Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск

» » » Александр Кривицкий. Командир дивизии


Александр Кривицкий. Командир дивизии

Александр Кривицкий. Командир дивизииКривицкий. Командир дивизии

На Западном направлении дела складывались все хуже. Опасность грозила самой Москве. 1-я Московская мотострелковая дивизия, которой командовал А. И. Лизюков, 21 октября начала прибывать на станцию Апрелевка.

Теперь дивизия входила в состав 33-й армии и стала на защите Наро-Фоминска. Предприимчивая, закаленная в боях, она так же, как и дивизия Панфилова, искусно оборонявшаяся на Волоколамском шоссе, вошла в число соединений, которым была доверена судьба столицы. Что рассказать о боях за Наро-Фоминск? Назвать их драматичными? Ожесточенными? Героическими? Что ни скажи - все мало. Каждый, кто помнит то время, найдет в глубине своей души чувство, нераздельно связанное с мыслью о Москве сорок первого года.

Город стоял настороженный и пустынно-гулкий. Ночью скупой синий свет автомобильных фар скользил по снеговым улицам, сливаясь с синими сугробами у обочин. Тьма. Блеснет фонарик патрульного, осветит твой пропуск, и снова темнота. Сигнал отбоя воздушной тревоги выплескивает из дверей метро толпу людей, она растекается по переулкам серыми тенями. Вспыхнет вдруг девичий смех и гаснет, как светлое пятнышко фонарика. А там, совсем недалеко отсюда, от площади Маяковского, где не было еще памятника поэту, идут бои. Волоколамское шоссе, разъезд Дубосеково - совсем рядом, Наро-Фоминск - рукой подать.

Как там?

Был день, когда Лизюков до самого вечера стоял на колокольне возле каменного наро-фоминского моста, управляя боем. Война, охватившая пожарищем огромные пространства, здесь сузилась до обозримого глазами пятачка, где бесновался раскаленный металл и клубился черный дым. В этой преисподней Лизюков потерял опытнейшего командира полка Павла Новикова - любимца дивизии. Комдив тяжело пережил его смерть. И опять как под Ярцевом, сердце охватила страшная боль. Но здесь было по-другому: никуда с наблюдательного пункта со своей тоской не денешься, в лес не уйдешь. А на НП черные мысли - плохой помощник. Непрерывные бои рассасывали все чувства, кроме одного: Наро-Фоминск - ворота Москвы. Они должны быть захлопнуты.

Противник все усиливал и усиливал нажим на подмосковные подступы. Как жаждал оп вбить на Паро Фоминском направлении новый клин в пашу оборону и, действуя по кратчайшему пути, одним прыжком танковых и моторизованных дивизий оказаться в Москве!

Лизюков воевал зло и умело. Паро Фомипск был эпицентром кровопролитных боен, и река Пара стала рубежом, где захлебнулось наступление германско-фашистских войск на юго-западных подступах к столице.

7 ноября 1941 года дивизия впервые за свою историю не вышла в парадном строю на Красную площадь. Бывшая Московская, Пролетарская, она стояла насмерть, прикрывая и столицу, и самый этот день - снежный и ветреный, и это утро с его торжественным церемониалом на старых, отшлифованных временем камнях перед Мавзолеем, и этот тяжелый марш войск, уходивших прямо с площади на фронт.

И хотя дивизия Лизюкова не отчеканила свой твердый шаг перед кремлевской стеной, не было, наверно, в тот день на Красной площади ни одного старого москвича, кто не вспомнил бы ее по-военному нарядное, со штыками наперевес, спокойно-грозное движение на еще недавних мирных парадах. Сейчас, в крови, в желтой глинистой грязи, окутанная косматым дымом, она стояла в цепи Московской обороны. В опытных руках Лизюкова ее полки под Нарой выкладывали всю свою боевую силу.

Похожа сила боевая На тонкой стали тетиву, Она под опытной рукою Звенит, натянута. И вдруг Своей стрелою роковою Рвет вражьей силы полукруг.

Эти строки - о Панфиловской дивизии. Но как они к лицу и 1-й Московской мотострелковой!..

На разных рубежах Подмосковья стояли эти соединения. В разных местах началась их родословная. Одна сформирована в далеком Казахстане. Вторая - в центре страны. Одна - молодая, недавно получившая боевое крещение. Другая - давно сложившаяся в цельный воинский организм. Но единая нравственная сила кипела в их артериях, и вели их в бои хотя и совсем разные люди, а все-таки похожие друг на друга в главном: коммунисты, опытные, уверенные военачальники.

22 ноября дивизии вручили Гвардейское знамя. Был ненастный день, когда авиация противника бездействовала.

15 те дни под Нарой я увидел Лизюкова - быстроглазого, С изящно вылепленной головой, которую не портила ранняя лысоватость, с резко сменяющимся настроением. Он жаждал шуток, острого слова, смеха, но вдруг чья-то реплика, то ли смыслом, то ли даже интонацией зацепившись за сердце, влекла его существо совсем в другое. Он задумывался, нахмурившись, или морщился, словно от боли.

Мы сидели в его фронтовой келье - небольшом блиндаже на левом берегу Нары. Усталый связист монотонно искал какую-то часть неожиданным сочетанием позывных:

- «Ресница»! «Ресница»! Дай «Слезу»! Дай «Слезу»!

Мы говорили с Лизюковым об истории гвардейских формирований в России. Я в то время писал для «Красной звезды» статьи па эту тему и рассказал несколько забавных историй, связанных с жизнью старого офицерства, слышанных от военных, служивших еще в царской армии. Один из этих рассказов особенно понравился Лизюкову. Вот какой.

В канцелярию военного училища входит юнкер и, вытянувшись как струна, докладывает курсовому офицеру: «Юнкер Нижегородцев по вашему приказанию явился».- «Э-э-э,- процедил офицер. - Э-э-э, юнкер Нижегородцев, запомните, если можете, на всю вашу, э-э, дальнейшую и, надеюсь, э-э, славную жизнь. Являются: А - образы любимой, э-э, девушки в сновидениях. Б-чудотворные, э-э, иконы. В-привидения, э-э, в старых замках. Что же касается юнкеров, господин юнкер Нижегородцев, то они и не являются, а, э-э, прибывают» .

Лизюков, выслушав эту историю, громко захохотал. Смеялся он удивительно щедро, по-детски, и все повторял: «Прибывают, значит, прибывают». Потом, почти без паузы, стал серьезным и с отчаянной грустью сказал: «А на войне вот все больше убывают» .

Усталый связист твердил и твердил свое: «Ресница»! «Ресница»! Дай «Слезу»! Лизюков перехватил мой как бы прислушивающийся взгляд и резко обернулся к связисту. До него, видимо, только сейчас дошел смысл складывающихся слов. Тень пробежала по его лицу.

Теперь из наших ресниц уже и слезы не выдавишь. Ты вызывай, вызывай,-бросил он озадаченному связисту.-Такого нагляделись, что сердце каменеет. Проклятое отступление! Нам тяжело. А что досталось населению?

Связисту ответили. Лизюков взял трубку. Коротко, отрывисто задал несколько неясных мне вопросов. Выслушал ответ, сказал: «У меня все»,-положил свои сильные руки на стол, сцепил пальцы и тоскливо вымолвил:

- Ничего не хочу сейчас в жизни. Только одного: наступать! - А потом без всякого перехода и почти без паузы, но, как мне показалось, вполне заинтересованно спросил: - А как считаете, дадут гвардейцам особую форму?

Я понимал его настроение. Какие бы горькие чувства ни вызывала война, он был профессиональным военным. Его не могли не волновать воинские отличия, недаром в старину существовал неписаный закон: если в армии есть хотя бы один человек, обладающий всеми без исключения военными наградами, следует учредить новый знак отличия, дабы никого не лишать стимула воинского честолюбия.

Эта наша война оставляла немного времени для раздумий о бренной славе. А все-таки... Немало дивизий в Советской Армии. А вот именно та, которой командует он, Лизюков, стала гвардейской в числе первых. Восемь пехотных дивизий, в том числе и Панфиловская, и 1-я Московская мотострелковая, и одна танковая бригада, открыли список храбрейших и искуснейших соединений наших войск. На полях сражений Отечественной войны впервые появилась советская гвардия.

Иван Васильевич Панфилов и Александр Ильич Лизюков, первые комдивы-гвардейцы,- люди, которых я знал и любил,- стояли на разных флангах подмосковной обороны, но рядом. Они даже не были знакомы, никогда не видели друг друга, но были сейчас связаны между собой общим стратегическим планом защиты Москвы.

Давайте определим координаты событий.

За шесть дней до вручении Гвардейского знамени дивизии Лизюкова, то есть 16 ноябри, двадцать восемь панфиловцев у разъезда Дубосеково преградили дорогу немецким танкам, а здесь, в районе Наро-Фоминска, было так, 21 октября дивизия заняла оборону на западной окраине города. С тех пор уже много дней подряд, без отдыха и срока, ведет она бои - то отойдет на километр, то вновь продвинется вперед. Наро-Фоминск оказался для противника крепким орешком: ни разгрызть, ни проглотить - стоит комом в горле, дыхнуть нельзя.

И так же как немцы уперлись в стену на Волоколамском шоссе, так и здесь, у Нары, они оказались перед непробиваемой преградой. До сих пор они все-таки продвигались вперед. Ад кругом. Потери. Черные железные кресты, втоптанные в грязь вместе с трупами их владельцев. Первые отчаянные письма родным в фатерланд. Первые пациенты домов умалишенных с Восточного фронта, И все же шли...

Здесь, под Нарой, оборвался их кровавый марш. Город по нескольку раз переходил из рук в руки. Война шла на этажах домов, на лестничных клетках. Противник захватил юго-западную часть Наро-Фоминска. Но почти каждый день штурмовые отряды дивизии Лизюкова проникали в этот район. Танки с десантом огненным смерчем проносились по улицам, занятым немцами. Ни днем ни ночью не давал Лизюков покоя ни противнику, ни себе.

Известный военный теоретик Лиддел Гарт в своем труде «Стратегия непрямых действий», вышедшем вскоре после капитуляции гитлеровцев, писал: «Основное, что не поддается учету в войне,- это человеческая воля, которая проявляется в сопротивлении». На чей счет он относит эту волю применительно к битвам второй мировой войны - не сказано. Но Советская Армия, а в ее составе и первые наши гвардейские дивизии, и среди них защитники Москвы - бойцы Панфилова и Лизюкова,- могли спокойно принять это справедливое утверждение в свой адрес. Они без приказа не отходили.

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.