, возможно, сохранившихся в степях устных рассказов. Прежде всего, согласно данным Рашид-ад-Дина, Бачман имел титул «эмира» и происходил из племени «ольбурлик». Последнее, возможно, следует читать как эль-бурщ т. е. объединение Бурчевшем, известных в восточных ис-точниках под наименованием бгуджоглы. Таким образом, Бачман принадлежал к одной из самых воинственных орд приднепровского объединения, являясь, возможно, пря­мым потомком (внуком или правнуком) хана Боняка, Вторая существенная подробность, упомянутая Рашид-ад-Дином, повествует нам о том, что у Бачмана был отваж­ный союзник «Качир-укулэ из племени асов», которого после казни Бачмана также убили.
 
Джувайни указывал, что монголы овладели землями асов, при этом четко про­тивопоставляя их аланам. В другом отрывке своего сочи­нения он, вновь перечисляя покоренные Батыем земли, говорит об асах и аланах отдельно. То же мы видим и у перса Джузджани, писавшего, возможно, несколько рань­ше Джувайни, и у Казвини, писавшего примерно па пол­столетия позже.
 
Это дает некоторые основания считать, что под «аса­ми» восточные авторы имели в виду отнюдь не кавказ­ский народ, тем более что при перечислении их часто помещают вместе с Русью и Волжской Болгарией, а не с аланами. Видимо, эти асы — те самые ясы, о которых писал русский летописец под 1116 г., размещая их на берегах Северского Донца. Вероятно, они так и остались там — на «нейтральных» русско-половецких террито­риях, никогда, естественно, не принимая никакого учас­тия во враждебных действиях против русских княжеств и потому ни разу после начала XII в. и не упомянутые летописью.
 
Однако этнически и территориально это была вполне реальная общность, которую надо было брать силой, о чем хорошо были осведомлены завоеватели. Если эта гипотеза верна, то тогда естественна и связь бурчевича Бачмана с асским (ясским) князем, который жил не более чем в 200 км от кочевий приднепровского «эмира». Возникает вопрос, каким образом два «эмира» со своим окружением попали из междуречья Днепра и Донца на берега Волги?
 
Очевидно, здесь следует помнить слова Джувайни о том, как метался Бачман по степям. Если бы он действовал только в пределах нижневолжского региона, его смогли бы окружить очень быстро. Види­мо, лесные массивы Волги были его последним приста­нищем. Там их с Качир-укулэ и настигли монгольские войска. История Бачмана с наибольшей полнотой отражает отчаянное сопротивление, которое оказывалось населе­нием степи новым завоевателям. Помимо Бачмана, борь­бу возглавляли и другие половецкие ханы и беки. В 1237—1239 гг., когда покорение кипчаков-половцев взял в свои руки Батый, вернувшийся в степи после разорения русских земель, в плен было взято несколько половецких военачальников (Арджумак, Куранбас, Капаран), посланных навстречу монголам половецким ханом Беркути (Тизенгаузен, II, 1941, с. 37).
 
Непрекращавшие­ся волнения в степях, мешавшие монголам наладить собственную экономическую базу (планомерное кочева­ние) и создававшие постоянную опасность в уже как будто бы завоеванном тылу, привели к тому, что монголы решили просто уничтожить всю половецкую аристокра­тию. Это, очевидно, методично и целенаправленно и было сделано. Об уничтожении воинской и аристократической верхушки свидетельствует полное исчезновение камен­ных изваяний в европейских степях ко второй половине XIII в. Их некому стало ставить: не осталось ни бога­чей-заказчиков, ни тех, в чью честь и память воздвига­лись святилища. Эта свирепая политика завоевателей вы­зывала, помимо упорного сопротивления, становившегося с каждым месяцем бесполезнее из-за явного превосход­ства сил монгольских военных подразделений, активную откочевку оставшихся в живых феодалов вместе со свои­ми ордами под покровительство государей других стран.
 
Так, согласно сведениям венгерских источников, в 1237 г. обратился к королю Беле с просьбой об убежище хан Котян, еще недавно грозивший Галицкому княжеству. Он пришел в Венгрию с 40-тысячной ордой. Значитель­ная часть страны пострадала от такого вторжения — потоптаны были пашни, огороды и виноградники. Тем не менее, видимо зная о силе надвигавшихся монгольских войск, сейм венгерских баронов санкционировал поселе­ние половцев в междуречье Дуная и Тиссы и на вос­точных окраинах государства (Голубовский, 1889, с. 47).
 
Интересно, что, узнав об этом, Батый послал королю письмо, наполненное желанием поссорить венгров с по­ловцами и угрозами в случае неповиновения приказу оставить половцев без покровительства разгромить Венгрию. Написано письмо было в необычайно надменном и властном тоне требования абсолютного подчинения: «Узнал я сверх того, что рабов моих куманов ты дер­жишь под своим покровительством, почему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, могут быть и в состоянии убежать, ты же, живя в домах, имеешь земли и города, как же тебе избежать руки моей» {Федоров-Давыдов, 1966, с. 233). Очевидно, король и венгерские феодалы не пожелали подчиниться столь грубому посла­нию. В начале 40-х годов команы скопились в Венгрии в «большом числе» и даже осмелились напасть на мон­гольскую армию чингисида Сонгкура, однако были наго­лову разбиты монголами. И после этого разгрома полов-цы-куманы продолжали жить и кочевать в степях Вен­герского королевства, вызывая постоянное недовольство соседних с их землями княжеств, периодически подвер­гавшихся грабежам.
 
Наследник Белы — Стефан женился на одной из до­черей Котяна (крестившейся Елизаветой), который полу­чил от короля титул «dominus Cumanorum» — правитель куман. Несмотря на близкое родство, Котяна обвинили в измене (связях с русскими и монголами) и казпили. Половцы его орды взбунтовались и начали разорять и жечь венгерские селения. Король пытался уговорить и утихомирить их, но они продолжали военные действия, отвечая: «Это тебе за Котяна».
 
 Не пожелав далее подчи­няться венгерскому королю, они ушли в земли соседней Болгарии. Тем не менее влияние половцев продолжало расти, особенно при короле Ладиславе (Ласло), воспитанном матерью-половчанкой. Он окружил себя знатными полов­цами, при дворе распространились половецкие обычаи, роскошь, одежда. Все это вызывало постоянное недовольство венгерских феодалов, земли которых к тому же постоянно подверга­лись разбойным нападениям кочевников.
 
Король, заинте­ресованный в ослаблении своих феодалов, не желал вме­шиваться в распри и не поддерживал венгерскую аристо­кратию. Тогда знать обратилась за помощью к папе. Папа прислал в страну своего легата. Под давлением церкви в 1279 г. король вынужден был огласить своеоб­разный «манифест», начинавшийся так: «Ладислав Божьей милостью король Венгрии... Кумании, Булгарии...» Он требовал от князей половецких Альпара и Узура и других оставить почитание идолов, «отбросить» обычаи язычников, обратиться к единению с католиче­ской верой и всем поголовно креститься.
 
Кроме того, к ним предъявлялось требование отказаться от «палаток и переносных жилищ... и оставаться в деревнях по обы­чаю христианскому». Для наблюдения за соблюдением всех этих правил в каждое «племя» и его «колена», т. е. в орды и курени, назначались инквизиторы. Поло­вецкие князья получали определенные наделы земли и на основании этого феодального владения становились вассалами короля, равными в правах с венгерскими фео­далами.
 
Через три года половцы вновь взбунтовались, ушли к монголам в Приднестровье и оттуда напали на Венг­рию, разорив страну до самой столицы — Пешта. Види­мо, после этого все, что стесняло свободу половцев в «ма­нифесте», было отменено, поскольку в 1290 г. папа Николай вновь писал королю о том, чтобы он заставил половцев жить в домах, а тех, кто принял христианство, уничтожить хотя бы идолов. Только через столетие по­ловцы полностью осели и христианизировались, однако по-прежнему оставались всадниками-лучниками в венгер­ских войсках.
05 ноя 2007, 22:29
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.