Последние новости
08 дек 2016, 22:43
Группа сенаторов от Республиканской и Демократической партий направили Дональду Трампу...
Поиск

» » » Иван Чигринов. Рассказ: учитель - война 1941 - 1945


Иван Чигринов. Рассказ: учитель - война 1941 - 1945

Иван Чигринов. Рассказ: учительСолнце прячется за лес красное, как раскаленные угли. Мы сидим с лесником Довгалевым на поваленной сосне: в ней было дупло с пчелами, и кто-то позарился на мед.

- Так вот, слушай, - говорит он, нащупывая в кармане куре­во, потом какое-то время возится с ним и затем продолжает: - Меня свела однажды нелегкая дорога с человеком, перед ко­торым я остался виноватым. Правда, давно это было...

Довгалев почти всю войну партизанил - вначале в Мглинских лесах, а потом где-то в Карпатах. Я знал это, так как вре­менами, когда на него что-то находило, он рассказывал о себе. Но случалось это редко.

- Встретили мы его по ту сторону реки,- говорил Довга­лев.- Там есть деревня одна. Я уже не помню, как она называет­ся. Но если б попал в те места, нашел бы ее. Озеро там сразу за огородами. В жизни так бывает, что и походил по свету не­мало, и увидел еще больше - куда только не забрасывала и с кем только не сталкивала судьба,- но иной раз что-то врежется такое в память, что потом всегда будет с тобой. Это, видимо, зависит от того, когда и при каких обстоятельствах с тобой что слу­чится...

Довгалев сделал затяжку и, не спеша выпускать дым, начал осматривать поляну, на окраине которой мы сидели на комле срубленного дерева. Я понимал: ему нужно было время, чтоб собраться с мыслями.

- Слушай,- неожиданно обратился он ко мне, - а ты зна­ешь, что такое партизан сорок первого года?

Я кивнул головой, но откровенно говоря, не понял его вопро­са. Я никогда над этим не задумывался. И мне стало неловко, тем более что мой собеседник не отводил от меня пытливых глаз, в которых светилась плохо скрытая радость.

- Так!.. Так!.. - повторил он и, уже не обращая на меня внимания, добавил: - Это не то что партизан сорок третьего года. Нет, совсем не то. Однако подожди...

Мы тогда торопились подготовить запасную базу. Туда должен был перебазироваться наш отряд. Но до базы нашей оставалось пройти по безлесью почти полсотни километров. А ты понимаешь, что значило в тех условиях очутиться на голом месте? Хотя не сладко и в лесу было, но лес, брат, есть лес. Каждое дерево казалось стеной, за которой можно укрыться. Правда, не всегда она спасала нас, однако, говорят, солдат и за штык, когда при­ходилось круто, прятался... И вот это безлесье!..

Довгалев хлопнул себя по затылку и крякнул, будто хотел сказать: «Оно у нас вот где сидит!»

Солнце тем временем опустилось за лес, оставив за собой один мутный багрянец. Где-то на вырубке начинал свою нудную музыку дергач. В сосняке стрекотали сойки.

- Нужно было перехитрить немцев, - продолжал Довга­лев,- как-то запутать следы и за ночь оторваться от них на та­кое расстояние, чтоб они не успели догнать нас до самого леса...

И вот вызывает меня однажды Коротченко. Кажись, на рас­свете.

«Будем уходить,-говорит.-Ты пойдешь на запасную базу. Ожидай нас там дня через два».

Я расспросил о дороге и попросил: «Дайте еще кого!»

«Бери... Цыркина и Валявку.- И уже когда я, простившись, хотел уйти, он задержал меня, передумал: - Нет, буди лучше Коноплева и Цыркина. Коммунисты оба».

Когда ж стемнело на второй день, мы были уже недалеко от Козельской Буды.

У меня страшно ныла раненая рука. А тут еще мы выкупа­лись перед этим в какой-то крохотной речушке - она вначале показалась нам мелкой, но потом пришлось плыть к противо­положному берегу в одежде.

Между тем начало подмораживать. Октябрь уже кончался. Стояли холода. В мокрой бдежде нельзя было идти.

«Эх, была не была - зайдем в деревню»,- решился я.

Насколько мудрым было мое решение, никто не знал. Молчал Цыркин, молчал Коноплев. Молчали и, едва передвигая ноги, шли за мной.

В деревне лишь кое у кого светились окна. Или люди рано спать ложились, или не было керосина.

Остановились мы возле первой же хаты. Коноплев подошел к темному окну и осторожно постучал. Никто не отозвался. По­стучал во второй раз, уже сильнее. Наконец в окне показалось лицо: человек посмотрел и отпрянул. Мы подошли к крыльцу. Однако, сколько ни ожидали возле двери, хозяин не вышел. Пришлось миновать еще несколько дворов и снова барабанить в темное окно.

«Идите дальше;- услыхали мы испуганный женский голос.- На этой же стороне... через пять дворов... Новая изба-пяти­стенка».

Лубенела наша одежда, стыло тело. Были, кажется, среди

своих, а двери не открывались. Сделалось обидно. Будто мы про­каженные какие...

Где-то далеко послышался гул. Он рос и настораживал. Как будто кто-то натягивал струну, которая готова была лопнуть. И тяжело было определить, откуда этот гул шел - с неба или с земли.

14 мар 2010, 19:03
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.