Последние новости
11 дек 2016, 01:40
Дом на Намыве в Белой Калитве по ул. Светлая, 6 давно признан аварийным. Стена первого...
Поиск

» » » » Статья К. Треплева «Поход Каледина на Ростов»


Статья К. Треплева «Поход Каледина на Ростов»

Статья К. Треплева «Поход Каледина на Ростов»

«Поход на Ростов в ноябре - декабре 1917 года - по­следим боевая страница в биографии генерала Каледина. Под Ростовом закончилась боевая эпопея славного дон­ского атамана - и начался трагический путь на атаман­скую Голгофу.

Последние дни атамана полны неудач. Кто знает, что пережил и передумал атаман за эти дни? Казаки отверну­лись от своего избранника, - как говорил Митрофан Бо­гаевский: «Казаки пошли разно», - и он остался в трагиче­ском одиночестве.

Под Ростовом атаман Каледин сражался с большевика­ми, которые были прекрасно снабжены пулеметами, - имея в своем распоряжении небольшой отряд из мальчи­ков-кадет, молодых юнкеров и офицеров. Простых каза­ков с атаманом почти не было. Казаки заявляли своему атаману:

-     Не желаем идти.

Мальчики проявляли чудеса храбрости, проливали кровь, дети защищали родные степи, с оружием в руках поддерживая былинную славу донского казачества, его вольность.

Было тяжело и обидно. И эта обида слышалась в словах ген. Алексеева, который после похорон солдат молодой «калединской гвардии», павших на поле брани смертью храбрых, - говорил о донских казаках:

-     Вы, знаете, какой бы я им поставил памятник? Гру­бый гранит - громадная глыба, а наверху: разоренное ор­линое гнездо с мертвыми орлятами. И сделал бы надпись: «орлята умерли, защищая родное гнездо, где же были ор­лы, донские казаки?»

Калединские орлята умирали за свободу Дона; донские орлы - митинговали. Они голосовали: идти или не идти за атаманом Калединым? Атаман не стал ждать своих «вер­ных» сынов - и с мальчиками смело пошел на Ростов. И Ростов был взят. Как говорил атаман Каледин: «без лиш­них жертв...»

 

* * *

Трудно было сделать первый шаг. Тяжело было атама­ну идти на Ростов. На декабрьском Круге Каледин при­знался:

-           Нужно сказать, что к моменту начала военных дейст­вий отношения чрезвычайно обострились, но всеми сила­ми старались оттягивать этот момент. Было страшно про­лить первую кровь.

«Страшно пролить первую кровь». Но для спасения До­на надо пролить кровь брата - и атаман с тяжелым серд­цем согласился на это. Каледин и верный оруженосец Митрофан Богаевский мучились этой кровью, искали оп­равдание в том, что была пролита кровь брата.

На Круге Митрофан Богаевский оправдывался:

- Я с тоской и мукой стоял над гробом тех юношей, которых мы похоронили. Я искал ответа: лежит ли эта кровь на моей душе? - и говорил: да, лежит. Но пусть ле­жит не на мне только одном. Я принимаю ее на свою душу, но если потребуется моя кровь, то я отдаю ее за казачест­во. К этому я готов...

- Нет, не преступление то, что мы делаем, а осуществ­ление гражданского долга. Мы, рискнувшие на этот шаг, совершаем его во имя тех целей, которые надо достиг­нуть во что бы то ни стало. Я не стану вас призывать про­ливать свою и чужую кровь. Но когда приходят чужие и отнимают у нас Ростов, я заявляю: не боюсь я этой крови, ибо на ней строится великое будущее, так как пришел смертный час России, а мы и Россия еще не хотим уми­рать...

Перед тем, как сделать первый шаг, поднять знамя воо­руженной борьбы с большевиками, правительство Кале­дина искало путей соглашения. «Страшно пролить первую кровь», не мечом, а миром хотело оно разрешить наболев­шие вопросы. Но мира не было; революционная демокра­тия не хотела пойти на уступки. Дело шло к кровавой раз­вязке. Со всех сторон над свободным Доном собирались черные тучи. Крыленко объявил правительство Каледина «вне закона», большевики из Дона пытались создать Ван­дею (хороша Вандея без вандейцев!), шел постыдный торг с украинским военным министром Петлюрой о пропуске советских войск на Дон, в Ростов прибыло несколько траллеров. Ростовские большевики, опираясь на черно­морских матросов, потребовали от правительства Керен­ского, чтобы власть была передана им.

И свершилось то, чего страшился Каледин. О том, как началась борьба с большевиками на Дону, свидетельству­ют слова атамана:

- Когда генерал Потоцкий получил сведение, что в ночь готовится арест всех общественных организаций, он решил встретить удар контрударом: арестовать военно-ре­волюционный комитет. Выступление с обеих сторон про­шло почти одновременно. Кто сделал первый выстрел - установить трудно. Первая жертва была с нашей стороны: был убит поручик Фесенко, первым вошедший в помеще­ние военно-революционного комитета.

Жребий был брошен - Рубикон перейден. Когда ата­ман Каледин «перешел Рубиков», то выяснилось, что пере­ходить было не с кем. Ибо трудно было собрать воедино митингующие войска. Казаки торговались: выступать им или нет. Кое-как сбит отряд из молодежи.

Атаман с горечью отвечал в своем докладе:

- Ростовский гарнизон сначала держался хорошо, но в конце концов сдался. А наши части торговались: высту­пать или нет. Приходилось составлять отряды из кусков, вырванных из различных частей. После 28-го ноября про­изошел перелом, но так как в нашем распоряжении нахо­дились небольшие силы, а у противника были пулеметы, то во избежание лишних жертв приходилось действовать только наверняка.

И дальше докладывал атаман:

- У генерала Назарова была артиллерия, что помогло обойтись без лишних жертв. Три батареи пошли сразу, а две подтягивались с трудом. К 28 ноября подготовка была закончена. Наши части были разбиты на три колонны. Первую колонну составлял отряд полковника Кучерова, в состав которой входили юнкера и курсисты. Вторую - от­ряд полковника Богаевского и третью - конный отряд ге­нерала Краснова: у него собралось около 11 сотен, конеч­но, небольшого состава. Эти три колонны двинулись од­новременно на Ростов с трех сторон...

После артиллерийской подготовки, ловким стратеги­ческим маневром, неожиданным для большевиков, Ростов был взят войсками Каледина. Большевики бежали в пани­ке, бросая оружие, спасаясь на траллерах. Конечно, пер­вым бежал военно-революционный комитет в полном со­ставе. Атаман Каледин, которому страшно было пролить кровь, который действовал наверняка, чтобы избежать лишних жертв, победоносно вошел в город при всеобщем ликовании, но победа его не радовала.

Лицо атамана было грустным, брови сурово сдвинуты, на сердце лежала тяжелая скорбь и тот, кто видел тогда атамана, понимал, что молчаливый Каледин переживает тяжелую трагедию.

- Ему пришлось пролить братскую кровь.

Но, как солдат долга, он свято исполнял свои обязанно­сти. Счастье Дона - превыше всего. Наступая на Ростов, он шел впереди цепи, как всегда низко опустив голову, ежеминутно рискуя быть сраженным пулей, но, не забо­тясь об этом, шел и думал о тех, с кем сражался.

- Страшно пролить кровь.

- Надо действовать так, чтобы меньше было жертв. Но жертвы были, но кровь пролита, - и тяжело было на сердце атамана.

Я помню атамана Каледина, когда он на автомобиле, после разоружения пехотного полка медленно проезжал по Большой Садовой. Улица была запружена ликующим народом. Автомобиль с трудом продвигался вперед. Ата­ман, словно не обращая никакого внимания на то, что де­лалось кругом, сидел не двигаясь, погрузившись в молча­ливую думу. Толпа задержала автомобиль. Атаману устрои­ли овацию. Аплодисменты, крики «ура», цветы. По приказанию атамана автомобиль был остановлен: Кале­дин сделал властный жест рукой, толпа замолчала.

- Мне не нужно устраивать оваций, - сказал атаман, напрягая голос так, чтобы все его слышали. - Я не ге­рой - и мой приход - не праздник Не счастливым побе­дителем я въезжаю в Ваш город. Была пролита кровь, и ра­доваться нечему. Мне тяжело. Я исполняю свой граждан­ский долг, - и тихо добавил: - Оваций мне не нужно.

Толпа молчала, почтительно расступилась, пропуская автомобиль с атаманом; скоро атаман скрылся...

На другой день один из молодых «гвардейцев» Каледи­на рассказывал мне о том, как был разоружен пехотный полк, который держал нейтралитет.

- Атаман Каледин с адъютантом смело направился к казармам. Наши передовые цепи далеко ушли вперед. Ата­ман не побоялся ни предательского выстрела, ни того, что его могут поднять на штыки. Он вошел в казармы и прика­зал солдатам сдать оружие, обещая им полную безнаказан­ность, если они исполнят его приказание. Солдаты молча сдали атаману оружие.

И после минутного молчания мой собеседник приба­вил:

- Он один разоружил целый полк. Так поступает тот, . кто умеет повелевать. Он пришел - и властно приказал - и его не посмели ослушаться.

Конечно, то, что я рассказал - небольшие штрихи, но они очень характерны для оценки того Каледина, вокруг которого сплетали венки чудовищных легенд.

Простота и благородство, смелость, рыцарская чест­ность и отсутствие красивых жестов, сознание своего дол­га - эти качества всегда были присущи атаману Каледину. Недаром все, кто знал атамана, почтительно называли его: - Первым гражданином Дона.

Он молча переживал трагедию Дона - и эта трагедия бвша его личной трагедией. Он говорил на круге:

- Мое имя повторяется во всех концах страны и фрон­та. Мое имя стало известным символом не только для До­на, но и для России, как выразителя некоторых идей. Мо­жет быть, мое имя навлекает на родной Дон лишнее по­дозрение? Я долго и мучительно думал об этом и полагаю, что мне надо уйти. Ведь не может быть речи о личности, когда решается судьба края.

Но атаману Каледину не дали возможности оставить свой высокий пост. Круг взвалил на его плечи тяжелый крест и возвел его на атаманскую Голгофу. Ему дали власть, но не поддержали его в момент трудной борьбы, - и тем самым обрекли его на погибель, как обрекли на по­гибель и другого атамана - Назарова.

Печальна судьба революционных атаманов. Один - за­стрелился, чтобы избавить Дон от своего имени, другой - с гордо поднятой головой, пошел на расстрел. И умирая, каждый думал:

- Где же орлы - донские казаки?

Молчала степь, занесенная снегом, кипел негодовани­ем под ледяным покровом тихий Дон...»

22 янв 2009, 09:30
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.