Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск

» » » Александр Довженко. Ночь перед боем


Александр Довженко. Ночь перед боем

Александр Довженко. Ночь перед боемНочь перед боем

- Товарищ командир! Завтра вы поведете нас в бой. Мы  вот тут - и старики, что по полгоду на войне, и молодые, вроде Овчаренко, что идут в бой впервые,- все мы знаем, что завтра бой будет горячий и кое-кто из нас, конечно, погибнет. Правду я говорю?

Иван Дробот, молодой танкист с чрезвычайно приятным И скромным лицом, волновался.

- Правду,- ответил просто и спокойно Герой Советского Союза, знаменитый их командир Петро Колодуб.- Продолжайте, Дробот, что вы хотели сказать перед боем.

- Я хотел спросить вас, хотя о вас пишут во всех газетах и на собраниях говорят как о человеке бесстрашном и неутомимом, хоть вы на вид, извините, такой маленький и не очень как будто здоровый, так вот, откуда оно у вас берется все это, что говорят, и сами мы знаем, что вы из любого пекла выходите победителем; так вот, что вы за человек такой, скажите нам неофициально, как будто мы и не на войне совсем. Где ваш не боевой, а, как бы сказать, внутренний секрет? Может, я не так высказался, извините.

Дробот покраснел от своего долгого и путаного вопроса. Ему казалось, что он неясно выразился, и это его совсем расстроило.

- Нет, хорошо, Дробот. Вы прекрасно и тонко высказали свою мысль, и я с большой охотой вам отвечу, тем более что и секрет такой у меня действительно есть.

Все бойцы и командиры, а их было в землянке человек тридцать, задвигались и, расположившись для долгого и приятного слушания, притихли. Командир умел рассказывать. Они были добрые бойцы, и Петро Колодуб любил их. Положив на походный столик трубку, он немного выждал, пока стало совсем тихо.

- Это было на Десне, - начал знаменитый капитан, улыбнувшись.-Да... Одним словом, самый обыкновенный наш украинский дед-рыбалка перевернул мне тогда всю душу.

Кто из бойцов, познавших всю тяжесть прошлогоднего немецкого вторжения, забудет этого деда? Помните осень? Что ни река, то и драма, то и перевозчики-деды, словно добрые речные духи. Они были смелые, эти деды, суровые и не боялись смерти. Кое-кто сказал бы, что они не любили нас на переправах. Иной раз их неприязнь к нам ну прямо-таки не знала границ. Было такое?

- Было, - вздохнули в землянке.

- Ну, так вот, слушайте.

Капитан Колодуб подобрал под себя ноги - это была его любимая поза с пастушеского детства - и, упершись руками в колени, посмотрел на бойцов.

В землянке было накурено. Бойцы сидели в полутьме в самых разнообразных позах, прислонившись друг к другу. Все они были разные и все родные. Всех их объединяло чувство единой семьи, то незабываемое и неповторимое, что перед лицом ежедневных опасностей сближает на войне чистые сердца юношей, что остается потом у человека самым дорогим воспоминанием на всю жизнь.

Пройдут года, заживут раны, перепаханы будут вражьи могилы, застроятся пожарища, и многие события перепутаются в седых головах от частых воспоминаний и превратятся в рассказы, но одно останется неизменно верным и незабываемым - высокое и благородное чувство товарищества и братства всех бойцов, что уничтожили и стерли с лица земли фашистское безумие.

- Мы отходили без связи, без артиллерии, мы отступали на восток день и ночь. Вражьи клещи вот-вот должны были сомкнуться перед нами. Мы несли на плечах своих раненых товарищей, падали с ними, проклинали все на свете и шли дальше. Правду сказать, были такие, что и стрелялись в отчаянии гордости. Были такие, что бросали оружие и с горькой бранью ползли к своим хатам, не имея духу пройти мимо.

Колодуб замолк, задумавшись.

- Нас было немного, человек пятнадцать,- сказал он, погодя. - Было несколько танкистов из разбитых танков, были пулеметчики, политработники, два бортмеханика, радист и даже один полковник без полка. Я был тогда еще командиром танка, оставшегося у немцев с пробитым мотором. А до войны я был садовником, песни пел, девчаток любил, да, кажется, и все.

Капитан Колодуб так тепло и вместе с тем с такой иронией усмехнулся, что за ним усмехнулась вся землянка.

- Мы выбились из сил. Ноги нас уже не несли, наступала ночь. Перед нами, за селом, большая река. Многие из нас не умели плавать. А немцы были недалеко. Нам указали хату перевозчика.

- Тикаете, бисовы сыны? - спросил нас дед Платон Пивторак, выходя из сеней с веслом, сетью и деревянным черпаком.

Сайка вышел из своей хатки и смотрел на нас с притворным удивлением. Было ему лет семьдесят, если не больше. Был он маленький, с подстриженною бородкой, очень похожий на икону Николая-угодника, если бы безобразная, как коровий кизяк, кепка не лежала у него на ушах да землистого, так сказать, цвета свитер не висел на нем, как отцовский пиджак на под ростке.

За дедом Савкой из сеней вышел здоровый хлопец с двумя веслами.

- Э-ге-е-е! Что-то вы, хлопцы, не того, не туда будто иди те, - сказал дед Савка и хитро посмотрел на нас - Одежка вот на вас новая, да и торбочки, и ремни, эге, и сами молодые, а заворачиваете неначе не туды, га?

- Идем уж, будет, - сказал Платон. Пошли.

- Успокойтесь, лодка есть, и довольно порядочная,- про шептал я нашему спутнику Борису Троянде, который волновался больше всех: он не умел плавать.

- Вы думаете, они нас перевезут? По-моему, надо быть очень осторожным, - сдерживая волнение, сказал Троянда.

- Не знаю, чего они так тикают? - сказал дед Платон, иди с Савкой к реке, как будто нас тут вовсе и не было.- Чего они так эту смерть боятся? Уж коли война, так ее нечего бояться. Уж если суждена кому, так и не сбежишь от нее никуда.

- Эге! - согласился Савка.-Тут уж, как говорится, ни в танке не спрячешься, ни в печи не замуруешься.

- Душа несерьезная, разбалованная,- сердился Платон.- Ты возьми моего Левко. Как он на Халхин-Голе тех самых, как их, бил? Всех до единого вычистил! Читал письмо? Полковник Левко Пивторак, я понимаю! А это казна - що не люди.

Мы шли молча тропинкой в густом лозняке. Деды шли впереди с сетками и веслами, очень медленно, как на обычную рыбную ловлю, и, казалось, не обращали никакого внимания ни на ору дийную стрельбу, ни на рев вражеских самолетов, словом, весь немецкий фейерверк, что так замучил нас за последние дни тяжелого отступления, для них вовсе не существовал.

- Слушай, старик, ты не можешь идти немножко быстрее? - обратился к Платону Троянда.

Платон не ответил.

- Слушайте, диду, вы не можете идти немножко швидче? - сдерживая себя, спросил Троянда еще раз.

- Не могу, - ответил Платон. - Чего вы такой швидкий стали, кто вас знает? Стар я уже швидко ходить. Отходил свое.

- Скажите, а где речка? Далеко она?

- А вот и речка.

Действительно, лозняк сразу кончился, и мы вышли на чистый песчаный плес. Перед нами была тихая широкая Десна. За рекой крутой берег, а далее, вправо, снова пески и лозы. За ними темные леса, а над рекою и над лесами вечернее небо, какого я никогда в жизни не видел.

Солнце давно уже зашло. Но его лучи еще освещали из-за горизонта верхи исполинского нагромождения туч, что надвигались с запада на все небо. Тучи были тяжелые, темно-темно-синие, снизу совсем черные, а самый верх, самый венец их, почти над нашими головами написан был буйными кроваво-красными и желтыми мазками.

Величественные немые молнии воробьиной ночи полыхали меж громадами туч, почти не угасая. И все это отражалось в воде, и казалось, что мы стояли не на земле и что реки нет, а есть межоблачный темный простор и мы, затерянные в этом просторе, как речные песчинки.

Небо было необычайное. Природа была словно в заговоре с событиями и предупреждала нас своими грозными знаками. Рыба боялась такой ночи и бросалась на отмели у берегов. Где-то за нами, под самыми тучами, взносились, как змеи, немецкие ракеты. Было светло. Светилась желтоватым отблеском зловещая корона туч. Далеко гремели орудия. Мы стояли неподвижно. Было что-то торжественное и грозное вокруг. Все приумолкли и растерялись, точно перед каким-то необыкновенным событием.

- Ну, сидайте, повезем. Чего стали ? -сказал дед Платой. Он уже стоял с веслом возле челна.

- Повезем уж, а там что бог даст. Не умели соблюсти себя, так уж повезем, тикайте, черт вашу душу бери... Куда ты шагаешь? Челна не видел, воин? - загремел дед на кого-то из нас.

Мы молча уселись в лодку, и каждый стал думать свою невеселую думу.

- У тебя готово, Савка?

- Можно.

- А туч наперло. Ач, що робится! Страшный суд, что ли, начинается?

Дед Платон поглядел на небо и плюнул в ладонь. Потом он взял весло и сильным рывком оттолкнулся от берега. Савка с внуком налегли на боковые весла. Челн был большой и старый. Весь он был просмолен и источен временем.

Я сидел в челне возле деда Платона. Я смотрел на тихую реку, и на берега, и на сурового кормчего, что возвышался надо мною на фоне торжественного неба. Мне показалось, что меня перевозят на тот свет. Стыд и отчаяние, и невыразимая тоска,

Вставай, страна огромная.

п множество других чувств охватили мою душу, скрутили ее II пригнули. Прощай, мои красавица Десна!

Мши вывел из задумчивости голос Платона. Он продолжал с Санной свою беседу, оскорбительную и горькую для нас. Видно, его что-то мучило, что-то хотелось ему додумать до конца. И словно думал вслух:

- Черт его знает, что оно такое началось. Сегодня утром за ходит в хату какое-то дерьмо, да все кругом в оружии, да в ремоньях, да не в каких-нибудь ременьях, а в новых.

- Эге! - послышался сзади голос Савки.

- А это ж все гроши.

- Эге!

- Вставай, говорит, вези, довольно спать. А я три ночи не спал, возил.

- А недавно перед вечером перевозил я с Митрофаном одну партию. Так один, черт его батька возьми, в очках, вроде того, что возле тебя сидит, тоже в новых ременьях, так еще револьвер вытянул да кричит: вези, говорит, скорей, куркуль. Ей-богу, правда. А у самого руки дрожат и очи вытаращил, как ершчи окунь, от страха. Вот творение, господи прости.

- А-а, черт зна що.

- Эге. Так товарищи вступились, спасибо им. Что же ты, говорят, чертов сын, дида обижаешь? Да чуть не побили. Так притихло. Вот такая пустота. Ну, ты подумай... От здорово! -прислушался Платон к орудийным выстрелам.-Скоро, мабуть, появится герман.

Прогремели выстрелы тяжелых немецких орудий. Пролетели перепуганные утки.

- Диду, перевози...- передразнил Платон.

- Эге! - подхватил Савка.- А не знают, трясца их матери, что уж кому на войне суждено помереть, так не выкрутишься, никакой челн тебя не спасет. Не догонит пуля, догонит воша, а война свое возьмет... Бери влево! Быстрина велика,- захлюпал Савка веслом.

- Беру. Коли б мой Левко со своим полком был тут, тот бы не отступил, нет. Тот бы челна этого повернул назад да по шеям, по шеям! - рассердился Платон и налег на весло.-Тот не отступит, нет, черта с два!

- Эге! Вот такий и мой Демид. Его хоть огнем жги, хоть на шматки режь, ну, не отступит. Куда там! - сказал Савка и плюнул в ладони.

- А эти думают спастись, а оно, гляди, выйдет на то, что долго будут харкать кровью. Это же все доведется забирать назад!

- Доведется,- подхватил Платон и изо всей силы гребнул веслом три раза. - Шутка сказать, сколько земли надо отбирать назад! А это же все кровь!

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.