Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск



Л. Леонов: восхождение

Л. Леонов: восхождениеНаступала самая жаркая пора в обороне советской столицы... В последующем ходе войны случилось еще немало кровопролит­ных эпизодов, затмивших величайшие сраженья прошлого тер­риториальной протяженностью, количеством участников, слож­ностью стратегического маневра, но подмосковные события того периода превосходили всех их своим значением для мировой истории. На общем собрании Деевского оборотного депо, где обсуждалась постройка бронепоезда в подарок фронту, Морщи-хин так и назвал их: школой будущей победы.

Еще до наступления зимы сорок первого года стало ясно, что неприятельские расчеты на быстрое поражение советских армий не оправдались. Хвастливые шесть недель, положенные на овладенье древней столицей, превращались в шесть месяцев, и все еще до Москвы было дальше, чем при ином варианте было бы немцам до берегов Америки. Отборные кадровые части гер­манского фашизма полегли на белорусских полях гораздо рань­ше, чем выпал ранний в том году мокроватый снежок. Наспех разбавленная пополнениями второй очереди, германская машина еще катилась на восток, но скорость продвиженья с начальных шестидесяти километров в сутки пала до двух, да и те достава­лись по неслыханной для Европы цене.

Завоевателям помнилось со школьной скамьи, что перед ними равнина, а там оказались неприступные, не помеченные на картах горы: сопротивление великого народа. Тогда упрямство и отчаяние надоумили бер­линский штаб на попытку еще раз солдатским телом проломить советскую оборону. Судорожный октябрьский рывок привел фа­шистскую Германию на дальние подступы к Москве, где месяца полтора спустя должна была состояться знаменитая битва, почти повторение Бородина, но с иными следствиями и на площади уже в сто двадцать тысяч квадратных километров.

Москва находилась от вражеских полчищ на расстоянии пе­рехода - сказочный мираж прежних завоевателей и первейшая крепость нового мира. В предвкушении отдыха, тепла и солдат­ских утех, а также добычи пятьдесят вражеских дивизий со своим боевым скарбом разместились на исходных рубежах; снежок таял на разогретом в бою железе и стекал в смотровые щели. Закутанные в краденое тряпье, дыханьем грея коченеющие ладони, завоеватели силились разглядеть что-нибудь утешитель­ное во мгле русского зазимка, но ничего там не было - ни ку­полов золотых, ни коленопреклоненных советских бояр с город­скими ключами на блюде из ценного металла. Только в кроткой Красе сияли посеребренные леса да струилась по кочковатым нолям поземка. Здесь фашистской Германии предстояло испы­тать наиболее кровавое разочарованье из всех, когда-либо вы­падавших на долю чванливых и неосторожных армий.

Вторичная германская попытка с ходу добиться цели закон­чилась провалом, но близость неприятеля поставила советскую столицу на осадное положение. В ярости, среди бела дня, он слал на нее эскадрильи бомбовозов, но редкие десятки из них пробивались в небо советской столицы. Зато разгружались они главным образом в предвечерние часы пик, когда по окончании рабочей смены улицы заполнялись людьми. Ничто не могло остановить ни дыхания Москвы, ни ее мышленья, ни вращенья ее станков. К утру невидимые руки успевали чинить поврежде­ния ее зданий, памятников и тротуаров. После краткого заме­шательства в средине октября, когда пороховая мгла доползла до московских предместий, предельное спокойствие вернулось к москвичам.

Война с ее налетами прочно вписалась в быт и распорядок дня; летописец не найдет торжественных красок в Москве тех месяцев. Она как бы сняла с себя украшенья, по­золоту старины, даже осенний багрец со своих бульваров в обмен на ту высочайшую красоту, что родится из презренья к смерти. Отороченные снежком ржавые ежи и надолбы пере­городили окраинные магистрали, а на заставах поднялись про­тивотанковые загражденья с проходом для машин, мчавшихся в предзимний, на кровоизлияние похожий закат. Весь в оборони­тельных рубежах, город напоминал матроса в пулеметных лентах времен гражданской войны, и, как в гражданку, молча ухо­дили на фронт рабочие батальоны... Наверно, многие помнят за­плаканную московскую девчонку в сношенных туфельках и бе­регине, бежавшую вровень с их шагами прямо по мостовой.

Целый месяц тогда Поля простояла посреди людского потока па запад. Ей казалось, что в самом высшем смысле грешно в такую пору покинуть привычную московскую крышу и умчаться С институтом в безопасный Ташкент. Ниоткуда не поступало писем, новых подруг вместо Вари не заводилось. Таиска при­меривала... Это было одиночество былинки, закрутившейся в водовороте неподалеку от стрежня. Все кругом призывало к Подвигу: газетные корреспонденции о горящих русских деревнях чередовались с фотографиями простреленных комсомольских билетов, с портретами учеников Гастелло, с клятвами до послед­ней кровинки биться за Москву - командный пункт новой исто­рии.

Укоров совести уже не заглушала усталость от ночных дежурств на скользкой от инея крыше. Воздух и хлеб казались краденными у героев, а все добровольные Полины нагрузки - отговорками от исполнения долга. В амбулатории, куда Поля устроилась на работу по совету комсомольского секретаря, ее считали самым простеньким существом на свете, и никто не догадывался, какой ценой ей доставалось то, что прочим дава­лось запросто без раздумий. Все старалась понять, как же так отбилась от жизни: ведь с самого начала со всех перекрестков плакаты звали ее на курсы медсестер, к станкам, за руль гру­зовика, на третью очередь метро, где в борьбе с плывунами пригодились бы ее молодость и здоровье. Но вначале казалось, как и многим, что неделя-две, и советские войска махом опро­кинут врага, а потом... Тем временем подступил Октябрьский праздник.

17 мар 2010, 08:30
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.