Последние новости
11 дек 2016, 01:40
Дом на Намыве в Белой Калитве по ул. Светлая, 6 давно признан аварийным. Стена первого...
Поиск



Из переписки A.M. Каледина

Из переписки A.M. Каледина

М.П. Калединой, супругой покойного атамана, переда­ны нам письма Алексея Максимовича с фронта - от 1916 г. Занятый любимым делом, работающий на фронте своей армии не покладая рук, генерал Каледин в письмах с фронта в коротких словах рассказывает о боевой жизни, мало говорит о себе, но некоторые фразы - штрихи для облика Каледина.

Вот он пишет о посещении его армии одним из штаб­ных генералов:

Приехал он 24-го вечером, был у меня, а 25-го вечером я был у него (в вагоне), т. к. в эту ночь уезжал сам и боль­ше уже не мог с ним встретиться. Уехал он 2б-го вече­ром, не заехав обедать к нам в штаб, как я его пригла­шал, и не повидав начальника штаба, й также не поде­лившись своими впечатлениями о виденном. Сегодня от Б. (здесь Алексей Максимович называет имя тогдашнего . главнокомандующего) получил телеграмму, что при по­сещении позиций одного из корпусов К. (генерал, посетив­ший армию A.M.) не был встречен и сопровождаем коман­диром корпуса, хотя К. ездил по приказу Б. и пользуется правами командующего армией. Меня позабавила эта мания величия К. Ожидаю дальнейших результатов это­го визита, ибо без сомнения найдется много не по нем, что естественно.

Эти строки до некоторой степени приподнимают заве­су над тем, при каких условиях приходилось воевать бое­вым генералам.

Как работал А.М., можно судить по тому же письму от 26 апреля 1916 г.:

Это письмо задержалось, ибо 25-го вечером выехал на правый фланг моего фронта и вернулся только ночью на 28-е. Весь целый день сплошь до 12 ночи был занят нако­пившимися делами, а сегодня рано утром выехал на ав­томобиле в район одного из корпусов. На наблюдатель­ном пункте неожиданно столкнулся и т. д.

Для характеристики Каледина-воина строчки из друго­го письма:

В последние дни Сухомлинов меня меньше осаждает канцелярией. Чаще выезжаю на позиции, еще много нуж­но посмотреть.

Любопытны строки Каледина о старом чиновном Но­вочеркасске.

Атаманом на Дону назначен Граббе, о чем узнал еще третьего дня. Новочеркасск теперь успокоится. Нач­нутся обычные волнения перед приездом атамана, так мне знакомые, а затем по приезде - сплетни в служеб­ном мире. Во всяком случае у вас жизнь оживится и будет новый материал для болтовни.

Об этом мимоходом, а затем - воин опять о военном: Австрийцы в разных местах фронта кричали в своих окопах <ура», давали залпы (конечно, в нашу сторону), мес­тами была даже музыка. Через несколько дней вывесили плакат, что они одержали большую победу на итальян­ском фронте, взяв, будто бы в плен 236 офицеров, 16 тыс. нижних чинов и 76 орудий. Может быть в цифре трофеев и прибрехали, что обычно у всех наций, но что у итальян­цев произошло что-то неладное, - это несомненно, судя по сообщениям из штаба об очищении позиций.

Часто говорили о Каледине-атамане: - ему не суждено иметь успеха в политической жизни. Он страдает атрофи­ей честолюбия. Подтверждением этому могут служить та­кие строки из письма от 10 мая 1916 г.:

Совсем забыл тебе сказать: получил, наконец, своего Белого Орла. Жалею, что тебя нет, т. к. твоя радость может быть и доставила мне удовольствие. Он был сей­час же водворен Собираевым в сундук.

«Белые Орлы» мало интересовали генерала-стратега, он держал таких «орлов» в сундуке, веря другим орлам, с которыми ему хотелось лететь хоть за тысячи верст за сча­стье родины.

О простоте Каледина говорят другие строки. Вот Кале­дин на народном обеде в офицерской семье, в кругу под­чиненных.

За обедом, как обычно, были речи. Пришлось отвечать и я чуть-чуть не разревелся. Офицеры пели песни про боевую жизнь полка, сочиненные Чекаловским-. В конце он спел импровизированные тут же стихи: припев повто­рялся всеми присутствующими. Видя, что «дружеская беседа» слишком затягивается, я говорю Кусопскому, си­девшему от меня через несколько человек, что нам пора собираться. Кусопский, чувствовавший себя прекрасно и подвыпивший, приподымается и громогласно объявляет: «рано, Ваше Превосходительство, сами потом будете жалеть».

Редко улыбался в жизни Каледин, редко улыбается и в письмах. Вот одна улыбка:

Вчера приехал сюда капитан английской службы, фа­милии которого не могу припомнить по ее неудобовари­мости для русского слуха. За обедом была окрошка; я спросил, не дать ли ему супа, ибо это блюдо чисто рус­ское; он ответил, что напротив очень рад познакомить­ся с русским блюдом и уплел большую тарелку. Сегодня к завтраку он не явился, думаю, что он еще переваривает наше национальное блюдо.

В письме от 28 июля А.М. жалуется на небольшую не­удачу и, между прочим, ропщет на то, что не все ему при­ходится делать так, как хотелось бы.

Настроение у меня прескверное и усугубилось еще не­удачей в последней атаке в моих корпусах, бывшей 26 ию­ля. В неудачах виноват всецело один пришлый с другого фронта корпус, части которого в бою показали себя очень скверно. Эта атака не имела значения в общем хо­де дел нашего фронта, но меня огорчила. Кроме того мне все-таки приходится делать то, чего бы мне не хотелось по моим взглядам на дело. Все это создает тяжелое внутреннее чувство, которое приходится переваривать в себе и для которого единственное лекарство - хоро­шая победа, но ее близко не вижу. Впрочем, тебе извест­но, что я склонен смотреть несколько пессимистически вообще и слишком, может быть, многого требую. Дай Бог, чтобы я ошибался.

Каледин действительно многого требовал, сам работал и того же требовал от других. Постиг его обычный удел работников: ему пришлось покинуть армию.

21 янв 2009, 09:33
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.