Последние новости
01 дек 2016, 18:53
Тридцать лет назад, 26 апреля 1986 года, рядом с украинским городом Припять произошла...
Поиск



» » » Вячеслав Кондратьев. Рассказ о войне. Дорога в Бородухино (часть 3)


Вячеслав Кондратьев. Рассказ о войне. Дорога в Бородухино (часть 3)

Вячеслав Кондратьев. Рассказ о войне. Дорога в Бородухино (часть 3)Кондратьев. Рассказ о войне

Проводив Батушина и вернувшись в комнату, она опять закуталась в платок, который сняла перед его приходом (уж больно стар и неприличен был платок), и, взяв папиросу из оставленной им, будто бы случайно, пачки, закурила и присела на диван. Напротив, на стене, висела большая фотография сына, увеличенная с присланного им негатива,- он стоял в гимнастерке, но в зимнем шлеме, улыбающийся, щурясь от солнца...

И кошмар, от которого пряталась с самого утра, заполняя день разными делами, опять навалился на нее и сдавил грудь. «Мальчик мой,- прошептала она,- с какой радостью, с каким счастьем я отдала бы свою жизнь вместо твоей, в любой муке, в любой пытке. Но не нужна моя жизнь, нужна - твоя. Нужна России...»

Эта вспышка отчаяния и боли пригнула Веру Глебовну. « Господи,- думала она,- будь у меня та покорность, та безропотность и безжалобность, с которой другие матери отдают своих сыновей,    мне было бы легче...»

Оправив постель, она не стала гасить керосинку - ей надо набраться тепла на эту ночь. Она легла, нее так же прижимая руку к сердцу, словно придерживая в нем осенившую ее так нежданно надежду...

Ей снилась бесконечная крутая лестница, но с каждым преодоленным маршем ее наполняло предвкушение какого-то неизъяснимого счастья, которое ожидает, которое вот-вот, сейчас, через несколько ступеней, придет к ней.

И когда проснулась, это ощущение долго не покидало ее. Она легко летала, не чувствуя привычной разбитости, дрожи в теле, словно внутри горел какой-то огонек, дающий силы и бодрость.

В ледяном трамвае, не согреваемом дыханием набитых в нем людей, Вера Глебовна стояла, прижатая к замороженным окнам задней площадки, и вскоре холод, шедший от них, стал проникать через старенькую, приобретенную еще в тридцатых годах шубенку.

В трамвае было необычно тихо - только покашливание простуженных людей прокатывалось с площадки на площадку Люди ехали на работу, не отдохнувшие как следует в своих холодных, просквоженных комнатах, не согретые наскоро проглоченным скудным завтраком, ехали хмурые, озабоченные нерадостными сводками Информбюро. Хоть и ушла беда от самой Москвы, но война-то продолжалась и представлялась уже ясно - долгой, затяжной, кровопролитной.

После эвакуации учреждения, где она работала, Вера Глебовна почти никуда не ходила. Магазин, булочная, рынок - этим ограничивались ее выходы из дома. И сейчас она с каким-то обостренным интересом всматривалась и похудевшие, поблекшие лица женщин, несших в своей душе тот же страх, то же горе, то же страдание, что и она.

После ареста мужа Вера Глебовна болезненно переживала особость и непохожесть своей судьбы. Ведь ее горе было только ее горем, ну и горем еще нескольких женщин, стоявших вместе с нею в очереди на Кузнецком мосту в приемной, нескольких близких и неблизких знакомых, с которыми произошло то же, что случилось с ней. Л вокруг шла обычная жизнь - люди работали, строили планы на будущее, ездили по путевкам отдыхать в Крым, ходили в театры, в рестораны... Улицы Москвы украсили неоновыми рекламами и вывесками, новыми красивыми фонарями на высоких мачтах... В магазинах появилось все, что душе угодно... Людям стало легче и сытнее жить... И от этого еще острее чувствовала Вера Глебовна свое отчуждение.

Когда началась война и горе захлестнуло всю страну, когда почти в каждый дом, в каждую квартиру, полетели пахнувшие дымом и кровью похоронки, Вера Глебовна оказалась не самой несчастной - ее сын был пока далеко от войны, а муж хоть и не

С нею, но над ним не рвались снаряды, не свистели пули, он был живой, и надежда на его возвращение не покидала ее. Опять она как-то выделялась своей участью среди других.

И только сейчас, когда сын в нескольких километрах от фронта и его ждет такая же жестокая судьба, как и сыновей этих, едущих с ней вместе в трамвае женщин, когда ее душа полна той же мукой, что и души этих женщин, она впервые ощутила какое-то умиротворяющее и даже радостное, да, радостное, чувство общности с ними. Стало легко и покойно. И вот такая успокоенная она сошла с трамвая у Киевского вокзала, даже не боясь и не волнуясь, что поездка в Малоярославец может не состояться.

Когда пробралась на перрон, там стоял санитарный поезд и шла выгрузка раненых. Она остановилась. Мимо нее проходили солдаты с перевязанными головами, руками, на костылях, проходили в грязных, изорванных шинелях, в полушубках, уже не белых, а какого-то зеленовато-желтоватого цвета, в пятнах крови, проходили молча и какими-то отрешенно-удивленными глазами оглядывали вокзал, словно не веря, что они в Москве, а громыхающий и нещадный фронт остался позади. А за ними поплыли носилки с тяжелоранеными, и Вера Глебовна, окаменевшая, сдерживая слезы, смотрела на обострившиеся, будто прозрачные лица, то совсем юные, то обросшие седоватой щетиной, морщившиеся от боли, когда санитары сбивали шаг и дергали носилки.

Как ни странно, но вид этих перемолоченных войной людей не привел ее в отчаяние, не усилил страха за Андрея, потому что они остались живыми, значит, не так уж неизбежна на войне гибель.

Пропустив раненых, Вера Глебовна пошла дальше по перрону, пока он не кончился. Сойдя со ступеней, она вышла на разветвлявшиеся широким веером пути, забитые составами. Переходя от одного эшелона к другому, она показывала озабоченным, задерганным военным письмо Андрея. Ее расспрашивали, ей сочувствовали, но в конце концов отказывали: в воинские эшелоны запрещено брать посторонних, объясняли ей.

...Надрывно гудели паровозы, клочьями пара туманили проходы между составами, в каком-то эшелоне, разрывая сердце раз-лучной тоской, наяривала гармонь, где-то лязгали буфера, треножной трелью заливались свистки маневровых кондукторов, а Вера Глебовна шла и шла обратно к вокзалу, которого все было не видать из-за пошедшего густого снега, обреченно думая, что если не судьба ей увидать Андрея сейчас, когда он так близко, то не суждено увидеть его совсем.

Домой она вернулась, когда уже смеркалось и короткий зимний день опадал раньше времени - из-за сгустившихся туч и снегопада. Па долгом трамвайном пути она очень замерзла и непослушными пальцами с трудом открыла ключом дверь.

Пока грелся чайник, она прилегла на диван - усталая и какая-то опустошенная. Прошло уже два дня, как получила она весточку от Андреи, а с отъездом ничего не выходит. А он ждет ее. И будет ждать каждый день, пока не уйдет на войну. Уйдет, так и не повидан мать. И теперь уже не только за себя, а больше за Андрея мучилась она, представляя его бесплодное ожидание и то отчаяние и боль, с которыми он уйдет из Бородухина, уйдет в неизвестность, возможно навсегда.

Телефонный звонок сорвал ее с дивана, почти бегом, не надевая туфель, в одних чулках, бросилась она к телефону.

- Я так и предполагал, - резюмировал Батушин ее сбивчивый рассказ.- Но не расстраивайтесь. В середине следующей недели один наш товарищ должен ехать под Юхнов на машине. Он обещал мне взять вас, но... все-таки вам нужно добиться пропуска.

Какой-то просвет все же забрезжил впереди, и Вера Глебовна легла спать, если не успокоенная, то и не отчаявшаяся. И еще - грело ее и не покидало то ощущение влитости своей судьбы в другие судьбы, возникшее сегодня на вокзале, ощущение, которого не было раньше...

Прошло еще несколько дней, похожих один на другой и потому прошедших бесследно. Вера Глебовна, как на работу, ходила с утра к коменданту города, простаивала там громадную очередь и все безрезультатно. Правда, ей казалось, что отказы, которые она получала, звучали все мягче, с какими-то нотками сожаления и сочувствия, но все равно они были отказами. И поэтому ее не оставляло чувство напрасности и бесплодности всех ее хлопот - ведь каждый день мог стать последним днем пребывания Андрея под Малоярославцем.

Часто вечерами она обращала лицо к висящей в углу иконе божьей матери, но не находила в себе ни веры, ни надежды, ни той безропотности, которая дается молящимся.

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.