Последние новости
08 дек 2016, 15:25
Синоптики обещают непогоду в Ростовской области сегодня, 8 декабря, и завтра, 9 декабря....
Поиск

» » » Дорогая моя Родина, мы вернулись - война 1941 - 1945


Дорогая моя Родина, мы вернулись - война 1941 - 1945

Дорогая моя Родина, мы вернулисьГрузовое судно миновало Кронштадт. Впереди, в туманной дымке на редкость погожего осеннего дня, уже маячили знакомые контуры Адмиралтейства и Петропавловской крепости. Вместе с несколькими товарищами я возвращался из Испании. Счастливые и взволнованные, смотрели мы на темную с прозеленью воду родного Финского залива, на золотую иглу знакомого шпиля. Дорогая моя Родина, мы вернулись! Позади остался трудный год в далекой и до боли близкой Испании.

Там мы похоронили немало соотечественников. Там нашли верных друзей. Там земля впитала капли и нашей крови. И все, что сделано нами, сделано во имя светлой Отчизны. Разве не она послала нас к испанским братьям? Разве наша любовь к Испании была не ее любовью?.. Ленинград! Каким прекрасным предстал ты передо мной в погожий осенний день 1937 года! Я повидал Мадрид, Барселону, Париж, Антверпен, Брюссель. Спору нет, и они были красивы по-своему. Я даже изменил первоначальное мнение о Париже, увидев его на обратном пути из Испании ранним утром, когда трудовой люд спешил на работу, а крикливые гамены, шныряя в толпе, совали в руки прохожих "Юма". Но ты, Ленинград, прекраснее всех столиц!

Я шел по улицам, с трудом удерживай от искушения прижаться щекой к шершавой известке любой стены, и, не удержавшись, касался ладони то перил моста, то мокрой коры деревца, то холодного чугуна уличных фонарей. - Надолго? - спросила меня дежурная гостинице. - На сутки. Я не сказал, что и эти сутки повиснуть д моей совести, что и за них придется давать объяснение. Но я не мог покинуть Ленинград, едва ступив и его землю. Репрессии В Ленинграде я узнал страшную весть Начальник штаба советников - полковник Иван - как мы его знали, приехав в Ленинград бросился с мои и погиб. Как позднее я узнал, поводом послужило вступление Сталина на совещании командного состава в июле месяце.

Все началось с телефонных звонков. Может быть, это покажется странным, но в моей памяти отлично сохранились номера многих домашних и служебных телефонов знакомых и содуживцев. Поэтому, оставшись один, я буквально повис на телефоне. Но вот досада! Куда бы я ни звонил отвечали совсем незнакомые люди. Не мог же я перепутать все номера? Инчего похожего раньше не бывало... Неуверенно набрал номер управления военного коменданта станции "Ленинград-Московскй". - Дежурный помощник коменданта Черюгов слушает... Наконец-то хоть один знакомый голос! Он, правда, стал каким-то другим. В бытность Писарев Чернюгов отвечал громко, бодро, а став помошником комендан-та, вроде бы оробел. Но сейчас не до этого...

- Здравствуйте, товарищ Чернюгов! Свринов говорит! Трубка некоторое время молчит. Потом Чернюгов неуверенно осведомляется: - Какой Старинов? Товарищ военинженер третьего ранга? - Ну да, он самый! Не узнали? Трубка молчит. - Вы слышите меня, товарищ Чернюгов? - Да, слышу... Вы откуда, товарищ военинженер? - Сейчас - из гостиницы, - смеюсь я, узнавая характерные нотки в чернюговском голосе и потешаясь его недоумением. Может быть, писарь считал меня погибшим? И я спешу успокоить его: - Со мной все в порядке! Жив-здоров! А как вы там? - Все нормально, товарищ военинженер... - Послушайте, товарищ Чернюгов, я, собственно, вот зачем звоню... хочу узнать, где сейчас Борис Иванович Филиппов.

Ответа нет. - Слышите вы меня? 1 Да, Чернюгов слышит. - Он теперь... на курорте... - В голосе Чернюгова то ли пренебрежение, то ли снисходительность. Я слышу, как звонит на столе дежурного другой телефон. - Извините, меня вызывают... Подержав в руке замолчавшую трубку, тяжело опускаю ее на рычаг. Конечно, Борис Иванович выбрал неподходящее время для курортных разъездов. Здравомыслящие люди в конце октября на юг не едут. Но все равно тон Чернюгова слишком неуважителен. Или у бедняги голова закружилась от повышения по службе? Пожав плечами, звоню опять. На сей раз в Управление военно-транспортной службы Октябрьской железной дороги, своему однополчанину Коле Васильеву. Этот все растолкует!

И впервые слышу в ответ короткое страшное слово: "Взяли". Взяли? Арестовали Бориса Ивановича? Милейшего Бориса Ивановича Филиппова, всегда трепетавшего перед начальством? Душевного, простецкого Бориса Ивановича? Непостижимо! Значит, его дружелюбие, заботливость, простота - все это было страшной маскировкой?.. Я вдруг стал противен самому себе. Да что же такое происходит? Или я чего-то трушу? Как посмел я усомниться в Филиппове?! А беспощадный голос совести тут же спросил: "Но в Якире, которого ты тоже знал, все-таки усомнился?

Филиппов арестован теми же органами. Почему теперь ты не веришь? Или опять думаешь, что тут ошибка? Оставь! Точно так же ты думал, услыхав первый раз об аресте Якира! " Окончательно растерявшись, решил позвонить еще одному другу - Н. С. Фрумкину. Он встречал меня на пристани и показался почему-то очень грустным. Фрумкин ответил, что зайдет ко мне сам, а от телефонного разговора уклонился. Больше я не подходил к аппарату. Теперь догадался, почему по знакомым телефонам отвечали чужие люди. Значит, правдой оказались темные слухи о массовых арестах на моей родине. Слухи, доходившие даже до Испании! Я вышел из гостиницы и долго бродил по городу, пытаясь осмыслить происходящее. Мозг сверлила неотступная мысль:

"Завтра надо ехать в Москву. Какие новости ожидают там? " В номер вернулся поздно ночью: не хотелось оставаться один на один с черным телефонным аппаратом. Земля вновь уходила у меня из-под ног... ... На следующий день, ожидая поезда, я все же не выдержал и заглянул в комендатуру Московского вокзала. Чернюгов запер за мною дверь и шепотом сообщил, что летом арестованы начальник военных сообщений Красной Армии Аппого и начальник военных сообщений Ленинградского округа комбриг Картаев. - Враги народа! - испуганно поведал Чернюгов. - А Филиппов был пособником Картаева. Я видел - Чернюгов горит желанием сообщить еще какие-то детали, но почувствовал, что с меня довольно... В поезде не смог уснуть до самого Калинина. Невыспавшийся, разбитый физически и нравственно, докладывал я московскому начальству о своем возвращении. Меня поместили в гостиницу, сказали, что вызовут.

14 мар 2010, 19:03
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.