Последние новости
08 дек 2016, 15:25
Синоптики обещают непогоду в Ростовской области сегодня, 8 декабря, и завтра, 9 декабря....
Поиск



Горбачев Н.: свинец

Горбачев Н.: свинецУлицы сковало черногрязьем: после дождей взяло морозцем. Хмурое предзимье давило низкими тучами, с белков, одевших снежные шлемы, срывался ветер, ворошил тучи, гнал, прижимая к земле; редкие дождевые дробины, попав на лоб, за воротник, ледяно вскипали, будто капли кислоты.

Час уже был не ранний, но улочка, которой шел Федор Пан-телеевич, была пустынна, деревянные домишки глядели в сирот­ской горечи. Осадок горечи лежал и на душе Федора Пантелее-вича: он как раз думал о боязливой покорной обреченности жены, с какой она ждала неотвратимых бед. Сдала она, постарела за эти месяцы войны. Как он догадывался, Матрена Власьевна, оста­ваясь в доме одна, верно, частенько омывалась слезами: прежний блеск в глазах стаял, тусклая заволочь подернула их, лицо, будто капустный лист, взялось дряблостью, скорбные морщинки про­секли верхнюю губу.

Она непроизвольно подергивалась, отчего казалось, что Матрена Власьевна вот-вот заплачет.

Улочка сейчас завернет, пойдет вправо, под уклон, огибая Свинцовую гору, а там и тополиная аллея: они сами, рабочие, сажали ее в один из воскресников, окучивали, поливали. Рощица поднялась бойко, взбежала даже на отлогий скат Свинцовой горы. Перед самой аллеей Федор Пантелеевич в мозглом туманце, оседавшем мелкой пылью на лице, увидел кучку людей вокруг столба, догадался: слушают утреннюю сводку Совинформбюро.

Репродуктор, его с месяц назад водрузили на столбе, потрески­вал, и голос диктора стал различимым, лишь когда Федор Пан­телеевич подошел близко. Люди в спецовках, ватниках, в кепках, шапках и казахских линялых малахаях, молча, удрученно стол­пившиеся тут, не обратили на него внимания. Слышимость была плохой, в репродукторе что-то встрескивало и будто крупой секло по черному проклеенно-бумажному диску. Федор Панте­леевич негромко спросил мужика в ватнике, в старом лисьем малахае, кивнув на репродуктор:

- Что там?

- Осадное положение в Москве,-нехотя ответил тот, не оглядываясь. - Постановление читали, а теперь другое...


Федор Пантелеевич прислушался.

...Вот что пишут бойцы и командиры 1-й гвардейской мото­стрелковой дивизии в ответ на постановление Государственного Комитета Обороны в своем письме к москвичам: «Мы клянемся нашим матерям, давшим нам жизнь. Клянемся народу, партии, Советскому правительству, нашему вождю товарищу Сталину... что, пока держит винтовку рука, пока бьется сердце в груди пашей, до последнего вздоха мы будем беспощадно громить вра­га, уничтожать фашистскую мразь...»

Толпа возле репродуктора увеличивалась, подходили люди с завода. Федор Пантелеевич увидел, что к нему пробирается печевой Агишин, рабочий аглоцеха.

- Пантелеич!- громко позвал он, отодвинув рукой мужика, с которым, подойдя сюда, заговорил Федор Пантелеевич.-Ай не знаешь, что в ватер-жакетном?

- Что еще?

- «Козла» пустили! Садык матерится, с кулаками на всех...

Не дослушав Агишина, подтолкнутый внутренней волной, ра­зом притемнившей все вокруг, Федор Пантелеевич пошел на-прямки сквозь толпу, к тополиной аллее. И люди давали дорогу, расступались перед ним...

Мелкая водяная пыль колючими свинцовыми стружками на­липала на лицо, туман тут, в аллее, в низине, среди тополей, давно облетевших, голых, заплотнел, однако Федор Пантелеевич не замечал этого. Он почти бежал, думая лишь о том, что там, в цехе.

«Козел», «козел»!-кровь стучала в висках.-Пустили все же, пустили!.. Зато ты, дурак старый, отлежался, поспал! А вон что стряслось: печь стала!. Свинцу конец!..»

Деревянную арку перед заводскими воротами к первомайским и октябрьским праздникам обычно увивали еловыми и листвен­ничными ветками - получался большой красивый венок. Теперь же к седьмому ноября арку не украшали, на пологой дуге с ме­сяц назад повесили плакат, уже успевший повылинять под дож­дем, ветром, редким в осенние дни солнцем. Федор Пантелеевич наизусть знал белилами написанные слова: «Фронту нужен сви­нец. Дадим его столько, чтоб забить глотку фашистскому зверью!»

Плакат этот появился после митинга, на котором рабочие за­вода приняли обращение к работникам промышленности респуб­лики - мобилизовать все резервы для победы над врагом. На другой день их обращение напечатали на первых страницах - броско, в середине - областная и республиканская газеты. Там стоила и его, Федора Пантелеевича, подпись: старший горновой ватер-жакета... И не только подпись. Областная газета расщед­рилась, снимок сделала: четверо их на горновой площадке, и он, Макарычев,- старший... Когда только умудрился «щелкнуть» тот корреспондент, низенький, лысоватый и шустрый?

Вроде бы и не готовил, не сажал, не ставил, «как надо». Федор Пантеле-евич запротестовал бы, расстроил бы «кашу». Пострел, язви его, подкараулил, так четверо на площадке и получились: пламя из бебикессона, и они - в суконных робах, в кошмяных пана­мах, в пимах. И сюда, на плакат, на арку, фраза перекочевала не с потолка, не с неба, язви ее,- из того же письма-обраще­ния: получается, замкнулось!

«Вот тебе и дали, и забили!» - прямо по сердцу резанули эти слова, когда Федор Пантелеевич проходил под аркой. Ведь все началось еще ночью, при нем, когда он был там, у ватер-жакет-ной печи. Вот именно - был!.. Размяк, рассолодел, клюнул по­чище хариуса на наживку, как же, упросили: уморился, отдохни, отоспись...

В полночь небо было аспидно-черным. В железные распах­нутые ворота, через которые к отвалу откатывались вагонетки с остывшим шлаком, оно виднелось лишь узким угольчатым осколком черного мрамора. Федор Пантелеевич изредка, чтобы умерить усталость в теле, скопившуюся за эти двое суток и не­одолимо гнувшую к железному полу горновой площадки, выхо­дил за ворота, останавливался на рельсах узкоколейки, с жад­ностью глотал свежий воздух. Ворота в эту ночь оставляли больше, чем обычно, раскрытыми, чтоб усилить циркуляцию воздуха у ватер-жакета: нужда была особая.

17 мар 2010, 08:30
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.