Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск



» » » Стоян Даскалов: освободители


Стоян Даскалов: освободители

Стоян Даскалов: освободителиВся деревня вздохнула с облегчением, когда стало известно, что русские вступили в Болгарию. Наконец-то кончилось это долголетнее рабство! Они освобождают нас второй раз. Как нам отблагодарить их? И все - большие и малые - устремились на площадь.


Служащие общины покинули свои посты и потихоньку скрылись. Охранники притаились в тревоге. Крестьяне толпились, возбужденно кричали... Чего суетитесь? Давайте за дело приниматься: ведь уже идут! Сколько времени ждали их! За любовь к ним смерть принимали, а теперь не знаем, с чего начать! - кричал дед Вербан Турманджия. От волнения он запнулся и, махнув разорванным рукавом, сошел с камня.


Непрерывно звонили колокола. Сильный и торжественный звон поднимал тех, кто еще ничего не знал. Через плетни, через проходные дворы, обгоняя друг друга, на площадь спешили опоздавшие мужчины, женщины, дети... Площадь была полна народу.
-- Заколоть десять ягнят! - кричал из толпы пожилой крестьянин.-Так делали наши деды, так и нам надо сделать! Чего мудрить? И пускай каждый чабан зарежет овцу.
Не торопитесь, может, еще не у каждого чабана есть овца: вы же знаете, что прежняя власть все забрала для немцев.


- Что же, так уж мы и не припрятали ни одной овцы?!- сердито отвечали чабаны.
Не то что овцу - все отдам. Ничего не пожалею! - сказала, вздохнув, стоявшая в стороне тетка Мика Табачница. Ее старший сын погиб два года назад в боях против фашистов. Из всей деревни ее семья понесла самые большие жертвы.


Собрание быстро окончилось, разговаривать было некогда: каждый знал, что ему надо делать. В неволе тая свои мысли, все давно в мечтах готовились к этой встрече. Теперь беспокоились только, как бы успеть все приготовить до прихода своих избавителей. Пострадавшие за любовь к русским по праву взяли на себя роль инициаторов и шумели на своих дворах. «Нейтральные» говорили про себя: «Погодите, увидите, что сделаем мы, не пострадавшие». И это тайное соревнование в подготовке встречи шло
в лихорадочной спешке. Дома, дворы, улицы, площадь - деревня кипела...


Дед Вербан Турманджия, которого народ уже выбрал кметом, носился в обтрепанных штанах от своего дома к зданию общины и обратно. От радости не зная, что делать, он беспрестанно звонил по телефону в соседнюю деревню и изо всех сил кричал в трубку:

- Как там, товарищ? Еще не пришли? Народ прямо никак не удержишь... Вы нас предупредите, чтоб нам не осрамиться!


Он так кричал, что его вряд ли могли понять. Но вся Болгария только об одном и говорила, и на том конце телефонного провода догадывались, о чем он спрашивает, и отвечали ему. Они и сами ничего, наверное, не знали. Продвижение советских войск волновало всех. Где они сейчас находятся? Задержатся там или сразу же пойдут дальше? В каком направлении? Только бы не прошли мимо и все приготовления не пропали даром!


- Как это - мимо нас? Ишь чего выдумал! - обрывали того, кто осмеливался высказать подобное предположение. Его отталкивали в сторону чуть ли не как врага.
- Говорят, сейчас они около Шумена. Значит, утром будут в Плевснс, а па другой день --здесь.


- Эх, взглянуть бы на них разок - и помереть не жалко! Теперь уже свободно говорили о Красной Армии, о том, как
быстро она продвигается, о ее машинах, о се солдатах...
В пылу спора некоторые утверждали, что советские воины одеты во все красное.
- Что ты! Есть же на свете чудаки! Знамя у них красное, от этого и название.


Молодежь украсила здание общины и школу знаменами и плакатами и уже не могла успокоиться. Одни пошли в город, другие бродили по соседним деревням ..... смотрели, что там делается, не идут ли освободители. Беспокойнее всех был Милчо, младший сын Табачницы. Он-то лучше других знал, кто должен прийти: товарищи его старшего брата, погибшего где-то далеко в перестрелке с фашистами. Милчо и радовался, и печалился. Но радость была сильней. Его семья жила на краю деревни, и он по целым дням пе приходил домой.

 

Из пяти овец, что у них были, уцелел один ягненок, которого Милчо, завидев кого-нибудь из служащих общины, прятал в овраге или кустах. Милчо не торопился зарезать ягненка, как сделали другие и потом досадовали на себя, а пас его на склоне холма и откармливал хлебом. Как только появятся русские, Милчо отдаст им ягненка живым: «Вот вам от меня. Как родному брату отдаю. Если б он был жив...» Присев возле ягненка, только что выкупанного, чистого, с кудряшками на лбу и красной лентой на шее, Милчо хлопал его по жирному брюшку, приговаривая:
Ешь, ешь. Отдам тебя братушкам, пусть они скажут: «Ого, да в этом ягненке килограммов сто будет!»

18 мар 2010, 10:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.