На главную КАЛИТВА.РУ
Главная » Библиотека » Рефераты » Рефераты по религии и мифологии » Реферат: Создание Синода и его влияние на русскую церковь


Реферат: Создание Синода и его влияние на русскую церковь


Реферат: Создание Синода и его влияние на русскую церковьВведение

Наряду с другими бесспорно переломными событиями русской истории, как крещение Руси св. Владимиром, как татарское завоевание Руси, и революционная реформа Петра Великого должна быть признана полагающей грань времен и открывающей новый период в Истории Русской Церкви, получивший название Синодального.

В России в XVIII в. наряду с укреплением и оформлением сословного строя происходят глубокие изменения в экономическом и социальном развитии, затронувшие все стороны народного хозяйства и социального облика страны. В основе этих изменений лежал процесс разложения феодализма и генезиса капиталистических отношений, начавшийся еще в XVII в. Кульминацией этого процесса явилась, конечно, эпоха Петра I (1672-1725), царя-преобразователя. Петр I правильно понял и осознал сложность тех задач, которые стояли перед страной, и приступил целенаправленно к их осуществлению.

При Петре I в России окончательно утвердился абсолютизм, Петр был провозглашен императором, что означало усиление власти самого царя, он стал монархом самодержавным и неограниченным.

В этот период продолжалась борьба между верховной и светской властью и церковью. В 1721 г. была учреждена Духовная коллегия, или Синод, что свидетельствовало о полном подчинении церкви государству. В России упразднялась должность патриарха, наблюдение за церковью поручалось обер-прокурору Синода.

Петр "Россию вздернул на дыбы" столь круто, что для Церкви, носительницы ее наиболее консервативных, неизменных начал, создал мучительную глубокую пытку. Московская церковь второй половины ХVII века формально лишилась огромного запаса религиозной энергии. Но не нашла и не выносила еще иной, новой формулы вдохновения для дальнейшей своей активности.

1. Зарождение реформы протестантского образца

Великий реформатор Петр не мог не оставить каких-то реформирующих следов и в Русской Церкви. Если главным памятником его реформы в церковной сфере осталось уничтожение патриаршества и замена его неправославной, антиканонической формой Коллегии, то это вполне объясняется ярким, наследственно-семейным воспоминанием Петра о пережитом при его отце царе Алексее Михайловиче трагическом конфликте царя с патриархом Никоном, именно с заостренной идеологией Никона, глубоко напугавшей тогда всех русских государственников. Для поколения, пережившего трагедию конфликта царя и патриарха, в самом звании патриарха заложена была опасная возможность новой вспышки. Не особенно глубоко просвещенные, хотя и не малые государственные умы правящих кругов ХVII в. упирались в идею, как то обеззаразить главу поместной церкви. Не было ни в идеальном церковном праве, ни в традиции никаких зародышей отмены азбучно очевидной и исконной монархии церковной. Нужно было дерзнуть на отмену столь основного канонического принципа. И Петр, в конце концов на это дерзнул. И все-таки не сразу, подходя к этому задолго и издалека. Монархическое начало епископата сломлено было западной реформацией. Только в протестантизме можно было найти образец для церковных реформ в этом пункте, а никак ни в истории восточной, ни римской церкви. Глубоко, бесстрашно, с увлечением предаваясь идеалу просвещения и культуры Западной Европы, Петр не находил в своей совести и в своем сердце никаких резонных оснований отталкиваться от реформы церкви в этом каноническом пункте по образцу протестантского церковного права. Пред ним оставался только один тактический дипломатический вопрос: как без потрясения, без нового раскола, привить непривычную русскому благочестию реформу высшего церковного управления?

С 1709 по 1717 гг. Петр несколько раз, в связи с войнами, бывал заграницей и здесь открыто демонстрировал свои симпатии к протестантской системе верховенства светской власти над церквами. В 1712 г., очутившись на родине Лютера в Виттенберге пред его статуей, Петр заявил: "сей муж подлинно заслужил это. Он для величайшей пользы своего государя и многих князей, кои были поумнее прочих, на папу и на все его воинство столь мужественно наступал."

Протестантская система примата государства не только гармонировала с усвоенным Петром государственно-правовым мировоззрением в духе естественного права, но и прямо требовалась последним. Петр в своем реформаторском законодательстве не является на фоне других современных ему государственников каким-то особым новатором. Он сознательно принимал новые ходячие теории государственного права и выбрал соответствующие книги в качестве учебных пособий для своего наследника Алексея Петровича. В Наказе о воспитании цесаревича велено "перевести Пуффендорфову малую книжицу "О должности человека и гражданина" на французский язык и в Голландии напечатать, дабы оное употреблять, яко введение в право всенародное и яко преддверие Гроция или Пуффендорфа же "О праве естественном и народном," из которого основание всех прав." В своем педагогически пространно резонирующем законодательстве Петр часто свидетельствует о своей сознательно принятой им идеологии государственного права. Последняя цель власти - пещись о благосостоянии общей пользы. Задача чисто утилитарная, земная. Ничего специфически религиозного. Старый теократический идеал просто забыт. В этой системе ему нет места. В прежней теократии последней целью было приведение христианского народа в вечное царство Христово. Монарх с его утилитарными попечениями был слугой этого церковного идеала и направлял весь ход земных попечений в этом духе. Теперь произошла переоценка ценностей. На место последней и высшей цели встала утилитарная задача государственной власти. И монарх, ее носитель и исполнитель, потребовал себе тоталитарного подчинения решительно всех публичных функций, в том числе и религиозной. На данной территории монарху подчинено решительно все, в том числе все религии, все веры. Такова теория, таков тезис этой системы так наз. "территориализма." Такое государство, получившее в науке название "полицейского," исключает конкуренцию каких-либо других самодовлеющих институций общественных сил и личной инициативы. Если одна из церквей в нем и занимает господствующее или первенствующее среди других культов положение, то не в силу своей истинности, напр., как правильный путь к достижению высшей небесной цели, вечного спасения (государство этим просто не занимается), а наряду с другими верами только по естественному физическому признаку, как вера большинства народа, как организация национально-историческая. Духовенство всех вер с этой точки зрения исполняет функции, входящие в сферу надзора и попечения государственного, другими словами, является служилым классом, выполняющим одну из функций государственных "на благо и на пользу общую." Аскетическая и небесная устремленность в религиях, в том числе и в византийском православии, оцениваются Петром отрицательно и служат в его глазах оправданием утилитарного верховенства государства над церквами. В манифесте об окончании северной войны Петр патетически противопоставляет новое утилитарное вдохновение государства старому, бездеятельному, аскетическому: "надлежит трудиться о пользе и прибытке общем, который Бог нам пред очами кладет, как внутрь, так и вне, отчего облегчен будет народ." А все это для того, "дабы с нами не так сталось, как с монархией греческою." Свое отрицание духа византийских императоров Петр неоднократно выражал в своих законодательных актах. Войдя в принципиальный конфликт на этой почве с царевичем Алексеем, он корил его за безвкусие к воинскому делу, видя в этом причину гибели Византии.

Понятно, что если не с теоретической ясностью, то по духу и принципиально, это новое светское, лаическое мировоззрение Петра и вытекающая из него унизительная расценка религии и Церкви были чужды и остро ощутительны русским иерархам. Патриарх Адриан, вступая на свои трон и, конечно, никак не думая, что он будет последним патриархом, а само патриаршество жертвой новой светской теории государства, инстинктивно разразился в своем окружном послании принципиальной проповедью старо-теократической теории размежевания двух властей, до буквальности совпадая с доктриной Никона, так непредусмотрительно преданного в свое время своими же епископами.

Новая идея государства не терпела дуализма, исключала его. Государство стало тоталитарным. Религия, церковь могла быть только подчинена ему. Для Петра, глубоко и решительно вставшего на почву естественного права и государственной тоталитарности, немыслимо было второй раз выслушивать от новоизбранного патриарха теперь уже дикий для его ушей урок о каком-то главенстве и над государем верховного архипастыря. В отзвучавших навсегда словах п. Адриана для светского государства было не только уже неприемлемое повторение византийской симфонии, но и правильно инстинктом уловлено (как и в деле Никона) влияние папско-католического учения о двух мечах. Оно еще с конца ХV века, через Геннадия Новгородского, отравило русское научно-непросвещенное каноническое богословие. А для протестантствующего в своих канонических вкусах Петра это было красной тряпкой, вызывающей в открытый бой. Вот почему Петр по смерти патриарха Адриана (16/Х, 1700 г.) так легко принял как бы простое техническое предложение правительственной боярской московской среды: отсрочить вопрос о выборе нового патриарха и править церковными делами "соборно," как уже не раз практиковалось в моменты так называемых между патриаршеств.

Κ Οетру, стоявшему с армией под Нарвой, летели одно за другим из Москвы курьерские донесения. Характерно, что 18-го октября первое предложение об организации междупатриаршего, правящего "соборика" исходит от боярина Тихона Стрешнева, так страстно боровшегося с Никоном и в этом духе заряженного антиклерикальным настроением. В Москве мысль работала коллективно. Во временную привычную формулу междупатриаршества уже вкладывали дальнейшие, по существу реформационные планы проведения секуляризующей руки государства, по меньшей мере в области хозяйственно-экономической, в которой правительство царя Федора Алексеевича сделало большую уступку послениконовской иерархии. Монастырский Приказ, управлявший церковными вотчинами, вновь был отдан из рук государства в руки иерархии. Теперь мысль светских реформаторов минимально устремлялась, на этот пункт и спешила восстановить завоеванный государством еще при свержении Никона реальный хозяйственный и финансовый контроль над всей церковной экономикой. Первым выразителем этого проекта и был в своем докладе, присланном под Нарву, тогдашний министр финансов, так называемый "прибыльщик," Алексей Курбатов. Предлагая скромно ряд конкретных мер, Курбатов обнаруживает под ними очень важные принципиальные предпосылки.

Можно сказать, что в этом, по внешности канцелярски скромном предложении заложено далеко провидящее основание и предпосылка всех церковных реформ Петра. Партия реформаторов невелика и под подозрением у консерваторов. Поэтому и в предложении Курбатова нет ничего пока нового. Все основано даже на бывших примерах и на соображениях целесообразности на текущий день. Но самый глубокий принцип реформы в его общей форме не скрыт. Это - понимание права самодержца активно вмешиваться в церковные дела: в самое создание церковной власти по выбору государя, в создание даже новых учреждений для дел административных и хозяйственных и в назначение их руководителей и служебного персонала, хотя бы из лиц духовных, но по выбору государя. Отсрочка в выборе патриарха не простая хронологическая мера. Это срок минимально необходимый, чтобы возможного будущего главу церковной власти поставить пред лицом уже до него совершившихся фактов. к примеру, учинение особого "Расправного Приказа" для дел экономических это просто значит восстановление Монастырского Приказа, как государственного органа, что и произошло через три месяца. И возглавлен он был при учреждении (24/I, 1701 г.) именно и И. А. Мусиным-Пушкиным. А вот для общего временного управления всеми церковными делами предлагается уже нечто совсем новое и даже неканоническое. Прежде в междупатриаршие промежутки, хотя и по соглашению с царем, вступал автоматически в действие "освященный собор" из различных духовных сановников, но все же под главенством минимум двух-трех архиереев. А теперь подается совет передать власть не архиерейскому собору, а некоей бюрократической коллегии, правда под главенством Афанасия Холмогорского. Так, кажущимися микроскопическими дозами входит в действие генеральная административная реформа церковного управления. Роль патриаршей монархии стирается. Общество приучается к ее затушевыванию и забвению. Характерно немедленное распоряжение Петра закупить во все патриаршие приказы из Оружейной Палаты царскую гербовую бумагу и все делопроизводство патриарших учреждений вести под штемпелем этого царского герба. Принципиальная мелочь, но с нею входило преобладающее начало государственной власти в церковном управлении. И с той поры все постановления и решения не только синодальные, но и консисторские, вплоть до 1917 г. велись под штемпелем: "По указу Его Императорского Величества.".. Не замедлил Петр оформить и титул возглавителя начавшегося нового временного периода междупатриаршества. Уже в декабре 1700г. (16/ХII) Петр назначил им самим предпочтенного всем другим великорусским архиереям неведомого им чужака из киевских профессоров, самого младшего из недавно назначенных митрополитов, Рязанского и Муромского, Стефана Яворского, с необычным титулом: "Экзарх, Блюститель и Администратор патриаршего стола." В данном случае термин экзарх не был уместен. Экзарх значит "уполномоченный" патриарха, своего или стороннего. В данном случае не было патриарха, который бы назначил Стефана своим экзархом. Его назначил царь Петр, и выходило чистое вторжение царской власти, хотя бы по имени только и по символу, в область внутренних иерархических взаимоотношений. Без всякой иронии и злого умысла Стефаново местоблюстительство было экзархией, т. е. "полномочием," полученным не от архиерейской, а от царской власти.


2. Создание Синода


Церковь всегда была опорой царизма, но до начала XVIII в. существовала автономно от государства. Постепенно и первоначально внешне малозаметно Петр провел реформу церкви. Он объявил себя главою церкви и уничтожил ее автономию. Ранее события развивались таким образом, что в конце XVIII в. церковь была в оппозиции царизму. Патриархи Иоаким (умер в 1670 г.) и Андриан (1690—1700 гг.) осуждали Петра I за его пристрастие к иноземному. После смерти Андриана более 20 лет новый патриарх не избирался, исправление патриаршей должности Петр I временно поручил рязанскому митрополиту Стефану Яворскому. Только в 1721 г. последовала реформа церковного управления.

Должность патриарха была упразднена. Во главе Синода был поставлен государственный чиновник — обер-прокурор. Церковь фактически превратилась в составную часть государственного аппарата. Это означало для россиян потерю духовной альтернативы государственной идеологии. Церковь удалялась от верующих, переставала быть защитницей “униженных и оскорбленных”, становилась послушным орудием власти, что противоречило русским традициям, духовным ценностям, всему вековому укладу жизни. Отмена тайны исповеди, запрет вешать иконы над дверью дома, преследование монашества и прочие “реформы” позволяли многим современникам называть Петра царем-антихристом.

Патриарший разряд был упразднен, а его функции переданы восстановленному в 1701 г. Монастырскому приказу во главе с боярином И.П. Мусиным-Пушкиным и дьяком Е. Зотовым. Этому приказу были подчинены патриаршие казенный и дворцовый приказы. Доходы приказа использовались на государственные нужды. Псковский епископ Феофан по заданию и с помощью царя составил “Духовный регламент” и научный трактат “Правда воли монаршей”, в которых давал теоретическое обоснование абсолютизма: 25 января 1721 г. Петр I утвердил “Духовный регламент”, по которому учреждалась Духовная коллегия, преобразованная вскоре (14 февраля) для придания большего авторитета в Святейший правительствующий синод. В его ведении находились только церковные дела: истолкование церковных догм, распоряжения о молитвах, церковных службах, утверждение жития святых, мощей, “чудотворных” икон, цензура духовных книг, борьба с ересями и расколами, заведование учебными заведениями, назначение и смещение церковных должностных лиц и т.д. Синод имел также функции духовного суда, судил представителей духовенства, а также мирян по некоторым категориям гражданских дел (бракоразводные дела, сомнительные духовные завещания, а из уголовных — дела по вероотступничеству).

11 мая 1722 г. для надзора за деятельностью Синода Петр I назначил обер-прокурора “из офицеров доброго человека, кто бы имел смелость и мог управление синодского дела знать”. Ему подчинялись синодальная канцелярия и церковные фискалы — “инквизиторы”. Первым обер-прокурором Синода был И.В. Болдин. Сам Синод состоял из 12 членов, назначенных царем из представителей высшего духовенства (архиепископов, архимандритов, игуменов, протоиереев). При вступлении в должность члены Синода приносили присягу на верность императору. Так церковь стала одним из звеньев государственного аппарата.



3. Основной характер и влияние синодального периода на русскую церковь


Гениально-яркая, волевая личность царя Петра стала проводником и исполнителем того перелома в неотвратимом всемирно-историческом процессе меняющихся взаимоотношений церкви и государства, срок для которого приспел в России уже в половине ХVII в. Суть перелома заключалась в отрыве от обветшавшей формы средневековой теократий не только в ее острой форме римского папо-кесаризма, но и в смягченной форме византийского кесаро-папизма. На Западе процесс отрыва, оттолкновения, воплощавшийся в остро выраженном состязании двух властей, выявил с бесспорной ясностью и положительную его тенденцию: - свергнуть сакральный примат авторитета церкви и заменить его лаическим приматом авторитета государства и общей, светской культуры. В гуманистической атмосфере человеческое начало эмансипировалось от начала божеского, утвердило не только свою независимость, но и свой примат и даже более - свой абсолютизм. Это было популярным противовесом абсолютистской тенденции угасавшей теократии. Дуалистические дискуссии о jus divinum и jus Нumаnum к ХVI веку были перекрыты монистической идеей jus nаturаlеt "естественного права," как начала высшего, воплощенного в национальном государстве, занимающем определенную территорию. Все, что на этой территории, включая все религии, церкви и секты, - подвластно государству и им управляется. В этом праве государственной власти, законодательной, административной и судебной, и заключается примат ее над сферой религиозной. Принципиально религиозная жизнь, с ее догматикой, мистикой и моралью, протекает на глубине, независимой от внешней власти государства. На деле эта зависимость, как и в таинственной связи души с телом, является вполне реальной и исторически весьма осязаемой. В системах канонического права вышеуказанная форма взаимоотношений церкви и государства носит название системы "территориальной." На Западе со времени Петра Великого эта система, особенно в протестантских странах, была торжествующей и нормальной в свете мировоззрения нового времени, монистически гуманитарного. В этот век "просвещения" (ХVII-ХVIII в.) канонический "территориализм" преимущественно противопоставлял себя устаревшей римо-католической клерикальной теократии. Петр Великий, вместе с частью умственных верхов Москвы ХVII в., подпавшей под чары этого лаического "просвещенского" мировоззрения, не мог не взяться, по его бурному реформаторскому темпераменту, за проведение в жизнь лаического территориализма в применении к русской церкви, тоже глубоко теократической в византийском варианте. Получилась сокрушительная идейно-каноническая и бытовая ломка, серьезности которой Петр и его сотрудники до конца не постигали. В свете нового нерелигиозного мировоззрения родилась и новая форма верховной власти в русском государстве и новая форма высшего управления в русской церкви: Императорская Россия и Синодальная Церковь.

Весь этот период русской истории закончился на наших глазах и потому стал законным предметом объективно-исторической, научно-беспристрастной оценки. Начав свое жизненное поприще еще в минувшей императорской России, мы естественно разделяли долг наших старших современников по критике улучшения и реформирования того строя, каким мы обладали. И потому общее освещение протекшего периода истории русской церкви до сих пор носило преувеличенно-критический и отрицательный характер. Теперь наступила совсем другая злоба исторического дня. Мистическая карикатура на подлинную Россию в лице СССР в ярком свете выявляет положительные качества и достижения русской церкви минувшего синодального периода.

Русская политическая и церковная самокритика помогла создаться и укрепиться совершенно искаженному облику России, и императорской России, в особенности, в чуждом ей и сознательно-враждебном, общественном и научном мнении Западной Европы. Еще в большей степени укоренилось на Западе исключительно черное представление о синодальном периоде русской церкви. Подчеркнуто отрицательно его характеризовало римо-католическое богословие. Упрощенно повторялось из уст в уста, будто русская церковь со времени Петра лишена была всякой свободы. Субъективно русские иерархи и церковно-сознательные миряне действительно переживали каноническую реформу Петра I, как реформу "нечестивую," противную православной традиции. От каждого поколения выдающихся иерархов сохранились воспоминания об их воздыханиях и томительных ожиданиях освобождения от уз синодальной конституции. Завершение и повторение этих воздыханий ярко запечатлено для истории в пяти томах официальных отзывов епархиальных владык, написанных ими в ответ на экстренный запрос в начале 1906 года самого К. П. Победоносцева, за несколько месяцев до его кончины. В течение дальнейшего десятилетия коренных политических и хозяйственных реформ последнего царствования продолжалась углубленная и неторопливая разработка данных иерархической самокритики русской церкви 1906 г. Высококвалифицированными коллегиями ученых богословов и церковных мыслителей, специально для того созывавшихся, в 1906-1912 гг., под титулом "Предсоборного Присутствия" и "Предсоборного Совещания," все дефекты существовавшего церковного строя были вскрыты, как при добросовестном диагнозе, с безжалостной обнаженностью. Высоко просвещенная критика, руководимая во многих случаях весьма консервативным церковным настроением, оценивала действительность не только по мерке идеальных церковных начал, но и по мерке их воплощения в минувший период древней русской церкви киевского и московского периодов. И у читателя этих обширных и серьезных критических материалов может слагаться впечатление о периоде синодальном, как о периоде генерально дефективном, стоящем ниже уровня пережитых более благочестивых периодов в истории русской церкви. С этой аберрацией пора покончить. Вне всяких пристрастий, мы поставлены в положение уже историков действительно минувшего неповторимого прошлого. И тогда, опять-таки помимо всяких пристрастий, мы вынуждаемся видеть в пережитом периоде действительно такое количество черт положительного характера, что именно, в сравнительном сопоставлении их с прежними периодами русской церкви, мы обязуемся признавать объективно синодальный период русской церкви - периодом ее восхождения на значительно большую высоту почти по всем сторонам ее жизни в сравнении с ее древним теократическим периодом. С этой точки зрения надо воздать должное проницательности нашего знаменитого историка Е. Е. Голубинского. Уже три четверти века тому назад, идя вразрез с ходячими мнениями и оценками, он в предисловии к первому своему тому бросил характерное замечание: "Текущий период Петербургский есть период водворения у нас настоящего просвещения, а вместе с сим, подразумевается, и более совершенного понимания христианства." Конечно, это предпочтение, оказываемое Голубинским Петербургскому периоду, есть только намек, а не раскрытое утверждение о превосходстве этого периода над другими, проиллюстрированный только одной из черт, близких сердцу рационализирующего профессора. Но нам пора определить уже и прочную и широкую базу для переоценки в положительном духе всего Синодального периода. Эта база заложена в судьбах всего российского организма. Русская церковь, в силу тесной связи ее с государством и нацией, несет в себе и тот парадокс всей русской истории, который осмелились формулировать Пушкин и Ключевский.

Говоря о процессе имперского расширения русского государства, Ключевский отчеканил: "Государство пухло, а народ голодал." Так, в жертвенных страданиях совершался рост русского государства. Претерпев татарщину и сойдя почти на нет, распавшись в смуте начала ХVII века, Россия выжила и петровское вздергивание на дыбы, увенчанное Полтавой и Ништадтом. И далее в цепях крепостного права тремя блестящими победами сокрушила раз навсегда былую мощь Оттоманской Порты и нашла в себе силы победить, казалось, непобедимого всесветного завоевателя-Корсиканца. И в то же время твердой поступью завершала свое шествие на восток к подножию Гималаев и к берегам Тихого океана.

Парадокс контраста отсталых политических и экономических форм существования России и ее в то же время наивысших достижений в области культурного творчества особенно ярко засвидетельствован феноменальным в ее истории ХIХ веком. Разве это не парадокс, что в эпоху последнего гнета крепостного права и самого черствого полицейского самодержавия императора Николая I мы вошли в наш золотой век русской литературы, ставшей и мировой литературой в лице: Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Гоголя, Тургенева, Достоевского, Л. Толстого и еще многих других неугасающих светил? Как это понять: вопреки режиму или благодаря ему? От изобилия и благополучия, или от скудости и страдания? Одно только бесспорно, что банальная диалектика, ставящая все материальные и духовные блага в прямую пропорциональную связь с эволюцией политических режимов, не годится для объяснения данного парадокса. В страданиях и лишениях совершался рост России. Для Премудрого это не парадокс: "Его же любит Господь наказует, биет же всякого сына, его же приемлет" (Притч. 3:12). Причина роста, его база глубже вторичных условий политических режимов. Эта база биологическая, способность роста даже вопреки неблагоприятным экономическим и политическим условиям. Как ни дефективен по своему весь послепетровский имперский период, он есть, очевидно, наиболее ценный, самый блестящий и славный период России. Мы знаем его недостатки. Он был бы еще лучше, еще ослепительнее, если бы их не было. Но ведь это отвлеченное, бесплодное суждение. А реальный, фактический, положительный, прогрессивный результат пережитого периода на лицо. Никакая лгущая классовая историософия не в силах затемнить сияния этой бьющей в глаза правды: - все восходящей линии биологической эволюции единого организма России по ее государственной и церковной стороне.

По сравнению с предыдущим патриаршим периодом, Русская Церковь почти десятикратно возросла количественно за время синодального периода. На 21 миллион всего населения России при Петре Великом, с приблизительно 15-ю миллионами православных, Россия времени Николая II, по последней переписи 1915 г., числила в себе 182 миллиона, из них 115 миллионов православных. В патриаршем периоде Россия имела 20 епархий с двадцатью епископами. Кончила свой императорский период Русская Церковь при 64 епархиях и приблизительно 40 викариатствах, возглавляемая более чем 100 епископами. Числилось в ней: свыше 50 тысяч церквей, - 100.000 духовенства, до 1.000 монастырей с 50.000 монашествующих. Она обладала 4-мя Духовными Академиями, 55 Семинариями, со 100 Духовными Училищами, 100 Епархиальными училищами, с 75.000 ежегодно учащихся.

Этот количественный рост не есть только автоматический результат роста населения. Это и результат активного систематического внутреннего и внешнего миссионерства Русской Церкви в такой мере, как никогда еще раньше ею не практиковалось. Миссионерские приобретения Русской Церкви, вне наследственного прироста православного русского населения, должны быть исчисляемы в несколько миллионов. Традиционная веротерпимость по отношению ко всем религиям, национальностям и племенам, входящим в состав России, исключала быстрый темп внешней миссии русского православия. По традиции, Ислам, Иудейство и Буддизм (ламаизм) пользовались даже особыми привилегиями внешней неприкосновенности для миссионеров. Но в краях и областях вновь присоединявшихся к России миссионерское наступление было более активным. Естественно, что в процессе трех разделов Польши и воссоединения с православием исконно русского населения, в свое время искусственно завлеченного в унию, теперь русское население постепенно в количестве около 5 миллионов возвращено к православию. С постепенным завоеванием Кавказа началось восстановление бывшего там в древности христианства. В Казанском крае крещено-татарская миссия перешла, по системе профессора Ильминского, на практику переводов православного богослужения на инородческие языки, что уже само собой принято как бесспорное правило при добровольных массовых переходах в православие в половине ХIХ в. из лютеранства латышей, эстов и финнов (карелов). Перешагнула русская православная миссия и через границы России: в Японию, в Сев. Америку и даже в Персию (Урмия).

Но не столько внешний рост, сколько внутреннее возрастание сил и форм жизни Русской Церкви является фактом исторически более значительным, выводящим Русскую Церковь из границ скромного национально-замкнутого существования на широкую дорогу вселенского подвига и вселенской ответственности. Выдвинутый покойным академиком Голубинским признак "просвещения" есть только один из симптомов более общего и непреходящего достижения русской церкви, а именно, ее общего исторического созревания, восхождения "в меру полного возраста Христова" (Еф. 4:10). В свою раннюю пору Русская Церковь уже явила в себе наличие могучих сил христианского подвига и святости, но была еще во многом богословски младенчествующей. Овладев за синодальное время техникой и методикой научно-богословского знания, она быстро стала самой высокой, самой сильной частью, можно сказать, даже гегемоном всего Восточного Православия. И это потому, что она стала в достаточной мере научно оборудованной для состязания и сотрудничества с западными христианскими церквами, до сих пор смотревшими на христианский Восток сверху вниз, опираясь именно на свое научно-культурное превосходство. С этой точки зрения слишком крутая, до болезненности революционная реформа Петра В. была благодетельным страданием для Русской Церкви, стимулировавшим ее творческие силы. Перефразируя известное изречение "Петр бросил вызов России, и через 100 лет она ответила ему явлением Пушкина," мы прибавим от себя: "а в церкви - явлением Филарета." Как за спиной Пушкина мыслится весь чудесный Олимп русской литературы, так и за спиной Филарета высится иконостас блестящих иерархических светил, богословов, проповедников и писателей русской церкви ХVІII-ХIХ вв.

Просветительно-богословский подъем сил русской церкви в этот период возрос еще и в связи с другим оригинальным культурным явлением. И последнее раз навсегда стало отличительной чертой русской общей и церковной культуры. Мы разумеем выдающееся участие в богословском творчестве русских мирянских сил. Ни в одной из православных церквей нет такого количества и высокого качества светских богословов, как в России. Речь идет не о профессионалах-профессорах духовных академий, а о представителях светской культуры, ставших творцами в области православного богословия и религиозной философии. Это славянофилы - Хомяков, братья Аксаковы, западник Владимир Соловьев и следовавшая за ним синтетическая школа братьев Трубецких и новейших наших современников. Параллельно с этим должна быть поставлена и религиозно-православная стихия в русской литературе, ставшей всемирной. Это христианское дыхание нашей литературы на весь мир есть прямое детище тысячелетнего воспитательного воздействия русской церкви. Вслед за литературой мир увидел православное излучение и в русском художественном творчестве. Не говоря уже о специфическом, в некоторых отношениях вершинном, достижении русской иконописи, и по всей линии художественного творчества: в музыке, в архитектуре, в культе и культуре вообще русская церковь выявила столько творческих ценностей, что ее первенствующая роль в хоре православных церквей едва ли может подлежать сомнению.

Заключение

Эпоха Петра I стала переломной для Русской Православной Церкви. Драматический поворот в её жизни, тесно связанной с судьбой государства, был обусловлен резким изменением государственной идеологии. Как отмечают историки Церкви, в Византии и Москве Церковь и государство “говорили на одном языке” — византийской теократической “симфонии”. Начиная с Петра I государство перешло на язык западного абсолютизма.

Церковные иерархи и народ по-прежнему видели в русском царе владыку православного царства, главный смысл существования которого заключался в сохранении православия. Однако государство смотрело на свои отношения с Церковью иначе. Оно провозгласило основной целью “благо подданных”, причём само определяло это “благо”, а смысл существования Церкви стало усматривать в воздействии на общественные нравы.

Коль скоро нравы и поведение подданных — одна из забот государства, то Церковь, по мнению мирских властей, как бы выполняет соответствующие обязанности при нём. Характерна в связи с этим нелюбовь Петра I и его сподвижников к монахам. С утилитарно-государственной точки зрения они являлись “дармоедами”. Смысл монашеского бытия как непрерывной молитвы был вне понимания монарха-реформатора. “Я тоже молюсь!” — заявлял Пётр. При его преемниках Церковь стала Ведомством православного исповедания. Аббревиатура этого названия — ВПИ — стояла на бумагах нового высшего органа церковного управления — Святейшего Правительствующего Синода, учреждённого в 1721 г. Более 20 лет со дня кончины патриарха Адриана (1690—1700 гг.) Русская Церковь не имела предстоятеля. Его обязанности временно исполнял митрополит Рязанский Стефан Яворский. Пётр сознательно не спешил с поставлением патриарха, выжидая, пока его отсутствие не станет привычным. Святейший синод не просто заменил патриаршее правление. Этот орган уже непосредственно подчинялся царю. Русское государство превратилось в империю, но не византийского образца — с двумя главами, а западного — с одним главой, светским.

В деятельности Синода, членами которого являлись лица духовного звания, принимал участие мирянин - обер-прокурор, “глаза и уши” светской власти. В XVIII столетии, с его модой на свободомыслие, среди обер-прокуроров были даже убеждённые атеисты. В XIX в. обер-прокурор стал реальным руководителем Ведомства православного исповедания.

В XVIII в. Церковь лишилась почти всех своих земельных владений, а её имущество попало под государственный контроль. Благосостояние иерархов, особенно членов Синода, зависело от государственного жалованья. Священники были обязаны доносить начальству обо всём, что могло представлять угрозу империи. Если эти сведения были получены на исповеди, когда священник выступает перед Богом свидетелем раскаяния человека в совершённых грехах, то духовник должен был разгласить тайну исповеди — совершить то, что по церковным канонам считается преступлением. Усилившийся бюрократический контроль вкупе с чиновным произволом превратил духовенство в “запуганное сословие”. Его авторитет в обществе стал падать.

В то же время некая тайна сопровождает жизнь Церкви в синодальный период: подчинившись новым установлениям, в своей глубине Церковь их не приняла. Это неприятие выразилось не в сопротивлении — активном или пассивном (хотя было и такое, и за него в XVIII в. немало иерархов и мирян заплатили головой). В противовес полицейскому и бюрократическому давлению в Церкви возникали такие явления, в которых сосредоточивалась полнота внутренней духовной свободы.

Именно в эту эпоху начинается возрождение особого монашеского подвига безмолвной молитвы — “умного делания”. Эта традиция, зародившаяся в Византии и почти исчезнувшая к XVIII в. на Руси, сохранилась на Афоне. Оттуда её принёс на земли Молдавии русский монах Паисий Величковский, впоследствии — архимандрит Нямецкого монастыря в Карпатах. Он известен и своими духовно-литературными трудами.

Начало XIX столетия отмечено тихой славой преподобного Серафима Саровского, чудотворца (1754 или 1759 —1833). Его бесхитростные беседы с паломниками — пример некнижного просвещения, открывавшего понимание православной веры и простым людям, и учёным.

XIX столетие - время расцвета старчества. В церковной иерархии нет чина старца (учителя и наставника). Старца нельзя назначить, им невозможно притвориться; старец должен быть признан церковным народом.

В тот же период в обществе появились различные идейные течения, многие из которых являлись откровенно антицерковными. Развитие капитализма в России и изменения условий быта разрушали привычную повседневную обрядность, связанную с историческими формами православия. Тесная связь государства и Православной Церкви в России привела к тому, что сложившиеся общественные, административные и даже экономические структуры подчас сливались в сознании людей с православием. Поэтому защита этих структур и отношений многими воспринималась как отстаивание веры, а неприятие их часто влекло отвержение самой Церкви. Государство, поддерживая Православную Церковь, нередко действовало грубо и довольно неуклюже и только вредило православию в глазах иноверцев и людей, недостаточно знакомых с основами этой веры.

О неблагополучии в Русской Церкви, о губительном для неё формализме в соблюдении церковного устава, о разлагающем влиянии на её жизнь мирских интересов и настроений писали в XIX в. святители Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник и многие другие. В Церкви назрели серьёзные проблемы, требовавшие соборного решения.

Тем не менее власти упорно считали несвоевременными созыв Поместного собора и восстановление патриаршества в Русской Церкви. Собор удалось провести лишь после Февральской революции 1917 г.


Список использованной литературы



Всемирная история /Под редакцией Георгия Борисовича Поляка, Анны Николаевны Марковой. ЮНИТИ, 1997

Карташев А. История русской церкви Т. 2 Период Синодальный. М., 2003 г.

Ключевский В.О. “Краткое пособие по русской истории” М., “Рассвет”, 1992 г.

Ключевский В.О. “Русская история”, М., ЭКСМО, 2005 г.

Энциклопедия “Аванта+” Т. 5 ч. 1 История России. От древний славян до Петра Великого, М., 2005

Энциклопедия “Аванта+” Т. 6 ч. 2 Религии мира, М., 2005
 

 










Читать другие новости по теме:
Информация
Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.

«    Ноябрь 2014    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930







Погода




Выскажи свое мнение
Вопрос: Как Вы полагаете, сумеете ли Вы до конца жизни прожить в браке, в котором сейчас состоите?
да, конечно
хотелось бы, а там как получится
не уверен(а)
точно нет
затрудняюсь ответить
я не состою в браке



QR-code www.kalitva.ru