Последние новости
06 дек 2016, 22:35
Сегодня, 6 декабря 2016 года, в районе между деревней Богословка и посёлком Черёмушки в...
Поиск

» » » » Статья «Последний Чернецовский поход», подписана — Чернецовец


Статья «Последний Чернецовский поход», подписана — Чернецовец

Статья «Последний Чернецовский поход», подписана — Чернецовец

«Редакция охотно предоставляет место бесхитрост­ному рассказу рядового-чернецовца о подвигах и лишени­ях его отряда, первого вставшего на защиту Дона.

14 января есаул Чернецов повел своих партизан в по­следний поход. Поход, из которого ему не суждено было вернуться. Александровск-Грушевск, Сулин, Горная, Зверево были заняты без боя. В Зверево оставили заслон из 56 офицеров под начальством есаула Лазарева и двинулись дальше. В Замчалове захватили первых пленных. Один из них носил фамилию Дыбенко. Можно себе представить радость партизан, думавших, что попался знаменитый матрос.

На Лихой в это время находились мятежные казачьи полки. Есаул предложил им сложить оружие и очистить станцию. На размышление было дано 15 минут. Срок ис­тек, ответа получено не было, и Чернецов приказал начать наступление. Однако до боя не дошло, ибо «храбрые» ре­волюционные войска удрали после двух шрапнелей, разо­рвавшихся где-то далеко за вокзалом. В Лихой переноче­вали. Чернецов вел какие-то переговоры с Подтелковым. 16 января около 3 часов дня двинулись на Каменскую. Не доезжая Северного Донца, разведчики обнаружили цепи противника. Эшелоны остановились. Партизаны выскаки­вают из вагонов. Минут 15-20 ожесточенного артилле­рийского, пулеметного и ружейного огня со стороны про­тивника и редкого, выдержанного с нашей; потом «ура!»... и противник, бросая оружие, бросился убегать. А за ним было и численное превосходство, и большое количество орудий и лучшая позиция - например, пулеметные гнезда были сложены из дикого камня, и т. д.

Здесь нужно сказать, что на левом фланге большевиков были казаки гвардейских полков, но, так как они огня не открывали, то и в них было приказано не стрелять. Если верить свидетельству лейб-казачьего офицера, бывшего со своей сотней в цепи (командир 3-й сотни лейб-гвардии казачьего полка подъесаул герцог Лейхтенбергский), его казаки были настолько поражены смелостью Чернецовских артиллеристов и, особенно, наблюдателя, корректи­ровавшего стрельбу, сидя на телеграфном столбе без всякого прикрытия, что казаки решили уходить, говоря:

-  Нет, с такими кадетами нам не драться... 17-го утром были в Каменской. Тепло и радостно принимало население партизан. Останавливали на улицах, расспрашивали, приглашали в дом, предлагали папиросы. Помню особенно какую-то старушку, со слезами на глазах твердившую:

-  Казачата храбрые... Дети-солдатики малые... и совав­шую всем проходившим целые пачки папирос.

К вечеру у эшелонов появились дамы и барышни с корзинами и кошелками с едой; в зале 1-го класса они же устроили бесплатный буфет для партизан, функцио­нировавший во все время стоянки. Поздно вечером приш­ло сообщение, что на Лихой неблагополучно. На рассвете 18 января туда была послана первая сотня, состоявшая из старых партизан, и оба орудия. Общая численность отря­да, которым командовал поручик Курочкин, любимец ста­рых партизан, равнялась 140-150 человек. Под Лихой эти испытанные во многих боевых столкновениях партизаны, держали серьезный экзамен. Держали и выдержали, и при­том блестяще. Правда, тяжело было чернецовцам, больши­ми потерями, одиннадцатью молодыми жизнями приш­лось заплатить за победу. Но ведь недаром же против ни­чтожного по числу бойцов отряда «главковерхи» двинули свыше двух с половиной тысяч красногвардейцев, боль­шую половину которых составляли латышские стрелки и военнопленные - лучшие советские войска, а против двух наших легких орудий полевую батарею и взвод тяжелой артиллерии. И все-таки, когда поручик Курочкин, оскол­ком гранаты раненный в голову, повел свой отряд в реши­тельную атаку, красные не выдержали и обратились в па­нические бегство.

Потери большевиков были очень значительны - свы­ше 300 трупов осталось на месте, особенно много было их на левом фланге, который попал под перекрестный пуле­метный огонь. Среди убитых был и командующий этим отрядом красногвардеец Макаров. Партизаны взяли бога­тые трофеи - массу оружия (одних пулеметов 16) и це­лый поезд, груженный снаряжением, мануфактурой и раз­личными припасами - копченой и маринованной рыбой, сушеными абрикосами, изюмом, миндалем. Партизаны, усталые, голодные, едва кончился бой, бросились к ваго­нам отбитого поезда и принялись хватать вкусную снедь. Поручик же Курочкин метался от вагона к вагону, отгоняя партизан, то угрожая, то умоляя не позорить доброго име­ни отряда.

-  Ведь дай только пищу злым языкам!

Партизаны отошли от вагонов, но тут прибыл из Ка­менской Чернецов и первым делом обратился к Курочкину.

- Ну как дела, поручик? - Плохо, г. есаул. - Что такое? Вас разбили?

- Хуже! - Вы потеряли отряд? - Хуже! Они грабили захваченный поезд!

Чернецов усмехнулся: - Пустяки, г. поручик И, обращаясь к партизанам, крикнул:

-  За славную победу дарю этот поезд моим орлам.

Дружное «ура» и «спасибо» было ответом. Важное зна­чение этих двух побед - под Северным Донцом и Лихой было признано Войсковым правительством, которое на­градило есаула Чернецова производством в полковники, а вся первая сотня представлена была к георгиевским меда­лям (кстати, это представление куда-то затерялось и мно­гие партизаны, уже нашившие ленточки, теперь их снима­ют).

Характерно для Чернецова, что, когда его поздравляли с производством, он благодарил, но печально добавлял: - Слишком дорого это мне стоило... С удовольствием остал­ся бы в прежнем чине - были бы живы мои орлята!

19-го после полудня была назначена на Каменском вокзале торжественная панихида по павшим героям. Па­нихида эта не состоялась, ввиду того, что как раз к назна­ченному для нее времени к железнодорожному мосту со стороны Глубокой пришел эшелон в пять вагонов пехоты при 3 орудиях, из которых большевики и начали обстрели­вать вокзал. Стреляли как всегда - плохо; первый снаряд попал в дом начальника станции и оторвал ноги какому-то старику, второй разорвался перед нашими эшелонами, третий сзади. Казалось, мы попали в вилку и следующие выстрелы должны были дать попадание, однако снаряды стали ложиться бог знает где.

В Каменской орудий не было - они были на Лихой, но . высланные жиденькой цепью с несколькими пулеметами красногвардейцы были отогнаны. Остаток дня прошел спокойно. С Лихой Чернецов вызвал орудие, позвал раз­ведчиков, приказал к 4 часам ночи приготовить подводы: подготовлялся поход на Глубокую. План был очень прост: по железной дороге часть отряда, не помню под чьим начальством, должна была произвести демонстрацию. Полковник же с главными силами в 120 человек и одним орудием предполагал грунтовыми дорогами зайти в тыл неприятелю и внезапным ударом овладеть станцией. 20 января в 8 часов утра выехала из Каменской почему-то запоздавшая обходная колонна. Демонстрация, начавшая­ся в назначенное время, удалась как нельзя лучше и в Ка­менской с часу на час ждали от Чернецова вестей о новой победе.

Однако, наступила ночь, а полковник не давал о себе знать. В штабе начали тревожиться. Адъютант, поручик Личко, предложил некоторым каменским офицерам - своих людей было мало и все были заняты - отправиться разъездом на Глубокую, чтобы войти в связь с отрядом. Но сперва не было желающих, когда же после настойчивых просьб таковые нашлись, у них не оказалось лошадей... словом, этот проект оставили. Уже ночью пришла весточ­ка от Чернецова. Вернулся подполковник Морозов, быв­ший на левом фланге ушедшего отряда. Он сообщил, что его отряд в 35 человек оторвался от главных сил, что Глу­бокая была занята после упорного боя, а потом оставлена, что он связь с отрядом восстановить не мог, а потому вер­нулся в станицу. Относительно же полковника и дальней­ших его действий высказал предположение, что Чернецов займет станцию снова и не позже следующего утра даст о себе знать. Наступило утро 21 января. От Чернецова вес­тей не было, можно было только предполагать, что он вел бой, так как со стороны Глубокой слышался гул артилле­рийской стрельбы.

Чтобы выяснить положение, один из офицеров отряда, кажется есаул Упорников, предложил сделать разведку по полотну железной дороги. Разведчики - есаул Упорников, прапорщик Болтушников и два партизана, взяв пулемет, отправились на паровозе к Глубокой. Приблизительно на полдороге они заметили, очевидно, дозорных, верховых казаков. Едва последние заметили паровоз, они поспешно повернули и скрылись, а через минуту неведомая батарея, к которой, вероятно, принадлежали казаки, начала об­стреливать разведчиков. Однако, им удалось благополуч­но добраться почти до самой Глубокой, когда навстречу неожиданно выскочил большевистский паровоз с оруди­ем на платформе, которое и открыло огонь по нашему па­ровозу. Разведчики, отстреливаясь из пулемета, повернули обратно и без потерь вернулись в Каменскую.

Вскоре после их возвращения наша застава донесла, что к станции идет эшелон противника с орудиями на платформах. Штаб спешно вытребовал из Лихой второе орудие (первое ушло в обход с Чернецовым). С орудием прибыл есаул Лазарев и остатки его офицерского отряда, который был оставлен в Зверево, подвергся нападению красных, выдержал жестокий бой и, несмотря на большие потери, сумел удержать станцию до прихода подкрепле­ний из Новочеркасска.

Лазарев тотчас же двинулся навстречу противнику, взяв всего 20-25 партизан (больше свободных не было) и раз­местив их в большом, «для внушительности» количестве вагонов. Довольно быстро противник был сбит и, пресле­дуя его по пятам, Лазарев, вероятно, с налету захватил бы Глубокую, но встреченные делегаты: урядник 27-го казачь­его полка, доктор Чернецовского отряда и партизан, - со­общили настолько важные и неожиданные сведения о пленении полковника Чернецова и его отряда сводным казачьим отрядом войскового старшины Голубова, кото­рый и послал этих делегатов в Каменскую, чтобы Лазарев остановил наступление и повернул обратно, спеша доста­вить делегацию в штаб.

В штабе доктор сообщил, что он и партизан отпущены с голубовским казаком для того, чтобы последнему скорее поверили; относительно же Чернецова сообщил, что он 20 января занимал Глубокую, выбив оттуда сильный отряд красной гвардии, понесший огромные потери, но к ночи, имея перед собой превосходные силы противника и, не желая жертвовать людьми, оставил станцию и остановил­ся ночевать в балке. Утром 21-го отряд оказался окружен­ным мятежными голубовскими казаками.

Завязался бой и когда у партизан, сильно пострадав­ших от артиллерийского огня - сам полковник был ра­нен в ногу - оказались подбитыми пулеметы, да и запас патронов истощился, Чернецов, жалея своих «орлят» и не желая допустить их уничтожения, с 35-40 человеками сдался Голубову.

Казаки обезоружили партизан и отвели их в хутор Гу­сев, где он, доктор, сделал раненному полковнику перевяз­ку, а затем был отправлен в Каменскую. Делегат Голубова, урядник, ничего к этому рассказу не добавил, но передал генералу Усачеву, который в это время находился в штабе, письмо от Чернецова с голубовской припиской. В этом письме Чернецов сообщал о своем ранении и плене и просил приостановить военные действия и добиться ос­вобождения захваченных с ним партизан. Интересно, что этот делегат, не зная хорошенько, зачем его послали, в конце концов, когда Усачев стал стыдить его за участие в столь гнусном деле, начал просить, чтобы его зачислили в партизанский отряд.

Партизан сообщил то же, что и доктор, но в его расска­зе была маленькая подробность, которая лучше всяких ха­рактеристик показывает, что за человек был Чернецов: ко­гда полковник начал переговоры с Голубовым, партизаны, понимая, какая участь ждет вождя, если он попадет в руки красных, обратились к нему с просьбой разрешить им уда­рить в штыки с тем, чтобы он, воспользовавшись сумяти­цей, ускакал, но Чернецов отказался: - Вы шли за мной, если вы погибнете - с вами погибну и я... Спасаться за ваш счет не могу...

После непродолжительного совещания решено было послать Голубову ответную делегацию, которая должна была добиться освобождения пленников и доставить три записки от генерала Усачева командиру 27-го казачьего полка, полковому комитету и Голубову, в которых генерал требовал немедленно освобождения партизан, доставки раненного полковника в Каменскую и подчинения Вой­сковому правительству.

Делегатами вызвались ехать - хорунжий Матвеев и партизаны: студент политехникума Александрии, казак - урядник 24-го полка Кубанкин и еще один пожилой уряд­ник, фамилию которого, к сожалению, не помню; провод­ником должен был быть голубовский посланец. Еще до отъезда нашей делегации в штаб явился первый беглец из голубовского плена, сильно усталый и с окровавленным лицом (удар казачьей нагайки), очевидно под влиянием пережитого, что-то очень путано сообщивший об уничто­жении казаками пленных. Делегатов все же отправили с тем, чтобы, если слова прибывшего подтвердятся, они привезли хотя бы тела погибших.

Интересно отметить, насколько плохо было осведом­лено Войсковое правительство об истинном положении. Вслед за отбытием наших делегатов, начальник штаба был вызван к прямому проводу тогдашним походным атама­ном генералом Назаровым, который приказал отряду уйти на Зверево и занять, выбивая постепенно красную гвар­дию, станцию Колпаково, поручив защиту Каменской вой­сковому старшине Голубову, который, кажется, сформи­ровал уже свой отряд и находится где-то около Камен­ской. Когда же походному атаману было сообщено о нападении Голубова на отряд и о пленении Чернецова, походный атаман приказал выделить из отряда неболь­шую часть в 100 человек, оставить их в Каменской, эвакуи­ровав предварительно оттуда в Новочеркасск семьи воен­ных и, по возможности, администрацию на случай заня­тия станции большевиками, - отряду же выполнить вышеуказанную задачу...

В Каменской в это время было всего 62 партизана - цифра точная, установленная повзводной проверкой. В течение всей этой ночи и весь следующий день в стани­цу поодиночке и группами прибывали беглецы, из расска­зов которых выяснилось следующее: сейчас же за отбыти­ем делегатов в Каменскую Голубов решил зачем-то пере­вести своих пленников на Глубокую. Всю дорогу казаки измывались над партизанами - грозили и даже били их нагайками, особенно отличался в этом отношении Под­телков, ехавший рядом с Чернецовым, понося последнего самыми гнусными словами и обещая ему выпустить из не­го кровь по капельке. Когда уже приближались к Глубокой, где-то поблизости раздалась артиллерийская стрельба (Лазарев вел наступление); Чернецов крикнул: «Наши идут! - Вперед!» - ударил Подтелкова кулаком по лицу и поскакал, партизаны кинулись врассыпную.

Дальше показания партизан расходятся. Одни говорили, что видели, как полковник скрылся, другие видели его лошадь, но уже без всадника, некоторые же говорили даже, что видели, как Подтелков рубнул полковника шашкой. И, наоборот, были такие, которые утверждали, что Чернецов зарубил Подтелкова его же палашом.                                             

Почти всем партизанам удалось спастись и только 9 че­ловек попали в руки «доблестных казаков». Трупы этих не­счастных, страшно изуродованные, были впоследствии найдены на Глубокой. Около 4 часов утра 22 января верну­лись в Каменскую хорунжий Матвеев, партизан Кубанкин и голубовский делегат. Они сообщили, что не найдя Голу­бова в хуторе Гусеве, они отправились на Глубокую, но Го­лубова и там не оказалось, а станция была оставлена крас­ной гвардией.

Оставив на Глубокой двух партизан, делегаты верну­лись и привезли с собой хорунжего Фролова, который провел целый день на станции, среди красногвардейцев, что ему позволял «товарищеский» костюм. Хорунжий Фролов доложил, что казаки привели своих пленников на Глубокую, где их отняли красногвардейцы и тут же при­кончили, что Голубов, узнав об этом, был в большом от­чаянии, проклинал комиссаров, кричал, что он гарантиро­вал неприкосновенность пленных честным словом, что ему теперь придется застрелиться. На вопрос, почему ос­тавлена станция, Фролов ответил, что наверное не знает, но красные, видимо, чего-то испугались. Он часто слышал имя Корнилова. После выяснилось, что большевики пере­хватили телеграмму, в которой говорилось об отбытии в Каменскую Корнилова с отрядом. Речь шла о штабсротми-стре Корнилове, храброе же советское воинство, решив, что идет сам знаменитый генерал, почло за благо заранее убраться подальше.

С этого печального дня, т. е. с 21 января для отряда на­ступили черные дни. Правда, благодаря неутомимой энер­гии и несравненному мужеству начальника и беззаветной преданности своему делу партизан, на долю отряда выпа­дали и яркие успехи и удачи, но чувствовалось, что вместе с любимым вождем, в смерть которого так долго не хоте­лось верить, погасла и ярко сиявшая звезда отряда, не знавшего до этих пор поражений, умевшего только побе­ждать и знавшего только один приказ: «вперед». 23-го часть партизан под начальством есаула Лазарева сделала налет на станцию Глубокую и хутора, расположенные во­круг нее. Когда отряд подходил к станции, большевики пустили навстречу нашему эшелону пустой паровоз, кото­рый, однако, не причинил вреда, т. к. был подбит удачным выстрелом из орудия. Лазарев без потерь занял Глубокую, захватил 6 полевых орудий, 16 зарядных ящиков, несколь­ко походных кухонь, порядочно фуража и снаряжения и, подобрав трупы замученных партизан - голубовских пленников, вернулся в Каменскую.

24-го снова была сделана попытка занять Глубокую, но вследствие значительного превосходства сил противника и полученных тревожных сведений с Лихой и Зверево, от­ряд, взорвав полотно, отступил. 24-го часть отряда, а именно - первая сотня, была вызвана с Лихой, где она стояла, на Зверево и 25-го под Заповедной понесла пора­жение, потеряла много людей и вынуждена была отсту­пить. По единогласному мнению участвовавших в бою чернецовцев, поражение было следствием несогласован­ных и нерешительных действий прочих частей.

Чрезвычайно тяжело подействовало это поражение на непривыкших к черным дням партизан. Первая сотня, ос­тавив в Каменоломне бывшую при ней часть команды свя­зи, проехала прямо в Новочеркасск. Впоследствии эти части принимали участие в боях под городом и особенно отличились под Каменоломней.

Вернемся теперь к каменскому гарнизону. 25-го боль­шая его часть была вызвана на Лихую, откуда поступило сообщение о начавшемся энергичном наступлении крас­ной гвардии. В то же время в виду Каменской появился большевистский эшелон, который и начал обстреливать станицу йз четырех орудий. Это была демонстрация для отвлечения внимания от Лихой, но партизан было мало, орудий у них не было, а к большевикам на станцию Пого­релое прибывали все новые и новые эшелоны.

Красные обнаглели, - огонь, ведшийся по железнодо­рожному и «деревянному» мосту, они перенесли на стани­цу, где разрушили несколько домов и, наконец, выпустили густые цепи, которые уже с дальнего расстояния открыли интенсивный ружейный и пулеметный огонь. Положение было почти критическое, но во время подоспевшее из Ли­хой орудие несколькими удачными выстрелами заставило большевиков отойти. Их поезд с трехдюймовками тоже ушел за бугор, но продолжал обстреливать привокзальную часть. Наша пушка отвечала. Перестрелка длилась до ночи.

Положение было тяжелое. Настроение плохое. Ведь партизан было так мало и уже ощущался недостаток в сна­рядах к единственному орудию, а большевики получали все новые подкрепления и всю ночь тревожили наших, пуская ракеты и освещая местность прожекторами. Утро 26-го не принесло ничего утешительного переутомлен­ной горсти защитников станицы. С Лихой пришло сооб­щение о крупном сражении и об отступлении наших час­тей со Зверево. Правда, днем пришел 10-й полк и заявил о своем желании драться против красной гвардии, но чувст­вовалось, что помощь запоздала. Да и никто не верил в боевые способности митингующих казаков.

Любопытным показателем храбрости советских войск может служить то, что когда полк с музыкой переходил «деревянный» мост, красные в панике бежали с Погорелова. Потом к Каменской опять подошел паровоз и вел пере­стрелку. Наши разведчики донесли, что Погорелово вновь занято 4 эшелонами пехоты с одной батареей.

Ночью с 27-го на 28-е бой на Лихой сделался весьма ожесточенным. Лазарев просил поддержки из Каменской, но там и так не хватало людей, и генерал Усачев предло­жил 10-му полку выслать помощь. Казаки собрались на митинг, долго так и эдак обсуждали предложение и, нако­нец, выслали 11 человек А красногвардейцы получали все новые и новые свежие силы, упорство защитников и боль­шие потери озлобляли их, и атаки делались все решитель­ней и настойчивей. Наконец, пришлось Лихую оставить. Утром 28-го, взорвав пути, отряд есаула Лазарева отступил к Каменской. Теперь наступление шло с двух сторон. Пар­тизаны, измученные непрерывным боем, имея только од­но орудие и ограниченный запас снарядов, с трудом сдер­живали бешеный натиск противника, почти в сто раз пре­восходившего их численностью. Когда же наше орудие было подбито, положение стало безвыходным.

Генерал Усачев решил уйти из Каменской по единст­венному, оставшемуся свободным пути - вдоль Донца. В б часов, когда большевистские банды уже заняли вокзал, партизаны в полном порядке, забрав почти всех раненых, все пулеметы и даже больное орудие, медленно спусти­лись под обрыв и, провожаемые пулеметным огнем, дви­нулись на восток вдоль Донца.

Тяжел был этот поход. Стояла распутица, и партизаны увязали в грязи, особенно тяжелы были переправы через вздувшиеся от талой воды речки. Неласково встречали их в хуторах и станицах, через которые пришлось прохо­дить, да и сильно волновали слухи, слухи о падении Ново­черкасска, разгром Добровольческой армии. Но партиза­ны не падали духом. Только на мгновение у чернецовцев опустились руки, - это когда пришла весть о смерти Кале­дина, но затем еще энергичней двинулись вперед, надеясь скорее дойти до города и, если можно еще, стать в ряды его защитников.

В Новочеркасске часть партизан, больных и усталых, разошлась по домам, большая же часть стала в ряды за­щитников.

10 февраля чернецовцы ушли с Добровольческой ар­мией. Весь титанический поход они совершили в ее соста­ве, поддерживая с честью свою славу. Зато из уходивших более 250 человек вернулось теперь на Дон всего несколь­ко десятков, да и то почти все раненые. Из начальников же уцелело 3-4, остальные погибли.

Расстрелян генерал Усачев, пропал без вести поручик Личко; застрелился, не желая увеличивать обоза, тяжело раненный Болтушников; убит под Екатеринодаром храб­рейший Курочкин... Да всех не перечесть! Слава им и веч­ная память!»

Источник:
22 янв 2009, 14:54
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.