Последние новости
02 дек 2016, 22:57
Президент США Барак Обама подпишет закон о 10-летнем продлении санкций против Ирана,...
Поиск



» » » Симонов. Впереди была война. Военный рассказ


Симонов. Впереди была война. Военный рассказ

Симонов. Впереди была война. Военный рассказВоенный рассказ

Оба милиционера и красноармеец с гранатами выпрыгнули из кузова. Тон приказания не располагал к проволочкам.

- Давай! - махнул лейтенант не столько Синцову, сколько своему стоявшему на подножке танкисту.

Когда грузовик, с треском надламывая своей тяжестью наваленные в кювет ветки, съехал в лес, Синцов увидел две 37-миллиметровые пушки, спрятанные в кустах и повернутые стволами па шоссе. Возле пушек друг против друга, раскинув ноги, сидели два бойца, рядом с ними лежала горка гранат и моток телефонного провода; они связывали гранаты.

Петляя между деревьями, грузовик выехал на маленькую полянку, полную людей. Здесь стоила полуторка, в кузове которой лежали ящики патронов и гора винтовок, рядом с нею стоял закиданный еловыми лапами связной пулеметный броневичок.

Старшина-танкист, отрывисто подавая команды, строил, вздваивал, поворачивал «кругом!» человек сорок- красноармейцев с винтовками. Среди них мелькнули знакомые лица бойцов, ехавших с Синцовым в машине.

У броневичка на земле, облокатившись на ящик полевого телефона, сидел капитан танкист в шлеме и однообразно повторял в трубку:

- Слушаю. Слушаю. Слушаю...

Рядом с ним сидел еще один танкист, тоже в шлеме, а сзади них, переминаясь с ноги на ногу, стоял Люсин.

Когда же, спрашивается, они связь дотянут? - кладя трубку и вставая, спросил капитан.

Он прекрасно видел и подъехавшую машину и уже успевших вылезти из нее Синцова и летчика, по задал свой вопрос так, словно никого не видел, и только после этого вцепился глазами во вновь прибывших.

- Я помощник по тылу командира семнадцатой танковой бригады, а вы кто? - сбив все в одну фразу, отрывисто спросил он.

Хотя он отрекомендовался помощником по тылу, вид у него был совсем не тыловой. Надетый на рослое тело грязный, порванный комбинезон был прожжен на боку, кисть левой руки до пальцев замотана бинтом с запекшейся кровью, на груди висел такой же немецкий автомат, как у лейтенанта, а лицо было давно не бритое, черное от усталости, с грозно горевшими глазами.

- Я...- первым начал летчик, но вид его слишком ясно говорил, кто он.

- С вами ясно, товарищ майор, - жестом прервал его капитан.- Со сбитого бомбардировщика?

Летчик угрюмо кивнул.

А вот вы предъявите документы! - капитан сделал шаг к Синцову.

- Я же вам говорил,- подал голос стоявший сзади капитана Люсин.

- А вы молчите! - не поворачиваясь к нему, через плечо отрезал капитан.- С вас свой спрос! Предъявите документы! - еще грубее повторил он Синцову.

- А вы сначала сами предъявите мне документы! - вспылив от явного недружелюбия капитана, крикнул Синцов.

- Я в расположении своей части и предъявлять документы никому не обязан,- в противоположность Синцову неожиданно тихо сказал капитан.

Синцов вытащил свое удостоверение личности и отпускной билет, только сейчас вспомнив, что не успел получить новых документов в редакции. Почувствовав неуверенность, он стал объяснять, как это вышло, но от этого его неуверенность только усилилась.

- Малопонятные документы,-возвращая их Синцову, хмыкнул капитан.- Но положим, все так, как вы говорите. А зачем вы людей с переднего края в тыл за собой тащите, кто вам па это права дал?

Еще с той минуты, как нечто подобное сказал ему лейтенант па шоссе, Синцов жаждал поскорей объяснить, что это недоразумение. Он стал рассказывать, как к машине выскочили бойцы, как он их взял с собой, чтобы спасти, как потом взял еще одного красноармейца.

Но, к его удивлению, оказалось, что капитан вовсе не считает все происшедшее недоразумением. Наоборот, он именно это и имеет в виду.

- У страха глаза велики! Одним снарядом с танка сразу десять человек свалить, да еще в лесу?.. Враки! Попадали от страха, а старший по команде вместо того, чтобы собрать людей, половину бросил, а сам дал стрекача по шоссе. А вы уши развесили! Так сколько хочешь можно в тыл увезти: одни напугались,  другие свою часть в тылу ищут...

- Он в бок ранен,- угрюмо, как все, что он говорил, кивнув на Синцова, сказал летчик.- Ему скорей в госпиталь надо ехать.

- Ранен? - переспросил капитан, и в глазах его было не доверчивое желание заставить раздеться и показать рану.

«Не верит»,- подумал Синцов, и душа его похолодела от обиды.

Но капитан теперь уже и сам увидел темное пятно на гимнастерке Синцова.

- Доложите своему политруку, - повернулся он к Люсину,- почему вы остаться и идти в бой отказываетесь. Или вы тоже ранены, но от меня скрывали?

- Я не ранен! - неожиданно визгливо выкрикнул Люсин, и его красивое лицо оскалилось. - И я ни от чего не отказываюсь. Я на все готов! Но у меня есть задание редактора поехать и вернуться, и я без приказания своего старшего по команде не могу своевольничать!

Ну, как вы ему прикажете? - спросил капитан Синцова.- Положение у нас тяжелое, вот у меня даже на всю группу ни одного политработника нет. Вчера сами из окружения вышли, а сегодня уже пхнули чужую дыру затыкать. Пока я тут людей собираю, там, на Березине, бригада последние свои головы кладет!

Да, конечно, оставайтесь, товарищ Люсин, раз хотите,- простодушно сказал Синцов.-Я бы тоже...-Он поднял глаза на Люсина и, только встретившись с ним глазами, понял, что тот вовсе не хотел оставаться и ждал от него совсем других слов.

- Ну, теперь все,-сказал капитан и строго, в упор повернулся к Люсину. - Идите к старшине, принимайте вместе с ним команду над группой.

- Только вы доложите редактору про это самоуправство и что вы тоже!..- тонким голосом выкрикнул Люсин в лицо Синцову, но не успел закончить фразу, потому что капитан с силой повернул его своей перевязанной рукой и подтолкнул вперед.

- Доложит, не беспокойся! Иди выполняй приказание. Ты теперь у нас в бригаде. А не будешь подчиняться - жизни лишу.

Люсин пошел, горбя широкие плечи, за одну минуту пере став быть тем стройным и молодцеватым военным, которым он казался до этого, а Синцов, почувствовав непреодолимую слабость, опустился на землю.

Капитан удивленно посмотрел на Синцова, потом, вспомнив, что политрук ранен, хотел что-то сказать, но телефон издал слабый писк, и он схватился за трубку.

- Слушаю, товарищ подполковник! Одну группу отправил по старому маршруту. Вторую сформировал. Куда? Сейчас отмечу.- Он вытащил из-за пазухи комбинезона сложенную вчетверо карту и, поискав глазами какой-то пункт, сделал резкую отметку ногтем.-Так точно, стоят в засаде. Синцов понял, что он говорит о пушках у шоссе. И гранаты на случай связали. Не пустим!

Капитан замолчал и целую минуту слушал что-то со счастливым выражением лица.

- Ясно, товарищ подполковник, сказал он наконец.- Вполне ясно. А у нас как раз тут... Он хотел что-то рассказать, но, очевидно, на другом книце провода его оборвали. - Есть, закончить разговоры! сказал он смущенно. - У меня тоже все.

Он положил трубку на ящик, встал и поглядел в лицо летчику с таким выражением, словно в его силах было сказать что-то радостное этому человеку, у которого только что сгорела машина и на глазах погибли товарищи. И это так и было, он и сказал то единственное, что еще могло сейчас порадовать летчика:

- Подполковник говорит, что вряд ли сегодня можно ожидать прорыва по шоссе. Немцы только небольшую часть танков переправили. Остальных вы за Березиной оставили. Мост в прах разбит, следов не видно.

- Мост в прах, и нас в прах - гордиться нечем! - отрезал летчик, но по его лицу было видно, что он все-таки гордится этим мостом.

- А как вы горели! Мы кулаки зубами рвали! - сказал капитан. Ему хотелось утешить летчика.- Немец тут упал, хотел его живым взять, да где там, разве можно на это людей уговорить после всего, что видели!

- А где он? - с трудом поднимаясь, спросил Синцов.

- Здесь, за елками лежит, да лучше на него не смотреть,- махнул рукой капитан.-Как под танком побывал...-И, посмотрев на бледного от потери крови Синцова, добавил: - Поезжайте, раз вы ранены, я не держу.

- У нас там еще двое раненых в кузове лежат,- словно все еще оправдываясь в своем отъезде, сказал Синцов.- И убитый.- Он хотел сказать, что убитый - генерал, но не сказал: к чему? - Пошли,- обратился он к летчику.

Синцов остановился у машины, ожидая, чем все это кончится.

Но слова капитана мало тронули летчика. Наверно, будь у него надежда получить взамен сбитой новую машину, он бы и сам не остался здесь, по этой надежды у него не было, и он решил драться на земле.

- Не  даст  винтовки,   сам  достану,- сказал   он Синцову, махнув рукой на танкиста, и Синцов понял, что тут нашла коса на камень.- Поезжай, только штурмана моего в госпиталь доставь по-хорошему.

Танкист промолчал. Когда Синцов сел в кабину, они продолжали молча стоять рядом, танкист и летчик: один - большой, высокий, другой - маленький, коренастый, оба упрямые, злые, раздосадованные неудачами и готовые снова драться.

А как ваша фамилия, товарищ капитан? - уже из кабины спросил Синцов, впервые за все время вспомнив о газете.

Фамилия? Жаловаться, что ли, на меня хочешь? Зря! На моей фамилии вся Россия держится. Иванов. Запиши, или так запомнишь?

Когда машина выезжала из лесу на шоссе, Синцов еще раз увидел снятого им с поста красноармейца; он сидел рядом с двумя другими бойцами и занимался тем же, чем и они: связывал гранаты телефонным проводом по две и по три вместе. Разговаривая с соседями, он чему-то улыбался; кажется, ему было хорошо: он был у дела и не один.

До Могилева ехали больше двух часов. Сначала сзади долетала артиллерийская канонада, потом стало тихо. Не доезжая десятка километров до города, Синцов увидел пушки на конной тяге, разъезжавшиеся на позиции - влево и вправо от дороги, и двигавшуюся по шоссе колонну пехоты. Он ехал как в тумане; ему казалось, что он хочет спать, а на самом деле он от времени до времени терял сознание от потери крови и снова приходил в себя.

Над окраиной Могилева высоко в небе барражировали два истребителя. Судя по тому, что зенитки молчали, истребители были наши. Вглядевшись, Синцов узнал МИГи: он видел эти новые машины еще весной в Гродно. Про них говорили, что они намного превосходят по скорости «мессершмитты».

«Нет, вес еще не так плохо»,- сквозь усталость и боль уверенно подумал Синцов, сам не вполне отдавая себе отчет в том, что уверенность эта у него не столько от вида войск, занимавших позиции перед Могилевом, или зрелища барражирующих над городом МИГов, сколько от воспоминания о задержавших его машину танкистах, о лейтенанте, похожем на своего капитана, и о капитане, наверное похожем па своего подполковника.

Когда полуторка остановилась у госпиталя, Синцов в последний раз собрался с силами: держась за борт, он дождался, когда из кузова вынесли бесчувственного штурмана, стонавшего сквозь сжатые зубы красноармейца и мертвого генерала. Мотом он приказал шоферу ехать в редакцию и доложить, что он остается в госпитале.

Шофер застегнул задний борт; Синцов, взгляну» на залитые кровью пачки газет, вспомнил, что они так почти ничего и не раздали, и остался один на булыжной мостовой.

В приемный покой он вошел еще сам. Вынул из кармана и положил на стол документы генерала, потомполез за своим удостоверением, достал его, протянул сестре и, дожидаясь, когда она его возьмет, странно повернулся боком и, почерни сознание, упал на пол.

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.