Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск

» » » Муштаев. Военный рассказ "Вижу Берлин!"


Муштаев. Военный рассказ "Вижу Берлин!"

Муштаев. Военный рассказ "Вижу Берлин!"Муштаев. Военный рассказ

Спустя много лет Семен Федорович Жаворонков напишет: «В первом вылете на Берлин много было взлетов неуверенных, почти опасных, и я глубоко внутренне переживал их. С каждым из них как будто отрывалась и уходила вместе с ними частица моего сердца. Кто знает, что их ждет в этом далеком и опасном полете на двухмоторных колесных самолетах над морем, затем над территорией противника и, наконец, над главным, хорошо защищенным логовом врага, каким являлась столица фашистского государства».

...Но вернемся к тому часу, когда, привстав с сиденья, флаг-штурман полка Хохлов открыл астролюк и с ракетницей в руке поднялся над кабиной.

Преображенский, увидев Хохлова, кивнул: давай сигнал! Зеленая ракета с шипением ушла в вечернее небо.

Давным-давно, в эпоху парусных судов, было у мореходов поверье: тот, кто увидит «зеленый луч», будет счастлив.

Этот «зеленый луч», прочертивший сумрачное небо и увиденный всеми, должен был принести им удачу.

Аэродром ожил.

Флагманский корабль, ведомый командиром полка Е. Н. Преображенским, тяжело двигаясь по рулежной дорожке, пошел к старту. На старте с двумя флажками стоял сам Семен Федорович Жаворонков. Он поднял руку, взмахнул белым флажком и протянул его вдоль взлетной полосы.

Хохлов закрыл астролюк, опустился на сиденье и сделал в бортовом журнале первую запись: «Взлет в 21. 00».

На старте, опробовав моторы и взяв максимальное число оборотов, самолет медленно сошел с места и, набирая скорость, побежал по взлетной полосе. Пройдя все летное поле, тяжело нагруженный самолет словно нехотя оторвался от земли, перескочил через кустарник, росший па краю аэродрома, и, уходя вверх, пошел к южной оконечности острова - исходному пункту маршрута.

...Они летели уже 1 час 15 минут... Летели на высоте 6000 метров при температуре воздуха в кабине (!) 38 градусов ниже нуля. От нехватки кислорода появились тяжесть во всем теле, апатия, когда трудно лишний раз поднять руку или повернуться. Прошла команда: полностью открыть подачу кислорода. Дышать стало легче.

Вспоминает Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации, бывший флаг-штурман 1-го минно-торпедного авиационного полка Петр Ильич Xохлов :

По расчету мы должны были подлегать к южной береговой черте Балтийского моря. Облачность по-прежнему значительная: 7 - 8 баллов. В такой обстановке обнаружить береговую черту весьма трудно. Но тут помощь оказала нам ПВО противника. Небо осветили прожекторы, но разрывов зенитных снарядов не последовало. Мы поняли, что принимают пас за своих. Мы почти точно вышли с моря на контрольный ориентир, опознали его и теперь взяли курс на Штеттин и Берлин.

Евгений Николаевич Преображенский был удовлетворен первым этапом полета, у него заметно поднялось настроение, и он даже сказал, что неплохо бы сейчас стаканчик горячего чая: уж очень холодно. Я ответил:

- Через сорок минут горячего будет вдоволь, готовься к приему.

- Посмотрим, - засмеялся Преображенский.

Над сушей облачность резко уменьшилась, видимость была превосходная. Впереди по курсу мы увидели работающий ночной аэродром, где все время включали и выключали посадочные прожекторы.

Это был аэродром Штеттина, он работал интенсивно вероятно,   возвращались  самолеты   ударной   авиации   с Восточного фронта.

И аэродромная служба приняла нас за своих. При включенных прожекторах мы прекрасно видели силуэты рулящих по аэродрому самолетов, движение обслуживающего автотранспорта и стоянки. Руки сами тянулись к бомбосбрасывателю, хотелось послать «подарок» за любезный прием, но нас ждала другая, более важная цель, и лететь до нее было еще с полчаса.

Берлин мы увидели издалека. Сначала на горизонте появилось светлое пятнышко, потом оно стало разрастаться, и вот зарево охватило полнеба. От Неожиданности я даже оторопел: фашистская столица была освещена. Берлин к тому времени всерьез ни разу не бомбился, поэтому гитлеровцы особо и не маскировались.

Докладываю в микрофон Преображенскому:

Перед нами Берлин. Нижу! - взволнованно ответил он.

Вспоминает подполковник запаса, бывший стрелок-радист флагманского корабля Владимир Макарович Кротенка:

Между островами Готланд и Борнхольм перед нами встала отвесная стена грозовой облачности. Наверное, каждого кольнуло: как быть дальше? И вдруг слышим голос Преображенского: «Пробивать облачность». По стеклам кабин застучали крупные капли дождя. Густая темная мгла. Машину резко бросает. Грозовая преисподняя минут пять трепала группу, но летное искусство Преображенского и наших пилотов было сильнее стихии.

Командующий Краснознаменным Балтийским флотом В. Ф. Трибуц, предупрежденный командованием, приказал выслать в точку разворота наших самолетов, на берлинский меридиан, подводную лодку для обеспечения более точной ориентировки. За Борнхольмом повернули на юг. Высота 6800 метров. Температура - минус тридцать восемь. Холодно. Чтобы согреться, кручу турельную установку с пулеметом, наблюдаю за воздухом. Пересекли береговую черту. Впереди слева Штеттин, недалеко от него виден освещенный аэродром. У немцев идут ночные полеты. Небо стало чистым.

То и дело яркая звезда кажется приближающимся истребителем с включенной фарой. Когда летели над Штеттинской бухтой, стрелок-радист Соломон Элькин, приняв звезду за фару истребителя, открыл по ней огонь из пулемета...

Сделав замеры, штурман Хохлов сообщает командиру:

- Встречный ветер семьдесят километров в час.

Вот почему так медленно приближаемся к цели. А может, кажется, что медленно? Изредка позади вспыхивают синеватые столбы прожекторов. Сильный встречный ветер маскирует нас, относя звук моторов назад. Между Штеттином и Берлином внизу дважды прошел узкий луч прожектора вражеского истребителя. Противник, видимо, совершает ночные полеты в зоне ПВО.

- Берлин близко, через десять минут цель,- слышится голос штурмана.

Застыл, лежа у пулемета, Ваня Рудаков. Руки Преображенского замерзают на штурвале. Но это не беда. Главное - мы у цели. Наша цель - железнодорожный узел.

Поспешил, однако, Гитлер с заявлением об уничтожении нашей авиации. Штурман сообщает:

- Цель перед нами. Боевой курс...

Вспоминает Герой Советского Союза, полковник авиации, бывший летчик 1-го минно-торпедного полка Андрей Яковлевич Ефремов:

Тяжелые были метеоусловия: нижняя кромка облаков 600 - 800 метров, моросил мелкий, противный дождь, а между Готландом и Борнхольмом и того хуже - отвесная стена грозовой облачности. До Штеттина шли в облаках, а на Штеттин вышли - ни облачка: город освещен, на аэродроме немцы приняли нас за своих, посадочными прожекторами направление посадки указывают, короче говоря, ждут нас не дождутся. Но наша цель - Берлин!

В ту ночь над Берлином была яркая-яркая луна. Под ее светом блестела река; просматривались прямые улицы, поблескивали трамвайные рельсы, хорошо были видны ниже нас висящие аэростаты заграждения.

Берлин был ярко освещен.

Как-то жутко стало: зенитки не стреляют, истребители противника не атакуют. Нам, привыкшим, хотя и за короткое время, к зенитному обстрелу и воздушным боям, картина эта показалась просто фантастической.

- Иван, почему не стреляют?! - спрашиваю И. Г. Серебрякова.

- Да они не верят, что такое может быть!

- Ну что ж, Ваня, сейчас они поверят!

Наша цель - железнодорожная станция. При ярком освещений, да при луне отчетливо виден вокзал, даже рельсы железной дороги.

Штурман дает курс:

- На боевой!

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.