Последние новости
04 дек 2016, 17:43
Девушка погибла в результате сильного наводнения в испанском городе Малага, сообщает...
Поиск



» » » Рассказ Воробьева. Убиты под Москвой


Рассказ Воробьева. Убиты под Москвой

Рассказ Воробьева. Убиты под МосквойУбиты под Москвой

Вечером капитан вызвал к себе командиров взводов и приказал им выдвинуть за рои по одному отделению. Курсанты там должны встречать и направлять в обход своих окопов всех, кто будет идти от леса.

- Всех в обход! сказал капитан. В разговоры ни с кем из них не вступать! Бойцам И командирам объяснять, что переформировочный пункт и госпиталь, куда они направляются с фронта, находится в четырех километрах правее и сзади нас.

Было тихо. Луна взошла, задернутая желто-коричневой пеленой, и стало еще тягостнее и тревожнее от ее мутно-бутылочного света и от того, что в деревне начали кричать еле слышными подземельными голосами петухи, в погребах, видно, сидели. Алексей стоял в шаге от капитана, непроизвольно вытягиваясь в струнку; и, не глядя на мсти, капитан сказал:

- Бросьте тянуться, Ястребов! Вы не на экзамене... Кстати, что вам говорил о фронте красноармеец Переверзев?

Пачка «Беломорканала» слежалась лепешкой, и Алексей никак не мог ухватить сплюснутый мундштук папиросы. Он хотел предложить капитану папиросу, но не сделал этого и закурил без его разрешения. Он молчал, затягиваясь до тошнотворной рези в груди, и тогда капитан спросил еще:

- Курсанты все слышали?

- Все,- сказал Алексей. Генерал-майор...

- Хорошо,- перебил капитан.- Объясни, пожалуйста, взводу, что это был не генерал, а боец... Контуженый. Установил это я сам. Понимаешь?

Я все понял, - негромко сказал Алексей, с какой-то обновленной преданностью глядя в глаза Рюмина.

Обстановка не ясна, Алексей Алексеевич, - неожиданно и просто сказал капитан.- Кажется, на нашем направлении прорван фронт... - и все тем же, немного не своим и немного не военным тоном капитан сказал, что ночью за ров пойдет разведка и что от штаба ополченского полка должны тянуть сюда связь и должны подойти соседи слева и справа. Ушел Рюмин тоже не по-своему - он не приказал, а посоветовал выставить за кладбищем усиленный пост, порывисто сжал руку Алексея и легонько толкнул его к окопу.

До полуночи от невидимого леса мимо деревни прошло до батальона рассеянной пехоты, проехали несколько всадников и три повозки. Все это двигалось в сторону, где, по словам капитана Рюмина, находился переформировочный пункт: отступающие наталкивались в поле на посты курсантов, забирали вправо, и рядом с ними по полю волочились длинные четкие тени. Все это время Алексей был в окопе с дежурным отделением, и, когда скрылись повозки и поле очистилось от их копнообразных теней, он решил ничего не говорить курсантам о красноармейце, выдавшем себя за генерала. К чему? Теперь и без контуженных все было ясно...

В половине третьего из-за рва возвратились наряды, а ровно в пять капитан отдал приказ привести взводы в боевую готовность. «Наверное, вернулась разведка!» - подумал Алексей, и с него мгновенно слетела та продрогло-цепенящая усталость, которая обволакивает человека в зимнюю бессонную ночь. Почти бессознательно он надел каску, затянул на одну дырочку поясной ремень и только после этого распорядился поднять по тревоге остальные отделения, отдыхающие в крайних избах.

Еще днем курсанты плотно утоптали и приноровили к собственному характеру и к оружию свои места в окопе, - тогда каждый был друг от друга на расстоянии в полметра. Теперь же все пятьдесят два человека образовали слитную извилистую шеренгу и, толкаясь локтями и гремя винтовками, не думали разойтись попросторнее. Может, каски, а может, лунный полусвет делали курсантов противоестественно высокими и обманчиво загадочными.

Они повозились и разом затихли, обернув стволы винтовок и стылую сумеречь рва и поля. В деревне в это время начали дымиться трубы - украдкой, через две-три хаты,- и в окопах запахло хвоей, жареным луком и картошкой. Как удар, Алексей ощутил вдруг мучительное чувство родства, жалости и близости ко всему, что было вокруг и рядом, и, стыдясь больно навернувшихся слез, он крикнул исступленно, с непонятной обидой и Злостью ко всему тому, над чем только что чуть не плакал:

Васе род оточиться, черт возьми! Всем по своим местам!!

Команда была выполнена немедленно и молча, и в чуткой

предутренней тишине из погребен опять пробились петушиные голоса. Кто-то из курсантов сказал мечтательно, в сладком молодом потяге:

- Сейчас бы кваску покислей, да... рукавичку потесней! А-ахх!- И вокруг озорно и сочувственно засмеялись.

За деревней помаленьку светлело небо, и в той его части розово мигали и гасли звезды, У сепаратного пункта стали проглядываться верхушки осип. Повернув кудлатые головы к ветру, на них сидели вороны, и в улицу падал их резкий простылый крик,- наступало утро.

- Ну во-от. Не шибко прилаживался, В хорошо попал! Пер, пер по этой вашей канаве, а тут гляжу маковка церковная...

Он выглядел за сорок - возраст, на взгляд курсантов, уже стариковский,  и у  него  было  nopaнено  ухо,  темневшее комком

запекшейся крови. Он сел в окопе у ног Алексея на свою противогазную сумку, и она даже  поморщилась под ним -- до такой степени оказалась набитой каким то солдатским хозяйством. Его никто ни о чем не спрашивал, и он сам сказал о своем ухе:

- Прикроешь шапкой - и сразу нудить начинает. А на холоде вроде ничего...

- Перевязать надо,- морщась, сказал Алексей.- Чем это вас?

- Осколком. Как перепел мимо уха. Даже не почуял.

Он улыбнулся, но как-то больно, одной стороной лица, и ком-комвзвода спросил тогда:

- У вас командиром дивизии генерал-майор Переверзев?

- Этого не знаю, брат,-ответил боец. С начальством я знаком мало. А что?

- Товарищ генерал на полсуток пораньше тебя переправился тут, - баском сказал кто-то из курсантов.

- Ну, большой меньшего в таких делах не дожидается,- назидательно рассудил боец. - Что ему: голова на плечах, шапка

И нахлобучена на оба уха...

- Он в красноармейской пилотке... и в шинели без петлиц,- опять сказал тот же курсант, но уже с особой интонацией в голосе.

- Да ну? - бесстрастно, для вида, удивился раненый. И помолчав, добавил: - Выходит, недавно человек ослеп, а уже ничего не видит... Нас там хотя и полегла тьма, но живых-то еще больше осталось! Вот и блуждаем теперь... А он вроде того мужика - воз под горой лежит, зато вожжи в руках...

- Ну, вот что, нечего тут,- растерянно сказал Алексей.- Кончай разговоры. Всем по местам!

Курсанты снова четко и молча выполнили приказание, а боец, только теперь разглядев кубари Алексея, начал было привставать с сумки, но раздумал и больно улыбнулся одной стороной лица.

- Тут горе вот какое, товарищ командир, - виновато заговорил он, косясь на нишу, где синели бутылки с бензином.- Ведь танку в лоб не проймешь такой поллитрой! Тут надо ждать, покуда она репицу свою подставит тебе... Мотор там у нее спрятан, вот штука-то! А тогда уже поздно бывает - окопы распаханы, люди размяты... Что делать-то будем, а?

- Вы давайте в госпиталь! Это вон в том направлении,- строго сказал Алексей и зачем-то загородил собой нишу.

- А может, мне у вас остаться? - спросил боец.- Ухо мое и без докторов присохнет.

- Давайте в госпиталь! - повторил Алексей.- У нас вам оставаться нельзя. Мы...- и не сказал, что хотел. Боец насмешливо оглядел его с ног до головы, встал и разом вскинул на плечи винтовку и сумку.

- Ну что ж... Тогда пошли, кургузка, недалеко до Курска, семь верст отъехали, семьсот ехать! - стихом проговорил он и умеючи вылез из окопа.

В девятом часу к четвертому взводу - тоже, видать, на церковную маковку - от леса петляюче и осторожно поползли два грязно-серых броневика. Еще на середине поля они немного разъехались в стороны, и к деревне беззвучно и медленно потянулись от них разноцветные фосфоресцирующие трассы. Пули воробьиной стаей прочирикали над окопом, и потом уже долетел слитный стрекот пулеметов и стал натужнее вой моторов,- броневики на малых скоростях закружили на месте.

Алексей не спеша обнажил пистолет и перестал дышать. Вот они, немцы! Настоящие, живые, а не нарисованные на полигонных щитах!.. Ему было известно о них все, что писалось в газетах и передавалось по радио, но сердце упрямилось до конца поверить в тупую звериную жестокость этих самых фашистов; он не мог заставить себя думать о них иначе как о людях, которых

он знал или не знал - безразлично. По какие же эти? Какие? И что сейчас надо сделать? Подать команду стрелять? Нет, сначала я сам. Надо все сперва самому...

С локтя, в напряженном ожидании какого-то 'таинства, Алексей дважды выстрелил из пистолета в тупое рыло одного и второго броневика, и сразу же взвод ахнул залпом, а дальше выстрелы посыпались в самозабвенной торопливой ярости, и Алексей опять начал прицельно бить - раз по одному броневику, раз - по второму. Не отвечая, броневики развернулись и помчались к лесу.

И только тогда Алексей понял, что стрелять было нельзя, и поглядел вдоль окопа. У курсантов возбужденно блестели под касками глаза; они молча и спешно наполняли магазины патронами.

- Вот врезали! Правда, товарищ лейтенант? - у помкомвзвода блестели зубы и трепетали ноздри.

- Сейчас нам капитан не так за это врежет,-сказал Алексей, заглядывая в ствол теплого пистолета. - Это же разведчики были, а мы обнаружили себя раньше времени...

- Ну и черт с ними! Пускай знают!

- Что «знают»? невольно входя в роль капитана, спросил Алексей.

- А все! - вызывающе сказал помкомвзвода.- Подумаешь! Пускай знают! Не прятаться же нам в скирды! Пускай знают!

Алексей помолчал и сказал;

- Ну пускай. Давай хлопочи насчет кормежки людей. Десятый час уже.

Вскоре во взвод пришел политрук роты Анисимов - тихий сутуловатый человек с большими молящими глазами. Курсанты давно знали, что у него катар желудка, и всем казалось, что ему постоянно нехорошо и больно, по всем становилось легче и веселее, когда он кончал политинформацию и уходил. Как-то весной еще Анисимов сказал па политзанятиях, что Англия наконец-то потеряла свое былое мифическое значение на морях и океанах. Он произнес это неуверенно и смущенно, и с тех нор курсанты называли его «мифическим значением».

Анисимов неловко сполз в окон и спросил почти жалобно:

- Ну что, Ястребов, не подбили?

Наверное, его мутило - сине-желтый был, а глаза черные, круглые, просящие участия. Виновато и сострадательно глядя в них, Алексей негромко сказал:

- Задымил один, товарищ политрук...

- Ага! Вы их бронсбойно-зажигательными?

- Наполовину с простыми. А первый, по-моему, задымил... Точно.

- Ну, пусть знают!

Анисимов сообщил взводу о результатах ночной курсантской

разведки - деревня, что впереди, занята противником. Он признал кремлевцев к стойкости и сказал, что из тыла сюда тянут снизь и подходят соседи.

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.