Последние новости
08 дек 2016, 22:43
Группа сенаторов от Республиканской и Демократической партий направили Дональду Трампу...
Поиск



М. Алексеев: начало

М. Алексеев: началоУтром 20 августа знойное синее небо стало вдруг серым. Воздух звенел от разрывов снарядов и буравящих его сотен советских бомбардировщиков и истребителей. Огромные столбы пыли и дыма закрыли солнце. Все, что долгие месяцы накапливалось, укрывалось в лесах, оврагах, садах, в земле, что приводилось в готовность и усиливалось изо дня в день: людские массы, оружие, боевая техника в невиданных еще количествах, все, что зрело для Седьмого сокрушительного удара, — вся эта грозная сила, наэлектризованная одним мощным зарядом — нетерпеливым стремлением двинуться вперед и смести преграждающего путь врага,— по одному приказу пришла в движение, и неприятельские укрепления затрещали под ее напором.


Танковые полки и бригады, посадив на свою броню пехоту, на полной скорости мчались вперед по дорогам и без дорог, по разным направлениям. Казалось, что-то стихийное было в этом потоке и им нельзя было руководить, направляя его к одной разумной цели. Между тем управление было, и оно было отличным: танковые экипажи разговаривали между собой по радио, командиры машин — с командирами взводов, те — с командирами рот, ротные — с батальонами, и так до командира бригады, корпуса, армии, фронта...
В первые часы наступления немцы и румыны пытались еще оказать сопротивление, на отдельных участках фронта оно было упорным.

 

Но уже к двенадцати часам дня вражеская оборона рухнула едва ли не на всем протяжении — от Пашкан до Ясс. Поиска Второго Украинского фронта почти прямолинейным движением своих ударных группировок устремились на юг, чтобы уже 23 августа в районе Леушени — Леово встретиться с войсками Третьего Украинского фронта и замкнуть кольцо окружении войск генерал-полковника Фриснера.


Немцы откатывались в глубь страны, на юг, даже не подозревая о том, что путь им отрезают войска маршала Толбухина. Советские танки и самолеты настигали отступающих. Почти все дороги были завалены поврежденной неприятельской техникой и трупами немецких солдат. В кюветах лежали с перебитыми ногами и распоротыми животами немецкие битюги, барахтаясь в искромсанных упряжках. Настигнутые нашими танками, одни из немецких солдат тут же падали на землю, прятали свои головы как бы только затем, чтобы не видеть своего смертного часа; другие, обезумев, с дикими криками бежали в степь; многие офицеры стрелялись...


Неудержимый наступательный порыв, достигший ко второй половине дня наивысшего напряжения, порождал своего рода соревнование: одна дивизия стремилась обогнать другую, первой ворваться в город или селение...


Дивизия генерала Сизова в полдень встретилась с большим препятствием. Путь ей преграждала неглубокая, но бурная и довольно широкая горная речушка Молдова, к тому же сильно порожистая. Движение полков застопорилось. Ждать, пока саперы наведут переправу, было просто невозможно: в войсках распространился слух, что левый сосед, овладев городом Тыргу-Фру-мос, будто бы уже подходит к Роману — городу, взятие которого входило в задачу дивизии Сизова. Слух этот еще больше подогрел и без того разгоряченные солдатские души. Растерянность, вызванная встречей с злополучной речушкой, длилась всего лишь несколько минут.


— Что же вы стоите, как мокрые курицы?.. Гвардия...— С этими словами широкоплечий пехотный старшина с перевязанной головой, не раздеваясь и не разуваясь, высоко подняв над собой бронебойное ружье, вошел в воду.—За-а мно-ой!! — закричал он, и солдаты один за другим, хохоча и задыхаясь от холодной горной воды, кинулись в речку.
— Это же Фетисов повел свою роту! — крикнул кто-то из сержантов.— Ну и ну!.. Вот чертушка!..

 

— Даешь Ромыния Маре! — неслось отовсюду. Стрелковые батальоны быстро форсировали реку. На другом ее берегу солдаты разувались, выливали из сапог и ботинок воду; взбудораженные, повеселевшие и охмелевшие от радости стремительного движения, они строились в колонны и с песней шли вперед, пропадая в тучах пыли.


Вьюги да бураны, Стопи да курганы,— неслись звуки, рожденные еще в огневые дни Сталинграда.
Грохот канонадный, Дым пороховой...— рвалась песня к желтому небу..
Мы идем к победам, Страх для нас неведом!..


Река ревела, билась меж сотен солдатских ног, заливала лица бойцов сердитыми брызгами, многих сваливала, готовая унести куда-то. Но таких быстро подхватывали под руки их товарищи, и волны реки в бессильной ярости отступали. В музыку водоворотов вплетались, как гимн мужеству, слова неумолкавшей песни:
Страх для нас неведом!..


Какой-то солдат попал в колдобину, нырнул с головой, потом вновь появился на поверхности, фыркая и отдуваясь. Пилотку его уносило вниз по течению. Он попробовал было ее догнать, но скоро убедился, что это ему не удастся. А солдаты кричали со всех сторон:
— Держи, держи ее, Федченко!..

 

Но маленький солдатик, ученик Фетисова, без сожаления махнул рукой.
— Хай плыве. Мабуть, в Черном море жинка моя, Глаша, поймае...— Он говорил это без улыбки. Худенькое конопатое лицо солдата было серьезно-сосредоточенным.
«Глаша!»


Это слово больно резануло сердце старого сибиряка. Кузьмич так прикусил ус, что несколько рыжих прокуренных волосинок, откушенных им, упало в воду. Ездовой размахнулся, с силой огрел лошадей наискосок сразу обеих длинным, сплетенным в форме змеи кнутом. Одноухая дрогнула всем своим холодным крупом, испуганно фыркнула и махнула в воду, увлекая за собой и вторую кобылицу.

 

Повозка подпрыгивала на подводных камнях, ее заносило течением. Но сильные разгоряченные лошади влекли бричку за собой. Рассвирепевший Кузьмич, привстав, не переставая, сек их. Сидевшие на повозке Пинчук, Камушкин и Пилюгин, не понимая причины этой внезапной ярости безобиднейшего старика, с изумлением следили за ним. На блестевших спинах лошадей вспыхивали молнии от беспорядочных и злых ударов кнута.

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.