Последние новости
09 дек 2016, 10:42
Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 8 декабря 2016 года...
Поиск



Симонов. Парад в Москве

Симонов. Парад в МосквеПарад в Москве

В это утро Серпилина еще до рассвета разбудил его сосед по госпиталю, полковой комиссар Максимов.

Федор Федорович, вставай! На парад поедем,- тормошил он Серпилина за плечо.

Серпилин подпилен одним рывком и быстро спросил:

- Что?.. Какой парад? Когда? Куда ехать?..

Он еще не проснулся, но делал вид, что проснулся, и, глядя в глаза полковому комиссару, спросонок соображал, что случилось: почему Максимов, которого вчера днем, еще до окончательной выписки, отпустили в Москву, сейчас, ночью, стоит перед ним точно в таком же виде, в каком уехал, и полном обмундировании, стоит и смеется?

Вставай, вставай! - повторял между тем Максимов, присаживаясь рядом с ним на койке. - Седьмое ноября сегодня. Парад. Приглашаю, едем!

- Какой парад? - переспросил Серпилин, все еще не веря, что это серьезно. - Немцы под Москвой! Какой парад?

- Парад! - повторил Максимов и улыбнулся своей веселой, ослепительной улыбкой. - Товарищ Сталин распорядился. Вчера выступал в метро на Маяковского, я там был, только поздно вернулся, будить тебя пожалел... Вчера выступал, а нынче сказал - быть параду!

- В самом деле? Не шутишь? - Серпилин осторожно опустил с койки уже зажившие, но непослушные ноги, с которыми все еще приходилось обращаться как со стеклянными.

- Какие шутки! - Максимов снова улыбнулся. - Тем более - погода нелетная. Я уже выходил, смотрел: небо затянуло по-честному, в нашу пользу.

- Если шутишь, не прощу,-сказал Серпилин, глядя снизу вверх в смеющееся лицо Максимова.

- Зачем же так грозно? Я уже и «эмку» выпросил.

- А выпустят?

- Позавчера же выпустили!

Действительно, Серпилину, уже начавшему гулять с палкой в госпитальном саду, позавчера разрешили съездить получить партийный билет, ордена и новое генеральское удостоверение. Об этой поездке и говорил Максимов.

- Так то в наркомат...

- А тут на парад, - продолжал улыбаться Максимов.- Ты уже не лежачий генерал, а ходячий.

- Придется валенки надевать, в сапоги не влезу, - сказал Серпилин, не совсем уверенно вставая на ноги.

Привычки въедаются на всю жизнь, и слово «валенки» казалось ему нелепым рядом со словом «парад».

- Так ведь нам с тобой не маршировать, нас на трибуны, в гости звали.

- А звали? - недоверчиво спросил Серпилин.

- Звали, звали! - рассмеялся Максимов и похлопал себя по карману гимнастерки. - Вот они тут, пригласительные! У меня же друзей пол-Москвы, а главное - пол-ПУРа!

- Раз так, одеваюсь, - сказал Серпилин, тоже невольно улыбаясь и с удовольствием глядя на Максимова.

Полковой комиссар Максимов был из тех, на кого заглядываются не только женщины, но и мужчины; высокий, молодой, широкоплечий, с лицом, привлекавшим внимание не столько красотой, сколько силой. И друзей у него действительно было пол Москвы. Серпилин уже успел в этом убедиться, хотя так еще

и не разобрался до конца, кем был его сосед: то ли просто счастливчиком, то ли человеком такого на редкость веселого мужества, что невольно казалось - ему все легко достается. А вернее всего - полковой комиссар Максимов был и тем и другим сразу. В тридцать лет у него было уже три боевых ордена, и за каждым из них стояло особое стечение обстоятельств, про которое потом, если человек остается жив, говорят, что ему повезло.

Дважды - на Халхин-Голе и на финской войне - он начинал с того, что ехал туда инспектором ПУРа, а кончал тем, что воевал как комиссар полка. Июнь сорок первого года опять застал его в инспекторской поездке по Особому западному округу. На этот раз он в первый же день войны заменил убитого комиссара дивизии, месяц с боями шел через немцев и, уже прорвавшись, был тяжело ранен в живот. После нескольких операций, сидя на свирепой диете и смеясь над ней, он жил в госпитале рядом с Серпилиным как какой-то живой праздник, не унывавший сам и не дававший унывать другим.

Его обещали выписать через неделю с ограниченной годностью, но он смеялся и над этим, как надо всем остальным, и, похохатывая, говорил Серпилину, что не только поедет на фронт, но и вдобавок словчит попасть обратно в свою же собственную дивизию.

Только по ночам,- и этого не знал никто, кроме Серпилина,- неунывающий полковой комиссар Максимов, когда его никто не видел и не слышал, скрючившись, сидел на койке и часами не спал от боли.

По всей улице Горького, от площади Маяковского до самого телеграфа, стоили в два ряда танки. Их было не больше бригады, но вид танков порадовал Серпилина: все это были серьезные машины - «тридцатьчетверки» и KB, а не Т-26, которые немцы жгли почем зря в начале войны.

- Дальше не пускают. Здесь мои знакомства кончаются,- сказал Максимов, когда они вылезли из  «эмки».- Дотопаем?

- Раз приехали, дотопаем,- сказал Серпилин и покосился на танки.

Около головного, из люка которого высовывалось зачехленное знамя, стоял командир-танкист в перетянутом ремнями черном полушубке. Лицо его показалось Серпилину знакомым; у него была такая память на лица, что он помнил их, даже когда хотел бы забыть. Но это лицо он был рад вспомнить. Продолжая вглядываться, но уже твердо зная, кто это, он шагнул к танкисту, еще издали козырнувшему перед его генеральской папахой.

- Здравствуйте, подполковник. Серпилин приложил руку к папахе.- Я ночью первого октября вышел па вас из окружения. Не ошибаюсь!

- Точно, товарищ генерал, ответил Климович, хотя сначала, козыряя, еще не угадал в этом высоком прихрамывающем генерале с палкой того раненого комбрига, о котором командующий спрашивал по телефону: «Какой он из себя, этот Серпилин?..» Тогда Климовичу казалось, что он век не забудет этого комбрига. И вот не прошло и двух месяцев - забыл! Много чего было с тех пор.

«Значит, уже поднялся на ноги, - продолжая глядеть на генерала, подумал Климович.-А тогда казалось - чуть не при смерти...»

И, подумав об этом, вспомнил красноармейца Золотарева, сдавшего ему документы пропавшего без вести, а проще говоря, погибшего политрука Синцова. Тогда, под Ельней, Синцов беспокоился: не помрет ли его комбриг? И вот комбриг жив и здоров, в генеральской папахе стоит перед ним, Климовичем, а кости Синцова гниют где-то в лесу за Вереей...

- Спасибо за выручку, подполковник. Еще не полковник?

- Никак нет, - отозвался Климович.

- Рад встрече! Хотел написать вам благодарность, да фронт большой...

Серпилин пожал руку Климовичу, и Климовича удивила сила, которая была в этой большой костлявой руке.

- Правда, потом мне писали, - помрачнев от воспоминания, сказал Серпилин,- что многие из моих так и не выбрались. По дороге от вас под танки попали!

- Некоторые, товарищ генерал, назад, ко мне в бригаду, пришли.

- Много ли?

- Человек двадцать.

- И где же они?

- Тех, кто в боях не погиб, после выхода из окружения в пехоту сдал, а один и сейчас у меня.

- Кто такой?

- Золотарев, шофер. Сейчас водителем па «тридцатьчетверке» .

- Знаю, - сказал Серпилин. Впрочем, он с успехом мог сказать это почти о каждом.- Нельзя ли увидеть?

- Далеко. В хвосте колонны.

- Тогда-сами передайте ему спасибо за службу от бывшего командира дивизии. А из командного состава кто вышел к вам?

- Лейтенант Хорышев,- сказал Климович.

- Жив?

- Был жив, а теперь - не знаю. Сдал в пехоту. Серпилин заметил краем глаза, что к Климовичу подошел

капитан-танкист и ждет окончания разговора, чтобы сообщить что-то по службе.

Но Климович, сказав о Золотареве и Хорышеве, вспомнил о Синцове.

- А ваш адъютант, товарищ генерал, пропал без вести, скорей всего погиб.

Серпилин ничего не ответил. Только, наклонив голову, несколько секунд молча смотрел себе под ноги. Потом еще раз покосился на подошедшего танкиста и протянул руку Климовичу.

- Желал бы взаимодействовать с вами в бою, а пока посмотрим ваше прохождение. - Он приложил руку к папахе, повернулся и, прихрамывая, осторожно переступая валенками, пошел вниз по улице Горького.

Проводив взглядом Серпилина, Климович недовольно повернулся к танкисту.

- Ну что, Иванов, что тебе еще не ясно? В боях не терялся, а в Москве на каждом перекрестке по вопросу!

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.