Последние новости
04 дек 2016, 17:43
Девушка погибла в результате сильного наводнения в испанском городе Малага, сообщает...
Поиск



» » » » Реферат: Политическое неравенство в современной России.


Реферат: Политическое неравенство в современной России.

Реферат: Политическое неравенство в современной России. СОДЕРЖАНИЕ

Введение…………………………………………………………………………..2

1. Понятие неравенства…………………………………………………………4

1.1 Понятие политического неравенства……………………………………..5

1.2 Политическое неравенство в России……………………………………...7

2. Виды политического неравенства…………………………………………14

2.1 Неравенство женщин в политике………………………………………...14

2.2 Неравенство регионов при участии в политике………………………..21

2.3 Неравенство партий при участии в политике………………………….26

Заключение……………………………………………………………………...33

Список использованной литературы………………………………………..35

 

 

Введение

В жизни всегда найдется неравенство, несправедливое — по мнению тех, кто от него страдает, так же как и разочарование, которое кажется незаслуженным. Но когда такие вещи происходят в обществе, живущем по принципу сознательного руководства, реакция людей на них будет совершенно особой. Несомненно, легче сносить неравенство, если оно является результатом действия безличных сил. Являясь частью чьего-либо замысла, оно ранит достоинство человека гораздо сильнее. Если в конкурентном обществе фирма сообщает человеку, что она не нуждается более в его услугах, в этом нет, в принципе, ничего оскорбительного.
[sms]
Безработица или сокращение доходов, неизбежные в любом обществе, менее унизительны, когда они выступают как результат стихийных процессов, а не сознательных действий властей. Каким бы горьким ни был такой опыт в условиях конкуренции, в планируемом обществе он будет, безусловно, горше, ибо там одни индивиды будут судить о других, являются ли те полезными, причем не для конкретной работы, а вообще. Позиция человека в обществе будет навязана ему кем-то другим. Люди готовы покорно сносить страдания, которые могут выпасть на долю каждого. Но невзгоды, вызванные постановлениями властей, принимать гораздо труднее. Плохо быть винтиком в безликой машине, но неизмеримо хуже быть навсегда привязанным к своему месту и к начальству, которое ты не выбирал.

В числе необходимых условий подлинной свободы, помимо пресловутой “экономической свободы”, часто и с большим основанием называют также экономическую защищенность. В определенном смысле это верно. Независимый ум или сильный характер редко встречается у людей, не уверенных, что они смогут сами себя прокормить. Однако понятие “экономическая защищенность”, как и большинство понятий в этой области, двусмысленно и расплывчато. Поэтому опасно выдвигать его в качестве безусловного требования. Действительно, стремление к абсолютной защищенности сплошь и рядом не только не повышает шансов на свободу, но и становится для нее серьезной угрозой.

В обществе, которое достигло высокого уровня благосостояния, ничто не мешает гарантировать всем защищенность первого рода, не ставя под угрозу свободу. Нет никакого сомнения, что определенный минимум в еде, жилье и одежде, достаточный для сохранения здоровья и работоспособности, может быть обеспечен каждому.

Существуют различные виды неравенства: социальное, экономическое; культурное и политическое.

В данной работе нас будут затронуты неравенства стратификационного типа, а именно – выраженные, устойчивые в конкретном обществе и в конкретный период времени различные виды неравенства между большими группами людей, отражающиеся в их сознании, культуре и действиях, образующие существенные социальные расколы в обществе, на почве которых формируются основные макросоциальные акторы.


 

1. Понятие неравенства

Одна из серьезных проблем, которые постоянно беспокоят общество в современном мире, - неравенство людей даже в самых демократических и экономически развитых странах. Понятие неравенства чрезвычайно сложное и емкое.

Несомненно, однако, что понятие социального неравенства гораздо шире и не ограничивается неравенством членов общества по абсолютной и относительной величине получаемого ими дохода. Экономистов в первую очередь интересует неравномерное распределение общественного богатства или ресурсов, которыми располагают граждане страны.

Неравенства являются постоянной чертой человеческого общества. Во всем многообразии неравенств в обществе мы должны различать неравенства природных возможностей и социальных позиций, также неравенства, образующие и не образующие иерархический порядок. Их комбинация дает четыре основных типа неравенств:

индивидуальные - а)   природные различия индивидуальных черт, характеров, интересов;   б) природные различия уровня способностей, талантов, силы;

социальные -  в) социальные различия примерно равных по рангу социальных позиций; г) стратификационные различия, определяющие (отражающие) социальную силу акторов, их жизненные шансы и возможности продвижения по социальной иерархии.

В процессе взаимодействия социальных акторов складываются специфические социальные отношения по поводу классовых неравенств, определяющие меру приложения социальных сил и пространство действий последних. Будучи институционализированными, они определяют устойчивую систему распределения неравенств в конкретном обществе. Формируясь как институциональная  черта общества, социально-классовые неравенства, с одной стороны, становятся важным инструментом для поддержания сложившегося социального порядка, с другой стороны, играют роль катализатора социальных сил и фактора социальных трансформаций.

Через механизмы политики господствующих в конкретном обществе групп (в сферах экономики, религии, права, нравственности, духовной жизни) на протяжении длительной истории человеческих обществ естественная сущность неравенств вытеснялась их превращенными формами.  Последние все шире реализовывались и воспроизводились в формах освященных и институционализированных социальных неравенств, поддерживаемых всей мощью государственных машин, и воспринимались как естественные. Снятие священной пелены с неравенств стало возможным лишь по мере социального созревания человеческих обществ. С периода Нового времени, эпохи Просвещения, ознаменовавшейся “взрывом” самосознания европейской культуры, дискурс неравенства становится одним из центральных и определяется естественно научным подходом к изучению его природы.

1.1 Понятие политического неравенства

В основе политической власти лежит особый тип социального неравенства - неравенство политическое. В основе же политического неравенства лежит неравенство политических статусов. Право принимать ответственные политические решения человек получает именно благодаря своему особому статусу в иерархической структуре общества, становясь членом правительства, депутатом парламента, лидером политической партии и т. п. Среди факторов, влияющих на достижение человеком в современном обществе такого места в статусной иерархии можно назвать и исключительные свойства личности, и уровень образования, и поддержку политической организации, и доступ к средствам массовой информации, и многое другое.

Политическое неравенство создает предпосылки для управления обществом. Ведь для координации жизни социума необходимы своеобразный управленческий центр, “мозговой штаб”, а также преодоление центробежных тенденций, эгоизма индивидуального и группового интересов. Вот почему история обществ - это не история ликвидации политического неравенства, а поиск и создание эффективных способов его организации, чтобы само политическое неравенство не консервировало общество, а способствовало его развитию.

Воспроизводству отношений политической власти способствуют нормы и правила, регламентирующие этот тип отношений. Несмотря на многообразие конкретных форм осуществления политической власти, все эти нормы могут быть сведены к следующему.

·      Нормы, определяющие статус главы государства, политической элиты, государственных учреждений. В любом обществе четко фиксируется исключительное право определенных органов и лиц, занимающих соответствующие должности, принимать политические решения, т.е. управлять страной. Такие нормы, фактически устанавливающие политическую иерархию в стране, могут быть зафиксированы обычаем, записаны в законодательных актах, прежде всего в Конституции.

·      Нормы, определяющие порядок формирования политической элиты. Эти нормы достаточно подвижны, они изменяются по мере развития общества. В феодально-сословном обществе вхождение в политическую элиту было предопределено принадлежностью к знатному роду. В современных демократических странах нормой становится конкурентная борьба на выборах, в странах с тоталитарным режимом — партийная принадлежность.

·      Нормы, определяющие права и обязанности управляющих и управляемых, их взаимную ответственность. Отношения управляющих и управляемых могут регламентироваться как на основе закона, так и на основе правил, формально нигде не зафиксированных, но тем не менее всеми соблюдаемых.

Каждая страна, эпоха имеет конкретные формы выражения норм и правил, регулирующих отношение политической власти и вносящих упорядочивающее начало во властные отношения. Это позволяет участникам властных отношений предвидеть возможные варианты поведения обеих сторон. Нормы подвижны, они изменяются с изменением общества, но устойчивы в своем стремлении в новой исторической обстановке сохранить институт политической власти. Нормы создаются обоими участниками властного взаимодействия, хотя вид закона им всегда придают государственные органы. Но государство узаконивает, как правило, только то, что уже имеет место в обществе, хотя бы и в ограниченных рамках, эпизодически. Государственная элита, конечно, может проявить инициативу и принять закон, регламентирующий ее отношения с массами исключительно в своих интересах. Но если эта норма не находит поддержки у населения, се действие может быть обеспечено только силой или угрозой ее применения.

1.2 Политическое неравенство в России

Социальное неравенство проявляется не только в экономике и социальных отношениях, но и в общественно-политической жизни. Можно сказать, оно имеет свое политическое измерение, выражающееся в различиях активности граждан в политике и степени использования властных ресурсов. С одной стороны, эти различия – прямое следствие социально-экономического неравенства, во многом определяющего политические позиции, взгляды и поведение людей; с другой же стороны, фактическое положение в этой сфере оказывает сильное воздействие на социальное неравенство, углубляя его, или, наоборот, смягчая и амортизируя.

Неравенство в политике, как и в других сферах общественной жизни, в полной мере неустранимо. В пределах допустимых различий, не подрывающих стабильность общества и не блокирующих циркуляцию политической элиты, оно даже играет позитивную роль, способствуя селекции и состязательности субъектов политического процесса, выражающих плюрализм интересов и стремлений различных общественных слоев и групп. Проблема приобретает остроту тогда, когда большие перепады в экономическом и социальном положении людей, в их социальном статусе проецируются в политику, венчая пирамиду вопиющего социального неравенства и отчуждения общества от власти. Те, кто находится на вершине этой пирамиды, и обладают богатством, стремятся прибрать к рукам и политику, использовать рычаги власти для закрепления своего доминирующего положения в государстве. Те же, кто оказывается “на дне”, испытывают тяготы нищеты и бедности, выпадают из зоны активного участия в политическом процессе, оказываются в политически угнетенном положении.

Классик либерализма Джон Стюарт Милль отмечал, что порабощение людей осуществляется не только силой, но и бедностью. И эта форма угнетения нисколько не меньшее зло, чем тоталитарные и деспотические формы правления. “Бедные не ошибаются, когда думают, что этот вид зла равнозначен другим его видам, с которыми человечество боролось до сих пор” Абсолютистские и тоталитарные режимы лишают массовые слои общества возможности участвовать в политике деспотическими средствами. Но то же самое в поляризованных социальным неравенством квазидемократических обществах происходит с обездоленными слоями населения. Социально униженное положение отгораживает их от политики.

Современные социологические исследования подтверждают, что существует корреляция между уровнем социального неравенства и формами политического правления: страны с высоким уровнем неравенства тяготеют к авторитаризму и, наоборот, там, где неравенство минимизируется, превалирует демократия.

Можно констатировать, что не только в экономическом и социокультурном пространстве, но и в политической сфере наметились контуры деления России как бы на две части. В одной подвизается правящая политическая элита, которая пребывает в своей собственной, в значительной мере виртуальной реальности, порождающей иллюзию стабильности. Ей кажется, что у политической России большой запас прочности. Население не бунтует в ответ на рискованные и плохо продуманные эксперименты. Значит, можно продолжать в том же духе, не думая о рисках.

Другая часть Россия, которая несет на своих плечах всю тяжесть социально-экономической и политической бедности, безмолвствует. Но в ее недрах назревают опасные процессы, накапливается энергия протеста. Не выходя открыто в политическую сферу, она проявляется в социально девиантном поведении больших групп населения. Протест выражается в уходе из политики в сферу криминала, наркомании, алкоголизма, мистики и религиозного фанатизма. В конечном счете, эта форма протеста не менее страшна и губительна, чем та, которую поэт назвал “бунтом жестоким и бессмысленным”. Идет затяжная прогрессирующая деградация общества, которая постепенно истощает его творческий потенциал и лишает надежды на возрождение той самой “пассионарности”, которая, по мнению Льва Гумилева, превращает нацию в субъект истории.

Под вопросом оказывается будущее России, и это заставляет серьезно задуматься о “зигзагах” российской реформации, о реальном коридоре возможностей для демократического развития российского общества, о формировании такой публичной политики, которая отвечала бы этим возможностям и не имитировала бы привлекательные, но чуждые нашим условиям социальные модели, приводящие к негативным политическим последствиям.

Все больше дает о себе знать потребность в изменении вектора социальной политики в сторону жесткого ограничения роста неравенства, устранения таких его форм, которые воспринимаются общественным мнением как явно несправедливые. Тогда у людей возникнет ощущение собственной сопричастности общему делу и тяга к солидарности в достижении общих целей. Они почувствуют себя не просто подданными, терпеливо переносящими либертарные эксперименты правящей элиты, а гражданами, ответственными за положение дел в стране и за ее безопасность. Демократия побеждает там и тогда, где и когда потребность в ней (а такая потребность существует в современной России) находит массовое признание и всенародную поддержку.

Способен ли российский либерализм вписаться в подобный поворот и стать органической частью демократической реформации? Думается, это не только возможно, но и необходимо для успеха самого поворота. Но для этого, прежде всего, необходимо провести основательную критическую переоценку опыта либеральных реформ 90-х годов, серьезно осмыслить его уроки. Для того, чтобы соединиться с демократией, российский либерализм должен освободиться от тяжких гирь либертарной практики. В противном случае он будет все больше расходиться с демократией, генерируя авторитарную политику либеральных реформ давлением сверху и воздвигая новые барьеры на пути демократизации общества.

Для российских либералов неравенство — неудобная проблема. В 50-е годы прошлого века американский экономист С.Кузнец выдвинул тезис, что поступательное развитие рыночной экономики само удерживает социальное неравенство в разумных пределах; неравенство доходов увеличивается лишь в начальной стадии экономического роста, но, достигнув точки насыщения, начинает уменьшаться. Однако, как показали А.Шевяков и А.Кирута, “кривая Кузнеца” верна по отношению к нормальному неравенству, но не избыточному, доминирующему в российском обществе.

Избыточное неравенство в России всё сильнее тормозит развитие экономики, блокирует её переход к инновационной стадии, а по своим политическим последствиям создаёт социальную почву для популистского авторитаризма и националистической ксенофобии.

Для России характерна глубоко укорененная коммунитарная традиция, требующая тесной увязки демократии с решением социальных проблем общества. Вряд ли либеральная составляющая политического развития общества может реализоваться здесь без взаимодействия с коммунитарно-демократической составляющей, особенно в сфере социальной политики. Ясно, что приобщение России к постиндустриальному сообществу предполагает раскрепощение личности, формирование работника инновационного типа, обладающего возможностью свободного выбора и способного его сделать.

Неравенство в политике, как и в других сферах общественной жизни, в полной мере неустранимо. В конечном счёте, его истоки восходят к естественным различиям природных задатков и способностей людей. В каких-то пределах неравенство в политике даже играет позитивную роль, способствуя селекции и состязательности субъектов политического процесса, выражающих плюрализм интересов и стремлений различных общественных слоёв и групп. Однако существует граница, за которой неравенство наносит обществу ущерб, в том числе и в политике.

Российские исследователи А.Шевяков и А.Кирута подразделяют неравенство на нормальное, “характеризующее распределение доходов среди слоёв населения, активно вовлечённых в экономические процессы, и избыточное неравенство, обусловленное низкими доходами тех слоёв населения, которые не оказывают существенного влияния на макроэкономические изменения”. Иначе говоря, “избыточное неравенство — это часть общего неравенства, обусловленная бедностью”.Для России показателен высокий уровень избыточного неравенства. По данным Н.М.Римашевской, на 2002 год 33% населения (47,7 млн. человек) получали денежный доход ниже официально фиксированного прожиточного минимума.

Бедность пагубно влияет на гражданскую активность населения. Там, где избыточное неравенство принимает масштабы, препятствующие участию граждан в общественной жизни, возникает феномен “политической бедности”. В трактовке американского политолога Джеймса Бохмана суть этого феномена в “неспособности каких-то групп граждан эффективно участвовать в демократическом процессе и в их последующей уязвимости перед последствиями намеренно или ненамеренно принимаемых решений”. “Политическая бедность” выводит граждан из публичной сферы. Их голос не слышат ни общество, ни государство, а пассивное поведение нередко воспринимается властью как согласие с проводимой политикой. Порог “политической бедности”, по мнению Д.Бохмана, проходит по линии способности-неспособности той или иной общественной группы инициировать обсуждение проблем, затрагивающих её интересы.

Тема эта актуальна для нынешней России, где целые слои населения практически исключены из политического процесса. И не только бомжи или работники низкой квалификации. Масса интеллектуальной элиты страны — учителя, врачи, преподаватели вузов, научные работники — пополнили ряды “новых бедных”. Поглощённые заботами о выживании они лишены времени и возможности полноценного участия в гражданской деятельности и не могут добиться включения своих требований в политическую повестку дня.

В развитых демократиях сильное гражданское общество обладает разветвлёнными и эффективными механизмами публичного выражения и конденсации плюралистических интересов различных социальных групп. Энергия общественной самодеятельности вынуждает власть считаться с этими интересами и включать их в сферу публичной политики. Даже если какие-то группы населения в силу бедности или низкого уровня культуры не могут сформулировать свои интересы, эту миссию берут на себя организации гражданского общества. В системе государственной власти также существуют механизмы выявления и артикуляции интересов небольших обездоленных групп населения, создаются комиссии и комитеты, специально изучающие их интересы и предлагающие способы их реализации.

В России политические амортизаторы бедности отсутствуют, поскольку гражданское общество слабо развито. Частные интересы не структурированы, расплывчаты, не объединены в кустовые группы, не транслируются в публичную сферу. Сама же эта сфера носит лоскутный характер и разделена на замкнутые ниши. Рост “политической бедности” приводит к тому, что функция принятия решений выходит из-под контроля общества и концентрируется в узком кругу правящей элиты. Тем самым генерируются авторитарные тенденции.

В экономическом, социокультурном и политическом пространстве наметились контуры деления России на две части. В одной подвизаются “новые русские” и правящая элита, живущие в собственной “гламурной” реальности. Другая Россия несёт на своих плечах всю тяжесть социально-экономической и политической бедности. Общество распадается на два “сословия”, которые разделены не только размерами доходов, но и образом жизни, мировосприятием, языком и нормами поведения. “Россия бедная” пока безмолвствует. И это порождает у богатых и власть имущих иллюзию стабильности.

Но в недрах общества назревают опасные процессы, накапливается энергия протеста. Не выходя открыто в политическую сферу, она проявляется в социально девиантном поведении больших групп населения. Протест выражается в уходе из политики в сферу криминала, наркомании, алкоголизма, мистики и религиозного фанатизма. Подобная форма протеста не менее страшна и губительна, чем та, которую поэт назвал “бунтом бессмысленным и беспощадным”. Идёт затяжная деградация общества, истощающая творческий потенциал и лишающая надежды на возрождение той самой “пассионарности”, которая, по мнению Льва Гумилёва, превращает нацию в субъект истории.

Под вопросом будущее России. И это заставляет задуматься о “зигзагах” российской реформации, о реальном коридоре возможностей для демократического развития общества, о формировании публичной политики, которая отвечала бы этим возможностям, не имитируя чуждые российским условиям модели, приводящие к негативным политическим последствиям.

2. Виды политического неравенства

2.1 Неравенство женщин в политике

Ключевые задачи реформ в нашей стране на современном этапе ее развития - это демократизация и модернизация, которые предполагают глубокую внутреннюю перестройку отношений между властью и гражданами на основе признания прав человека – прав мужчин и женщин. Эти же процессы требуют перераспределения полномочий между государством и гражданским обществом, а также - между мужчинами и женщинами.

В рамках этих перемен женщины должны получить равный социальный статус с мужчинами, отстояв для себя, условно говоря, три группы прав: политические (гражданские), социально-экономические, репродуктивные права.

По формально-юридическим признакам женщинам, как и мужчинам, гарантирована вся совокупность прав человека. В текст действующей с 1993 года Конституции РФ включена норма гендерного равенства.

В годы реформ приняты два Национальных плана действий по улучшению положения женщин и повышению их роли в обществе: на 1996 - 2000 годы, второй – на 2001-2005 годы. В каждом из этих документов государство заявляло о необходимости расширить возможности для включения женщин в структуры власти.

Государственная дума в 1996 г. приняла “Концепцию законотворческой деятельности по обеспечению равных прав и равных возможностей мужчин и женщин”.

Участие России в целом ряде международных соглашений, принятых по инициативе Организации объединенных наций, Международной организации труда и др., со своей стороны обязывало российское государство обращать особое внимание на проблемы обеспечения равенства между полами. В этих целях в своре время были созданы специальные властные структуры. В их числе: правительственная комиссия по вопросам положения женщин, которую курировал до недавнего времени вице-премьер по социальным вопросам; Департамент по делам семьи, женщин и детей в Министерстве труда и социального развития; Комитет по положению женщин, семьи и демографии в ГД РФ. До 1999 г. – Комиссия при Президенте.

Дискриминация по признаку пола проявляется, прежде всего, в том, что профессионально-карьерный статус женщин практически во всех отраслях экономики и общественной жизни значительно ниже, чем у мужчин. Хотя женщины гораздо образованнее мужчин: высшее и среднее образование имеют 64% занятых женщин и только 47 % занятых мужчин, женщины в основном заняты на рабочих местах, не требующих высокой квалификации. Доля женщин среди работников промышленности, имеющих минимальную квалификацию, составляет 2/3, а среди работников высшей квалификации она равняется лишь 1/5. И уже совсем незначительно число женщин среди руководителей предприятий и организаций: в целом в различных отраслях экономики оно не превышает 9%.

Отсюда – резкий разрыв в оплате труда мужчин и женщин, а значит – и в размерах начисленных им пенсий. По данным официальной статистики, средняя “женская” зарплата по стране составляет две трети “мужской”. По данным независимых социологов – 50-45%. В целом ряде отраслей этот разрыв еще значительнее. Например, средняя зарплата в легкой промышленности, среди работников которой 85% - женщины, равняется только четверти зарплаты работников “мужского” топливно-энергетического комплекса. Очень низкими остаются и заработки “бюджетников”, особенно - работников социальной сферы: здравоохранения, образования, культуры, социальных работников. Большинство в их числе составляют женщины. Показательно и то, что женщины преобладают среди занятых в мелком бизнесе, но их крайне мало в бизнесе крупном, и уж тем более в числе “олигархов”.

Но особенно явно неравенство позиций и жизненных шансов женщин и мужчин обнаруживается в сфере управления страной, в сфере политики. Вы хорошо знаете, что в составе действующего правительства РФ – нет женщин. Женщин нет среди руководителей республик, мэров крупнейших городов, губернаторов. Исключение составляет лишь Валентина Матвиенко, отвоевавшая Санкт-Петербург осенью 2003 года.

Среди депутатов нижней палаты парламента - Государственной думы 10% женщин. В Совете Федерации около 5% женщин (в числе 178 сенаторов – 9 женщин).

Среди депутатов законодательных собраний субъектов РФ в 1999 –2003 годах было около 9 % женщин. В то же время, женщины составляли более 40% депутатов, работающих в органах местного самоуправления.
Женщины по самым разным данным составляют большинство среди рядовых членов практически всех политических партий, за исключением ЛДПР, крайних экстремистов и националистов. Но их почти нет среди руководителей крупнейших политических партий, которые имеют свои фракции в парламенте и оказывают реальное воздействие на политику страны. Исключение составляла до недавнего времени И. Хакамада, которая входила в тройку лидеров “Союза правых сил”, а затем занялась строительством собственной партии. Но и она, похоже, потерпела неудачу в этом начинании.

Еще важнее тот факт, что, в своей деятельности политические партии систематически нарушают конституционный принцип равных возможностей женщин и мужчин и создают непреодолимые барьеры на пути женщин в законодательную, а оттуда и в исполнительную власть. Только один конкретный пример. В избирательной кампании 2003 года в общефедеральных списках партий - фаворитов избирательной кампании: “Единая Россия”, КПРФ, ЛДПР, “Родина”, “Яблоко”, СПС - насчитывалось в сумме только около 10% женских имен: “Единая Россия” - 8%; КПРФ – 11%; ЛДПР – 8%; “Родина” - 8%; СПС- 11%; “Яблоко” - 15%.
Среди тех, за кого боролись эти же объединения в одномандатных округах, также было около 10% женщин. Иными словами, все политические объединения - участники избирательной борьбы предоставляли на парламентских выборах женщинам и мужчинам совершенно разные шансы для доступа в мир политики. Именно поэтому российская законодательная власть имеет сегодня четко выраженный “мужской” профиль. Для оправдания этой ситуации ссылаются на нежелание избирателей голосовать за женщин. Но ведь избирателю предъявляют конкретный набор имен – если в нем в 9 раз больше мужчин, то они голосует за них в девять раз чаще. Речь следует вести не о нежелании избирателей голосовать за женщин, а о нежелании партий включать в списки кандидатов женские имена. Поэтому сегодня женщины являются маргиналами в российской политике.
Такое положение вещей чревато несколькими последствиями разного плана. Во-первых, слабое присутствие женщин во властных структурах негативно сказывается на повседневной жизни наших соотечественниц. Можно утверждать, что все экономическое законодательство, создаваемое российским парламентом, - налоговое, таможенное, кредитно-денежное - объективно способствует сохранению и усугублению гендерного неравенства, поскольку оно ориентировано на создание более благоприятных условий для "мужских" отраслей экономики, чем для отраслей "женских". Во-вторых, маргинальность женщин-политиков резко усложняет их деятельность, отражается на характере их деятельности, например, на законотворчестве, на выборе приоритетов при голосовании, а также - на их самооценке. Ведь они не могут не ощущать свою чужеродность в этом мужском царстве. Их действия, в отличие от действий коллег мужчин, оцениваются по двойным стандартам. Им выносят вердикт и как политикам с традиционным, значит – мужским, набором качеств, и как женщинам, которые обязаны сохранять “женственность”, дабы не быть осужденными общественным мнением. По остроумному замечанию одной опытной политической деятельницы, чтобы женщину стали считать заметной фигурой в политике, она “должна работать, как лошадь, и вести себя, как леди”. Это редко кому удается. А если и удается, то ценой больших перегрузок и психологических травм, а то и потерь, таких как распад брака, проблемы с детьми и т.д. Проще всего в этом случае имитировать поведение мужчины-политика. Но в таком случае пропадает всякий смысл идеи женского представительства во власти.

Кроме того, как уже неоднократно отмечали специалисты, сферы политической ответственности женщин, как правило, совпадают с традиционными женскими обязанностями – это вопросы социальной защиты, семьи, материнства и детства. Первая женщина-министр в истории России графиня Софья Панина получила пост главы Министерства социального призрения после Февральской революции 1917 года, затем, в дни Октябрьской революции, он перешел к большевичке Александре Коллонтай. В правительственных кабинетах начала ХХI века блок министерств, занимающихся социальными вопросами, курировали вице-премьеры Галина Карелова и Валентина Матвиенко. Причем эти вопросы до сих пор воспринимаются обществом не как самые важные для человека и его повседневной жизни, а как второстепенные. Это значит, что традиционный стереотип “естественного” предназначения женщин воспроизводится на уровне “большой” политики, даже тогда, когда женщины попадают туда, действуя вопреки традиционному канону женского поведения. И это, так или иначе, ощущается основной массой женщин, которые и без того никогда не имели вкуса к политике, а, глядя на эти “образцы”, могут потерять его окончательно.

Наконец, главное: маргинальность женщин в политике имеет своим следствием инерционность, консерватизм политического поведения избирательниц . И это естественно. Раз политика остается для большинства женщин совершенно чужой сферой, далекой от их жизненных стратегий, то их поведение, как правило, оказывается продиктованным "пониженной" в сравнении с мужчинами политической ангажированностью и "повышенной" склонностью к конформному политическому поведению. То есть - к оглядке на “чужую” систему ценностей, к выбору по аффективным, а не по рациональным мотивам, не в пользу конкретного лица, а в пользу его статуса. Между тем, женщины, во-первых, численно преобладают в составе населения; во-вторых, отличаются более высоким уровнем электоральной активности, чем мужчины. А значит - оказывают значительно большее влияние, чем последние, на исход выборов.

Можно с полным основанием утверждать, что неравенство женщин в сфере политики в реальности является одним из самых существенных препятствий, или блокировок, на пути демократической трансформации России. Такое положение дел принято объяснять по старинке: оно якобы соответствует традиционному характеру массовых представлений о распределении мужских и женских ролей. Но сегодня это уже вряд ли верно. Ведь на микро уровне власти – в повседневной жизни российской семьи отношения мужчин и женщин складываются иначе.

Как показывают специальные опросы, в тенденции эти отношения все больше тяготеют к партнерству, к утверждению норм равноправия. Распространение этих норм обусловлено достаточно разными процессами. Это и архаизация домашнего хозяйства в условиях “экономики выживания”, ставшей уделом большинства российских семей в годы трансформаций. Это – и рост образованности молодых женщин. Сегодня в рядах российского студенчества около 58% девушек. Это – и рост карьерных притязаний женщин под воздействием либеральных ценностей свободы и успеха и т.д.
Как показывают опросы общественного мнения, в 90-е годы в большей части российских семей резко возрастает кооперация усилий их членов во имя самообеспечения и параллельно с этим – значимость таких ценностей как солидарность и равноправие.

Нынешняя политическая элита, в особенности - ее организованная часть: политические партии и объединения, их лидеры, также не склонны менять существующие правила игры. Об этом говорит, например, единодушное голосование и партии власти, и представителей оппозиции против поправок к закону “О выборах депутатов ГД ФС РФ”, которые предлагали им считаться с нормой гендерного равенства при составлении списков кандидатов депутаты.

Чем это чревато? Обострением социальных проблем. За самыми острыми из них – демографическим кризисом, детской беспризорностью и безнадзорностью, даже высокой и ранней смертностью мужчин, скрываются нерешенные вопросы прав женщин. Сталкиваясь с систематическим нарушением своих прав, женщины, которые все еще не научились отстаивать эти права в суде, в общественной деятельности – то есть в правовом поле, действуют теми методами, которые им доступны, они отказываются рожать и воспитывать детей. И пока ситуация не измениться, государству не решить ни проблем демографии, ни проблем детского сиротства.

Изменить эту ситуацию стремятся женские организации и чувствительные к гендерным проблемам парламентарии. Они настаивают, в частности, на развитии и совершенствовании норм законодательства. Зачем? Ведь российское законодательство содержит нормы, запрещающие дискриминацию по признаку пола. Такие нормы существуют и в Конституции, и в Трудовом, Семейном, Уголовном Кодексах. Однако, по мнению экспертов, их крайне сложно использовать в судебной практике. По целому ряду причин. Во-первых, ни в одном из законодательных актов нет определения понятия “дискриминация”, а потому судьи в случае исков, связанных с нарушением прав женщин, могут даже не принять их. Во-вторых, в этих законах не прописаны механизмы реализации антидискриминационных норм, в частности, не предусмотрены конкретные санкции за их нарушение. И, наконец, применительно к сфере политики, еще и потому, что в нашем законодательстве отсутствует конкретное нормативное регулирование представительства женщин в структурах власти, которое успешно применяется для преодоления гендерной асимметрии в политике в целом ряде стран, например, во Франции, Италии, Испании, Португалии и др.

2.2 Неравенство регионов при участии в политике

Современная глобализация противоречивым образом влияет на процессы демократизации в мире, в том числе в Российской Федерации. С конца 1980-х – начала 1990-х годов, ознаменованных триумфом так называемой “третьей волны демократизации”, глобализация ставит под вопрос процессы демократизации во многих странах, подрывая их суверенитет. Глобализация по-американски опять вернула в повестку дня теории модернизации, актуализировала вопрос о связи между политическими и экономическими факторами. О какой политической демократизации может идти речь ввиду экономической демодернизации огромных регионов, деградации хозяйства целых государств, расширяющейся пропасти неравенства между людьми и территориями?

Эти противоречия в полной мере ощутили на себе Россия и субъекты Российской Федерации.

Если посмотреть на то, как Россия входит в эти глобальные процессы, то в 1990-е годы было порой вполне уместно говорить о существенном ущемлении ее государственного суверенитета. Население России, особенно в провинции, вынуждено к тому же вести жестокую борьбу за выживание, что не способствует массовому демократическому участию.

Аналитическая задача, стоящая при изучении российских регионов (одного или нескольких), состоит в том, чтобы охарактеризовать значимые факторы, влияющие на политическое развитие в российской провинции и общероссийскую политическую трансформацию.

Надежда на региональную демократизацию провалилась так же, как потерпела фиаско парадигма транзита в политологии, в русле которой эти надежды и имели место быть (разумеется, не для населения, а для теоретически рефлексирующих наблюдателей). Кризис парадигмы транзита признается уже и на Западе. Например, вице-президент Фонда Карнеги (Вашингтон) Томас Карозерс пишет о большинстве стран третьей волны (демократизации), которые “так и не пришли к хорошо функционирующей демократии или, очевидно, не развивают и не углубляют прогресса, пусть даже незначительного, достигнутого на начальном этапе”. Эти слова совершенно справедливы относительно существующих порядков в большинстве региональных режимов в России. Разве что, воспользовавшись другими терминами Карозерса, можно говорить о смене “режима доминирующей власти” “бесплодным плюрализмом”, что характерно как для колебаний на федеральном, так и на региональном и местном уровнях российской политики”.

Современная Россия – это не только почти четырнадцатикратный разрыв между богатыми и бедными, но и пространство разоряемой политикой Центра периферии, углубляющаяся пропасть между Москвой и провинцией, которая практически колонизируется столицей. На этот счёт существует масса статистических данных (например, уровень жизни в различных регионах Российской Федерации различается в 18-20 раз, в то время как в развитых странах аналогичный показатель не превышает 3-4 раз.

В наибольшей степени неравенство воплощается в пропасти между столицей и остальной Россией. Поэтому можно, с одной стороны, говорить о типологической схожести политического режима московских и, скажем, калмыцких институтов, но техники взаимодействия и объемы привлекаемого капитала (не только финансового, но и политического, культурного и др. – в значении термина “капитал”, которое придавал ему П.Бурдье), разумеется, в Москве являются во многом другими.

Быть периферией периферии – такова нынешняя судьба российской провинции. Если раньше она крепила мощь сверхдержавы, поставляя сырьевые ресурсы или делая оружие (взаимодействие ТЭКа и ВПК состояло в том, что первый давал ресурсы второму, в итоге страна не смогла пройти между “Сциллой военных расходов и Харибдой хозяйственной неэффективности”), то при капитуляции нашей страны в “холодной войне” участь ее территорий стала жалкой – в лучшем случае быть источником дешевого сырья и рабочей силы.

Вообще-то процессы децентрализации и демократизации, начавшиеся в стране с конца 1980-х - начала 1990-х годов, казалось бы, открывают перед регионами неплохие перспективы для реализации своего потенциала. Однако глобальные сдвиги и неоправданные шаги руководства страны значительно ухудшили положение нашего государства на международной арене, ослабили его; выгоды от преобразований, если они и были, достались в основном столичным олигархическим и компрадорским кругам. Положение усугубилось огромной неравномерностью развития регионов страны, во-первых, и настоящей пропастью между Москвой и провинцией, во-вторых. Собственно, отношения развитые страны – Россия (федеральный центр) – российские регионы в последнее десятилетие можно описать в терминах колонизации и возникновения соответствующих экономических и политических механизмов. Можно сказать, что новый политический порядок навязывался регионам из Москвы.

Глобализация, которую обычно связывают с качественно новым уровнем интернационализации экономических связей и распространением информационных технологий, не приносит российской периферии ощутимых выгод, скорее, наоборот. Конечно, в последние годы в регионах появился Интернет и т.п., но то, что они получают в области информационных ресурсов, не сравнимо с тем, что они отдают, когда речь идет о ресурсах природных, сырьевых, на невыгодных условиях. Ни о какой равноправной кооперации речь идти не может.

Опасное ослабление государства накладывается на вопиющую неравномерность развития регионов. При ослаблении Центра эти противоречия стразу же обострились, коль скоро Центр играл в 1990-е годы роль некоей фактории в системе “колониальной демократии” и компрадорского капитализма. Последнее десятилетие в стране прошло под знаком децентрализации, которая прикрывалась федерализмом и сопровождалась обнищанием населения в эпоху “дикого капитализма” 90-х. Можно сказать, что “новорусский” капитализм проектировался и создавался согласно представлениям о буржуазном обществе XIХ столетия, которые накрепко засели в головах новоявленных сторонников “открытого общества”, что в свое время привело к появлению учения о “базисе” и “надстройке”, классовом антагонизме и т.д. Насколько значимы вообще социально-классовые, социально-экономические факторы сами по себе, не попадаем ли мы в ловушку экономического или социологического редукционизма? Безусловно, отношения в сфере политики обладают сегодня очень высокой степенью собственной автономии. Экономические и социальные расколы должны быть актуализированы в политическом взаимодействии, иначе они просто не будут учитываться властью, станут для реальной политики ничтожной величиной. Приведем простой пример из российской действительности последнего десятилетия. Так называемые “реформы” проводятся российскими властями при почти полном игнорировании интересов многочисленных социальных групп (допустим, тех же бюджетников, не принадлежащих к числу госслужащих). Эти обездоленные миллионы, конечно, недовольны, и у них есть свои интересы. Но практически отсутствует политический “переводчик” этого недовольства в сферу политики, поэтому их интересы игнорируются, и миллионы дееспособных, честных и объективно полезных Отечеству людей продолжают оставаться у “разбитого корыта”, на берегу унижений, бесправия и нищеты. Правят бал другие, в первую очередь, “олигархи”, чей интерес хорошо артикулирован и агрегирован по отношению к политической системе.

Москва и остальная Россия – это уже сейчас два разных мира. Столицу можно сравнить с важным узлом глобальной сети, концентрирующим власть, деньги, символические и другие ресурсы, посредством которых контролируется окружающее пространство. А фактически столица страны – это фактория Запада, и стоит ли удивляться, что именно здесь принимались решения об одностороннем разоружении, безумных геополитических уступках, приватизации через ваучеры или залоговых аукционах.

Присущие многим странам острые противоречия между Центром и периферией накладываются в современной России на общий, системный кризис, подкрепляемый процессами глобализации и подкрепляющий их. Россия все больше и безнадежнее отстаёт в экономике от наиболее развитых стран; регионы России, слабея экономически, теряют политические и культурные возможности отстаивать свои позиции перед лицом Москвы. “Гравитация” российского центра слишком сильна, и разрыв с провинцией нарастает. В углублении этой пропасти – основная угроза российскому единству.

Политические конфликты современного глобального мира, противостояние столицы России и провинции, перетягивание каната между региональной властью и местным самоуправлением – это не случайные аномалии. Их наличие обусловлено отношениями “центр – периферия”, контрастами в социальном и культурном развитии. И в отечественной и в западной науке существуют прямо противоположные взгляды на эти проблемы. Одни предлагают поддерживать, прежде всего, лидеров (“регионы-локомотивы”, наиболее развитые города), другие настаивают на мерах по восстановлению единства разорванного политико-экономического пространства, перераспределении ресурсов в пользу аутсайдеров. В советские времена использовались обе эти стратегии: вспомним об “образцовом коммунистическом городе” или подтягивании национальных окраин – советских республик. “Подтянувшись”, последние предпочли формальное отделение.

С тех пор эти проблемы не стали легче. Свобода для сильных или равенство для слабых – разве эта дилемма стоит только для Москвы и не-Москвы, Центра и регионов? Нет, конечно, ибо схожие дилеммы возникают и в отношениях между муниципальными образованиями практически во всех регионах России. Известный отечественный исследователь пишет в книге о реформе местной власти в городах России: “Решение на уровне центр-периферийных отношений дилеммы между свободой и равенством в пользу последнего фактически означает равенство в нищете. Но и решение в пользу свободы оказывается невозможным при низком уровне муниципальной автономии. Таким образом, от политической и экономической автономии местного самоуправления в значительной степени зависит, будут ли российские города частью современной экономической, социальной и культурной системы ХХI века или же останутся заложниками беспомощной, бесперспективной и бессмысленной российской периферии”.

2.3 Неравенство партий при участии в политике

Не успело еще общество в целом, рядовые граждане, политические партии, региональные политические элиты привыкнуть к тотальной переделке избирательного законодательства 2005 года, как думское большинство, решив видимо, что "маловато будет", взялось за новый перекрой партийного законодательства. Так, согласно идеям единороссов, партиям теперь запретят выдвигать кандидатами в депутаты членов других партий. Принят в первом чтении законопроект, запрещающий депутатам, избранным по партийным спискам, переходить в другие партии. Ну и конечно, не стоит забывать о замечательной инициативе отменить голосование "против всех".

Незадолго до этого Центризбирком одобрил и направил в регионы "модельный" проект закона "О выборах депутатов представительного органа муниципального района". В пояснительной записке к данному проекту для "снижения вероятности нерезультативных выборов" предлагается использовать "смешанную" избирательную систему с образованием единого пропорционального избирательного округа и единого мажоритарного избирательного округа. Согласно статье 13 данного модельного закона, подобная "смешанная" избирательная система практически не отличается от полностью пропорциональной. Так, если общее число депутатов представительного органа составляет не более 22, то 19 депутатов следует избирать по партийным спискам и только трех по "единому мажоритарному трехмандатному" округу (то есть "независимые" кандидаты могут претендовать всего на 3 мандата). Если общее число депутатов представительного органа составляет от 23 до 25 человек, то "независимым" можно отдать и до 5 мандатов. Если же в представительном органе 26 и более депутатов, то число депутатов избираемых в многомандатных и (или) одномандатных избирательных округах "должно составлять одну пятую от общего числа депутатов". Так что авторы закона готовы отдавать гражданам, не желающим баллотироваться по партийным спискам, в лучшем случае 20 % мандатов.

И хотя, в конечном счете, выбор конкретного варианта избирательной системы на выборах органов МСУ всегда остается за самим регионом, сформированные из центра настойчивые "рекомендации" многими ретивыми региональными законодателями несомненно будут восприняты как прямое указание к действию.

Таким образом, с одной стороны, партии все и более превращаются в структуры, имеющие монопольное право на выдвижение кандидатов в различные органы власти, с другой стороны, делается все, чтобы в максимальной степени зацементировать их внутреннюю структуру, где основой всего становится железная дисциплина.

В результате комплекса законодательных новаций в России фактически создана система многоуровневых ограничений прав граждан на участие в выборах. Сначала законодательство о политических партиях ограничивает право граждан на объединение в партии путем ограничений их численного состава, а также запретом региональных партий (хотя Россия является Федерацией). А затем оно ограничивает возможности партии выдвигать кандидатов, выдвигая чрезмерно жесткие требования к сбору подписей, требуя вносить огромные залоги, вводя плановые и внеплановые проверки, ежегодную перерегистрацию численности и т. д.

В этих условиях, чтобы исполнить требования закона о выборах, надо вначале исполнить требования закона о политических партиях. В результате главным регламентирующим органом, определяющим, имеет ли право на участие в выборах объединившаяся в ту или иную партию группа граждан, становится регистрирующий их деятельность орган исполнительной власти, лишенный какого бы то ни было контроля как со стороны парламента, так и со стороны гражданского общества. Таким образом, исполнительная власть имеет эксклюзивное право решать, кого допускать к выборам представительной власти.

Предусмотренный в федеральном законе "О политических партиях" механизм их создания предусматривает создание партий не путем постепенного аккумулирования местных инициатив (т. е. снизу вверх), а путем фактического найма региональных структур федеральными органами партии (т. е. сверху вниз). Причем, после того, как партия "условно" зарегистрирована на федеральном уровне, она в течение 6 месяцев должна зарегистрировать региональные отделения в не менее чем половине субъектов Федерации, регистрирующие органы которых зачастую занимаются прямым саботажем и вымогательством.

При этом общая численность партии по истечении этих 6 месяцев должна быть не менее 50 тысяч, а численность членов партии более чем в половине регионов должна составлять с 1 января 2006 года не менее 500 человек, в остальных регионах – не менее 250 человек. Если партия не укладывается в данный срок, она считается не созданной. Особо следует отметить сочетание требования о минимальной численности регионального отделения и нормы о том, что член партии может состоять только в региональном отделении по месту своего проживания. В результате граждане, проживающие в регионе, где число желающих быть членами данной партии не достигает как минимум 250 человек, фактически лишаются права вступить в эту партию.

Фактически и на региональном, и на федеральном уровне процедура создания партий носит разрешительный характер. Кроме того, теперь закон обязывает партии при регистрации региональных отделений предоставлять в территориальный орган Министерства юстиции список членов регионального отделения. Это затрудняет развитие оппозиционных партий, поскольку граждане в ряде регионов могут опасаться вступать в них, если об их членстве станет известно властям. Практика свидетельствует, что к проверке данных о численности членов партии активно привлекаются правоохранительные органы. Причем иногда эти проверки проходят в 10-11 вечера, когда к гражданину приходит сотрудник милиции с вопросом о том, не состоит ли он в такой-то партии (в качестве примера можно привести Ханты-Мансийский автономный округ).

Учитывая российскую практику, не трудно предположить, что в условиях такого психологического давления граждане зачастую отказываются официально подтверждать представителям власти свое партийное членство. Причем достаточно, чтобы один человек в регионе подтвердил, что его неверно причислили к списку членов данной партии, и в регистрации регионального отделения отказывается, независимо от того, сколько человек реально подтвердило членство в этой партии.

В своей деятельности партии приравнены к коммерческим структурам, даже не имея имущества и источников дохода. Они обязаны в каждом регионе, где зарегистрировано региональное отделение, сдавать ежеквартальные отчеты в налоговые и иные органы. Таким образом, в каждом регионе, где партией зарегистрировано региональное отделение, она фактически обязана содержать как минимум бухгалтера, что означает наличие дополнительного имущественного ценза для создания партий и сохранения ими своего правового статуса.

Законодательно закреплено правовое неравенство партий, уже представленных в Государственной Думе, и всех иных политических партий. В частности, партии, представленные в Думе, освобождены от сбора подписей и внесения залога при выдвижении кандидатов, имеют привилегированное положение при выдвижении кандидатов в состав избирательных комиссий.

При этом в России отсутствует равное отношение контролирующих органов к различным политическим партиям и общественным организациям, применение к их деятельности единых стандартов и санкций за нарушение норм законодательства.

Все эти новации иезуитски объясняются развитием демократических процедур и укреплением партийной системы. Это напоминает социал-дарвинистские рассуждения о необходимости стерилизации "неполноценных людей" и пользе концлагерей для улучшения породы человека, в которых дескать "выживут самые приспособленные". Таким образом, выборы только по спискам в современной России превращаются в референдум среди отобранных чиновниками кандидатов.

Одновременно с законодательным закреплением партийного произвола, превращения его в норму закона, происходит постоянное усиление административного и силового воздействия на партии и кандидатов в ходе выборов.

Практика показывает, что в тех регионах, где была реальная оппозиция и не было губернаторов во главе списков "Единой России", эта партия теряет голоса избирателей. Это означает одно – там, где единороссы добиваются успеха голосуют не за них, а за того или иного губернатора. Лужкова в Москве, Филипенко в ХМАО, Чернышева в Оренбурге и т. д. И если завтра волей судьбы кто-то из данных губернаторов окажется вне "Единой России", каким будет её рейтинг?

Такое образование с трудом подпадает под определение действительно федеральной партии, а не ситуативного союза разношерстных региональных группировок. Что общего у списков с участием вчерашних коммунистов в Курске и Оренбурге со списками с участием бывших лидеров регионального СПС в Калининграде? Только одно – сегодняшняя принадлежность к высшей власти в регионе. Партия, членство в которой определяется не взглядами, а занимаемыми должностями, конечно, партией в нормальном демократическом понимании считаться не может.

Видимо, руководству "Единой России" нравится играть в эти игры, и региональные элиты уже давно поняли его правила и научились выполнять нехитрые обряды имитации "единства". Однако реально происходящие процессы нет-нет да и вырвутся на свободу скандалами в Костроме, Волгограде, Саратове, Нарьян-маре и т. д.

Очевидно, что формальное доминирование "партии власти" не решает реально существующих в обществе проблем – де-факто продолжающие существование региональные группировки и кланы просто уходят в тень и ведут борьбу "под ковром" уже внутри формально единой "Единой России". Формальное единство брендов и внешнее чинопочитание "Москвы" оборачивается тем, что под одним и тем же названием в разных регионах на деле скрываются структуры с разными ценностями и интересами.

Имитация единства через иллюзию управляемости и благой отчетности не отменяет разнообразия страны. Лишая общество открытой политической конкуренции федеральная власть одновременно лишает и саму себя объективной информации о том, что на самом деле происходит в стране, которую не компенсируют никакие "национальные проекты". КПСС тоже когда-то была единой партией (намного более единой, чем "Единая Россия"), что не помешало управляемому ей СССР распасться на совершенно разные страны с порой противоположными по ориентации политическими режимами.

Сфабрикованная управляемость чревата лавинообразным крушением этой имитационной системы, когда выяснится, что никаких "запасных" институтов, имеющих доверие общества, просто нет. Конечно, это не произойдет завтра или послезавтра, но превращая выборы в профанацию, минимизируя вертикальную мобильность и ликвидируя процесс реального конкурентного отбора чиновников, власть неизбежно снижает свой собственный профессиональный уровень и свою адекватность. А значит крах такой виртуальной, оторванной от интересов общества, замкнутой в себе системы, становится просто вопросом времени.

 

 

Заключение

В России всё больше ощущается потребность в изменении вектора публичной политики в сторону ограничения роста неравенства, устранения его крайних форм, воспринимаемых общественным мнением как несправедливые. Для того чтобы российский либерализм вписался в такой поворот, необходима основательная критическая переоценка опыта либеральных реформ 90-х годов, осмысление его уроков. Либерализм должен освободиться от тяжких гирь либертарной практики. Иначе он будет всё больше расходиться с демократией, генерируя авторитарную политику реформ сверху и воздвигая новые барьеры на пути демократизации, а вместе с тем и либерализации общества.

Демократическая реформация России требует тесной увязки демократии с решением социальных проблем общества. Можно ли решить эту задачу, ориентируясь на модель либерального индивидуализма? 20-летний опыт российских реформ, равно как и международный опыт демократических трансформаций, доказывает, что права и свободы личности не достигаются за счёт разрушения солидарных связей и культивирования частного и корпоративного эгоизма.

Свобода индивида неотделима от демократического устройства социума. Поэтому успех демократической реформации общества решающим образом зависит от взаимодействия либеральной составляющей политики с коммунитарной составляющей, направленной на достижение общего блага и общественной солидарности. Огромный потенциал этой составляющей и в самых продвинутых либеральных демократиях. Как отмечает испанский социолог Мануэль Кастельс, интересы, ценности, институты и представления в современных обществах “ограничивают коллективную креативность”.

России нужна не авторитарная, а демократическая либерализация, увязывающая индивидуальные и групповые ценности и цели с коллективными, с общим благом народа. Тесное взаимодействие либеральной и коммунитарной компонент в политической стратегии могло бы стать эффективным рычагом решения острых социальных проблем. Это обеспечило бы должное внимание власти к растущему разрыву в условиях существования “верхов” и “низов”. Тогда стало бы возможным поставить решение этой узловой проблемы во главу угла проводимых реформ. Общее благо только тогда станет краеугольным камнем публичной политики и предпосылкой стабильности, благополучия и безопасности общества, когда либеральному принципу частной инициативы и предприимчивости будет найден противовес в виде коммунитарного принципа социальной ответственности всех граждан и государства перед обществом.

Готова ли власть к сбалансированной экономической и социальной политике, сочетающей публичные и частные начала, или она будет двигаться по инерции, набранной в 90-е годы? Власть колеблется. Складывается впечатление, что она больше склоняется к либеральной модели экономической и социальной политики, не уравновешенной достаточным вниманием к публичным началам. Социальная политика власти, по сути, сохраняет черты того самого либерального радикализма, который уже привёл к столь печальным результатам. Это подтверждается проводимыми реформами в сферах образования и здравоохранения, монетизацией льгот, преобразованиями ЖКХ. Этот курс подталкивает власть к более жёстким методам авторитарного правления.

Вместе с тем, появляется всё больше симптомов того, что общество не удовлетворено такой политикой. Устоит ли “управляемая демократия” перед “соблазном” осуществить модернизацию России сверху либерально-автократическими методами? По существу, это вопрос о выборе направления в нынешнем коридоре возможностей: или движение вспять, которое будет означать новый исторический зигзаг к жёстким формам авторитаризма, чреватым очередным застоем и утратой шансов на прорыв к постиндустриализму, или мучительно трудное эволюционное развитие к демократии и современному обществу инновационного типа.


Список использованной литературы


Голенкова З.Т. Основные тенденции трансформации социальных неравенств / Россия: трансформирующееся общество. – М., 2001

Гофман А. Б. Семь лекций по истории социологии. М., 1995.

Зборовский Г. Е. Орлов Г. П. Социология. М., 1995.

Комаров М. С. Введение в социологию. М., 1995.

Комарова. М.С. Социальная стратификация и социальная структура. Социол. исслед. 1992, №7.

Константиновский Д.Л. Динамика неравенства. – М., 1999

Краткий словарь по социологии. - М.:Политиздат,1988

Локосов В.В. Трансформация российского общества. – М., 2002

Лосев А. Ф. История античной эстетики Т II Софисты Сократ. Платон. М., 1969

Основы политологии: Курс лекций. Учебное пособие для ВУЗов /Н.Сазонов, Б.Решетняк и др. - М., 1993.

Предмет и структура социологической науки, социологические исследования,1981.№-1.с.90.

Россия реформирующаяся. – М., 2002

Социальная стратификация российского общества. – М., 2003; Социальное расслоение и социальная мобильность. – М., 1999

Социология. Учебник для высших учебных заведений. Г.В. Осипов, А.В. Кабыща, М.Р. Тульчинский и др. – М.: Наука, 1995.

Социология: Практикум. Сост. и отв. ред. А. В. Миронов, Р. И. Руденко. М., 1993.

Социология: Практикум. Сост. и отв. ред. А. В. Миронов, Р. И. Руденко. М., 1993.

Социология:Общий курс:Учебное пособие для вузов.-М.:ПЕР СЭ;Логос,2000.

Структура социальной стратификации и тенденции социальной мобильности // Американская социология / Пер. с англ. В.В.Воронина и Е.Е. Зиньковского. М.:Прогресс, 1972. С. 235-247.

Тихонова Н.Е. Феномен городской бедности в современной России. – М., 2003.

Философский словарь, 1991,- под ред. И.Т. Фролова. [/sms]
 

 
21 янв 2009, 15:17
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.