Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск

» » » Посадят или нет? - война 1941 - 1945


Посадят или нет? - война 1941 - 1945

Посадят или нет?Осенью 1935 года на мою голову внезапно свалилась беда. Проводилась проверка партийных документов. Меня вызвали в политотдел спецвойск Ленинградского гарнизона. Начальник политотдела, предложив сесть, долго изучал мой партийный билет. Я знал начальника политотдела не один день. Но тогда его словно подменили.

- Значит, вы Старинов? - наконец прервал он молчание. - Да, Старинов. Надеюсь, мой партийный билет в порядке? - А вы погодите задавать вопросы... Лучше ответьте: за резолюцию оппозиции не голосовали? - Нет! Он на минуту задумался и спросил: - Вы были в плену у белых? - Да, был. Об этом написано во всех моих анкетах, в автобиографии. В первую же ночь я бежал из плена и вернулся в свой двадцатый стрелковый полк! - Так вы сами говорите и пишете! А кто знает, как вы попали в плен и как оттуда освободились? Где доказательства того, что вы бежали?

- Есть документы в архивах... Есть живые однополчане! - Документы, однополчане... Начальник политотдела снова задумался и на короткое время показался таким внимательным, душевным, каким я его знал. Потом опять посмотрел в мой партбилет, который не выпускал из рук, и вдруг спросил: - А может, вы не Старинов, а Стариков? - У нас в деревне четверть дворов - Стариновых и ни одного Старикова, - с трудом сдерживаясь, ответил я. Мой собеседник первый отвел глаза. Поджав губы, он помолчал, видимо принимая какое-то решение, и наконец заявил: - Все ваши слова надо проверить и доказать. Собирайте справки. А партбилет пока останется у нас.

Я, наверное, выглядел вконец растерянным, потому что начальник политотдела скороговоркой посоветовал: - Не теряйте голову. Собирайте нужные документы. Мы запросим архивы... Во взгляде его не было враждебности. Мне даже показалось, что он сам чем-то смущен. Не помню, как добрался до комендатуры. У добрейшего Бориса Ивановича Филиппова, узнавшего о том, что случилось, вытянулось лицо.

- Как же так, голуба моя?.. Я не мог рассказать подробности. С тоской подумалось, что Борис Иванович при всей своей доброте ничем не поможет. Разве я не знаю, какой он осторожный? А тут - политотдел... Меня подозревают в умышленном изменении фамилии, в обмане партии, чуть ли не в измене... - Вот что, голуба моя... Пойдем-ка ко мне домой. Да. На рыбу. Вчера с рыбалки привез, - услышал я взволнованный голос Бориса Ивановича. - Выхлопочем вам отпуск, отправитесь куда надо и привезете нужные бумажки... Не расстраивайтесь.

Идем на рыбу! Дорого было товарищеское сочувствие, но я отказался от приглашения. Пошел домой, бросился на кровать. Что будет? Как жить, если тебя подозревают в таких преступлениях? Зазвонил телефон. Борис Иванович, оказывается, уже успел побывать и в Управлении дороги и в штабе военного округа. - Все в порядке, голуба моя! Отпуск вам разрешили. Поезжайте за документами. И не тревожьтесь! Все образуется! Мне стало стыдно. Как я мог усомниться в Борисе Ивановиче? Настоящим человеком в трудную минуту оказался именно он, а не я... - Ну, ну, голуба моя... - прервал меня в комендатуре Филиппов, когда я принялся сбивчиво толковать о том, что стыжусь самого себя. - Нашли о чем...

Получайте билет и с богом. Желаю удачи! В тот же вечер я выехал собирать справки о том, что я Старинов, а не Стариков и что действительно бежал из плена и честно воевал за Советскую власть. Тревога и боль не проходили, но становилось легче при мысли, что Борис Иванович Филиппов - не один хороший человек на свете, что живут на земле тысячи прекрасных людей и что товарищи меня не оставят... Первым делом направился в свою академию. - Черт знает что! - воскликнул, выслушав мою историю, начальник факультета Дмитриев.

- А ну подожди минутку... Он достал бумагу и тут же от руки написал нужную: справку. - Все уладится, Илья Григорьевич! - уверенно говорил Дмитриев. - Вы же сами слышали товарища Сталина, помните, как он призывал беречь и ценить кадры... Просто какое-то недоразумение, а может быть, и клевета. Теперь предстояло ехать в родную деревню. В Орле я сошел с большим рюкзаком: зная, что в сельмагах многого не купишь, запасся сахаром, селедкой и даже белым хлебом. В 1935 году из Орла в деревни автобусы не ходили. Пришлось шагать по обочине. Болховская дорога длинна и грязна после дождей. Дует осенний знобкий ветерок. Невесело... Вот и обоз.

Посадят или нет? На передней подводе сидел мужичок. Что-то удивительно знакомое было в худощавом небритом лице с неповторимо хитрой улыбкой. Если бы снять с мужичка залатанный зипунишко и лапти да обрядить в красноармейскую гимнастерку, в ботинки с обмотками... - Алеша! - не помня себя от радости, закричал я, - Алеша? Ты?! Постаревший, поседевший Алеша Бакаев, мой со-служивец по 20-му стрелковому полку, не соскочил, а прямо-таки скатился с телеги. Мы крепко обнялись, оторвались друг от друга, обнялись еще раз. - Сколько ж это годков, Григорьевич? - бормотал Алеша. - Никак, десять? Каким тебя ветром к нам? Набежали другие подводчики.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Оглянулся и - глазам не поверил. Передо мной стоял, протягивая заскорузлые руки, Архип Денисович Царьков. Тот самый Архип Царьков, с чьей легкой руки я стал когда-то сапером! - Архип! - Илюшка! - Тебя и не узнать, Архип.... - Да и ты изменился. Ишь в больших чинах ходишь... - Какие там чины! Как я рад, ребята, родные... - Негоже на дороге толчись, - трезво рассудил один из возчиков. - Поехали, что ли? Дома наговоритесь! Обоз тронулся. Сидя на телеге рядом с Архипом Царьковым и Алексеем Бакаевым, я рассказал, что привело меня в деревню. Однополчане и удивились и опечалились: - И тебе не верят, выходит? Н-да...

Ты же до конца воевал! Тебя, как заслуженного бойца, в военную школу посылали! Что же деется? Остановился я у Архипа Царькова: семья у него поменьше бакаевской, а изба - попросторнее. 51 Сели за стол. Хозяйка подала картошку в чугуне. Я вытащил хлеб и сельди. - Хлеб ты хороший привез, - прожевывая ломоть, сказал Архип. - А завтра и мы испечем настоящего ржаного. Со встречей!.. По праздникам мы, брат, уже чистый печем, без мякинки... Ты скажи, как армия наша? Сильна? - Сильна, Архип. - Ну, и мне легче, когда знаю - не зря терпим.

Спать легли, едва смеркалось: керосину у Архипа было мало. А на следующий день мы с Царьковым отправились по соседним деревням искать однополчан, которые меня хорошо помнили. Таких нашлось немало, и я собрал целую груду справок. Заверять справки поехали в город Волхов. Там все обошлось без волокиты. Радость моя была бы полной, не замечай я забитых хат, поросших бурьяном полей и огородов, темных окон,

- Чуешь? Ни гармони не играют, ни девки не поют, - сказал как-то Архип. - Молодежь-то в город норовит податься, а кого выслали попусту... Эх! Если бы коллективизацию проводили, как нам объясняли на политзанятиях! И колхозы бы иначе выглядели, и скот бы мы сохранили... Я полагаю, самое трудное уже позади. В этом году, к примеру, и посеяли больше, и работа пошла веселей... Наладит партия дело в колхозах! Оживем!..

14 мар 2010, 19:03
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.