Последние новости
Поиск



Фиш. Переправа через Шую

Фиш. Переправа через ШуюПереправа через Шую

Семен Петин раздвинул колючие кусты можжевельника, обдавшие его брызгами, и выглянул вперед. По грязной дороге шли фашистские солдаты в шинелях мышиного цвета. Они с опасением смотрели на придорожные кусты и деревья и держали оружие наготове. Но все же они шли не рассредоточиваясь, как полагается, а кучей. Петин пожалел, что у него под рукой нет автомата - всех бы снял.

Он тяжело вздохнул, оборвал провод и, взяв ящик телефонного аппарата под мышку, быстро пошел по едва заметной стежке к реке. Так он должен был намного опередить солдат и первым перейти по дощатому мосту. И хотя он скользил по мокрой траве, спускаясь по склону, хотя шинель, набухшая от мелкого дождя, который непрерывно шел двое суток, тяжело ложилась на его плечи, он не мог не залюбоваться картиной, открывшейся сейчас перед его глазами.

На скалистых высоких берегах в какой-то отчаянной отваге, на самом обрыве, лепились отдельные сосенки. Прогалины лесные, казалось, были покрыты пестрым влажным ковром, с преобладанием желтого цвета курослепа и чистотела. Вокруг были тишина и безлюдье, а на другом берегу, розовыми отблесками отражаясь на коре высоких деревьев, пылал закат. И внизу, под скалами, по руслу, словно по просеке, прорубленной в густом лесу, протекала река, плавно пронося свои потемневшие к вечеру, уже холодные воды к Онежскому озеру.

Стежка вывела Петина на большую дорогу, покрытую вязкой грязью от прошедших дождей. И здесь по бестолочи следов, по обрывкам бумаги, по лошадиному навозу, по обломанным ветвям сразу стало ясным, что ни о каком безлюдье говорить не приходится. Здесь, на дороге, слышен был даже какой-то отчаянный неразличимый гул, в котором отзвуки выстрелов смешивались с гудением моторов, ржанием лошадей и человеческими голосами. Спуск к переправе был крут.

Петин снова вздохнул и уже почти бегом пустился к самой переправе. Это было временное сооружение - плавучая переправа. Сплетенные друг с другом бревна составляли как бы ее каркас, на который сверху были набиты сплошным настилом доски, по краям закрепленные каемкой из поперечных бревен. Никаких устоев, боков не было, настил достигал уровня воды, и, когда по этому мосту продвигалось несколько телег, он оседал и будто полоскался в воде, которая сначала выступала изо всех щелей, а потом и вовсе покрывала собою доски на несколько сантиметров.

Настил этот словно пружинил под ногами, и вода в нем проступала па протяжении всех девяноста метров в зависимости от того, где сейчас находились продвигающиеся люди и грузы. Гладкие, скользкие от воды доски казались черными. Петину стоило больших усилий перейти по этой переправе со своим грузом и не поскользнуться. Но, балансируя, он все же перешел на другой, более пологий берег и стал подниматься по дороге. Надо было пройти но совершенно открытому месту до первых камней, до леса - метров пятнадцать. И когда, пройдя уже это пространство, Метин вступил в лесок, он услышал позади себя скрип и плеск воды от колебания настила.

Он повернулся и увидел идущего по мосту немецкого автоматчика. В первое мгновение Метин даже растерялся. Руки у него были заняты телефонным аппаратом, и он не знал, что делать с ним. Затем пришла ясность. Он поставил ящик на камень, снял из-за плеча винтовку, встал за ствол сосны и, прицелившись, стоя выстрелил. Приклад ударил в плечо. Петин зажмурился, потом сразу открыл глаза и увидел круги на воде. Немец, раскинув руки, лежал на дощатом настиле переправы, и пальцы левой руки его, сжимаясь, загребали воду, которая струилась между коченеющими пальцами. Круги на воде были от оброненного пистолета.

«Жаль пистолета,-подумал Петин,-пригодился бы». И снова, взвалив па себя ящик, пошел дальше, думая, что каждую минуту через эту переправу могут проскочить немецкие мотоциклисты, самокатчики и даже пехота на легких машинах. И эти мысли заставили его ускорить шаг. Но не успел он отойти и двадцати шагов, как из-за дерева выступил человек. Сердце у Петина екнуло. Он остановился.

- Товарищ, - обратился к нему боец, - ты идешь в тыл, скажи там, чтобы меня сменили, а то вторые сутки здесь дежурю. Убили, наверное, того, кто меня поставил, а меня и позабыли. Сутки не жравши стою.

- Да уходи ты! Впереди никого нет. Фашисты подходят,- сказал Петин.

- Говорят тебе, не могу от вещей уйти. Я человек на часах! - разозлился боец и затем таким же раздраженным тоном спросил: - Сухарь есть?

Петин повернулся к нему боком, чтобы не снимать с плеча ящик-телефон.

- Тащи из кармана. Один есть. Только, чур, пополам.

- Ладно,- ответил боец и запустил свою руку в карман шинели Петина.

- Я ведь сапер, - сказал он неизвестно к чему, разламывая большой сухарь надвое.

Петин хотел спросить, какие вещи охраняет здесь сапер, но в это время они увидели быстро шагающего к ним командира в черной летной шинели, с которым шло несколько бойцов. Высокий, худощавый и смуглый, он шел быстро, широко расставляя ноги. Он подошел к саперу. Тот, увидев прямоугольник на петлицах шинели и красную звезду на рукаве, сказал:

- Товарищ старший политрук, позвольте к вам обратиться! И он повторил то же, о чем только что говорил Петину.

- А вы откуда? - спросил Казанцев Петина.

Петин спокойно и подробно рассказал все, что он видел.

- Так что немцы каждую секунду могут пройти через эту переправу,-закончил он.-Я бы немедленно занял дзот на том берегу.

- Что вы охраняете, товарищ сапер?

- Сено, бочку горючего, колючую проволоку. Метрах в двадцати от дороги виднелся его груз, прикрытый

брезентом, в глубоких складках которого скопилась дождевая вода.

- Товарищ Иванов, товарищ сапер, товарищ Сухарев, товарищ Фадейкин, тащите сено на мост, налейте горючего, - приказал Казанцев.

Те сразу принялись за дело. Поволокли тюки прессованного сена вниз к переправе, покатили туда ребристый металлический бочонок керосина. И вскоре сквозь строй стволов сосен можно было увидеть, как в наступавших сумерках вспыхнули на реке языки пламени.

А сам Казанцев в это время смахнул с придорожного камня влагу, сел на него и принялся писать записку комиссару опергруппы о том, где кончались наши и начинался враг, о том, что немцы продолжают двигаться по дороге, и о том, что переправа будет уничтожена, фашисты не смогут перебраться на этот берег. Казанцев сжимал химический карандаш и писал несвойственным ему размашистым почерком на листке блокнота, затем свернул его и передал Петину.

- Немедленно доставьте эту бумагу комиссару опергруппы от старшего политрука Казанцева.

Петин расстегнул шинель, спрятал исписанный Казанцевым листок в карман гимнастерки, козырнул, поправил за плечом винтовку и пошел по дороге.

Казанцев встал с камня и зашагал к переправе. Навстречу ему шел сапер. Сухарь похрустывал у него на зубах.

- Еще тюк сена возьму, - сказал он Казанцеву,- а то просто беда, мост не горит.

18 мар 2010, 10:02
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.