Последние новости
09 дек 2016, 10:42
Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 8 декабря 2016 года...
Поиск

» » » » Реферат: Новая экономическая политика


Реферат: Новая экономическая политика

Реферат: Новая экономическая политика Вступление

По справедливому замечанию известного американского политолога З. Бжезинского, для многих советских людей 20-е годы "были лучшими годами той эры, начало которой возвестила революция 1917 г.", а господствовавшая в те годы новая экономическая политика (НЭП) стала по этой причине "лаконичным термином для обозначения периода экспериментирования, гибкости и умеренности". Вместе с тем, именно через НЭП, его идейно-теоретические принципы и организационно-практические выводы российский большевизм исчерпал свои реформаторские потенции, а потому и возвращение к ним, предпринятое в начале эпохи горбачевских экономических и политических реформ, вскоре повлекло за собой нарастающую поляризацию советского общества по вопросу о роли и месте КПСС в рыночной системе экономических отношений. Сумеет КПСС, сохранив себя в качестве главенствующей структуры государственной машины управления, "вписаться" в рыночную экономику, и тогда перестройка будет иметь своим результатом своеобразный "рыночный социализм", сочетающий в себе элементы государственно-монополистического предпринимательства и социального протекционизма. Выполнит она только первую часть этой исторической задачи, и тогда создание рыночного механизма перейдет в руки общественно-политических сил, ориентирующихся на полную приватизацию государственной собственности и ликвидацию "социалистической перспективы" в лице монопольно правящей Коммунистической партии.
[sms]
Политические и экономические противоречия, которыми ознаменовался период горбачевских реформ, — достаточно серьёзный повод для реконструкции исторических обстоятельств становления большевистского реформизма и его ограниченных возможностей, по поводу которых до сих пор сохраняются определенные иллюзии.

Политическая борьба в ходе НЭПа

Политические решения Х съезда РКП(б) запоздали ровно настолько, насколько мог быть предотвращен Кронштадт, остановлена "антоновщина" и другие массовые антибольшевистские восстания конца 1920 – начала 1921 г. Не менее трагическим в этом запаздывании было и то, что оно прервало наметившийся было политический компромисс большевиков с революционно-демократическими партиями России (социал-демократами и социал-революционерами) на основе признания неотложности мер по прекращению гражданской войны и переходу к мирному восстановлению народного хозяйства. Лозунги несчастных кронштадцев — "вся власть Советам, а не партиям", "отмена продовольственной разверстки и свобода торговли" — являлись повторением положений основных программных документов партий революционной демократии, с которыми большевики не были согласны, но вынуждены были относиться к ним более или менее терпимо, чтобы не терять союзников в борьбе с белогвардейцами и иностранными интервентами. Кронштадт положил конец этой терпимости, предоставив социал-демократам и социал-революционерам сомнительную "честь" политического руководства антибольшевистской вооруженной борьбой, на которую многие из них вовсе не претендовали.

Совпадение решений Х съезда РКП(б) об отмене продовольственной разверстки и допущении свободного товарообмена с объективными потребностями развития крестьянского сельского хозяйства не перечеркивает того обстоятельства, что именно коммунисты больше всего упорствовали с отменой продовольственной диктатуры, ибо видели в ней верный способ осуществления своей программы революционного перехода к социалистическим формам производства и распределения. "Для рабочей власти это не допустимо, и в борьбе против этого мы не остановимся ни перед какими жертвами", — говорил Ленин в марте 1920 г. по поводу предложений о введении натурального налога и легализации свободной торговли. Х съезд РКП(б) словами того же Ленина признал это упорство "ошибочным" и противопоставил ему идею постепенного превращения сельского хозяйства в социалистическое по мере того, как будет создана "материальная база, техника, применение тракторов и машин в массовом масштабе".

Заявляя о готовности употребить власть для удовлетворения экономических интересов многомиллионного крестьянства, РКП(б) продолжала "консервировать" в ее механизме свои преобразовательные замыслы, не скрывая того, что рассматривает "НЭП ", выражаясь словами известного большевика Ю. Ларина, "как наше поражение, как нашу уступку, но отнюдь не как какое-то новое радостное завоевание, как необходимый и неизбежный шаг, но не как повод к пляске и танцам".

Но если для РКП(б) реформизм был допустим лишь настолько, насколько он укреплял ее монополию на власть, то для партий революционной демократии он являлся и целью, и средством политического руководства массами. для социал-демократов и социал-революционеров социально-экономическая действительность страны периода окончания гражданской войны уже являлась преддверием социализма, в который лишь оставалось войти при помощи правильных экономических отношений между городом и деревней, предоставления рабочим и крестьянам права свободно распоряжаться плодами своего труда и, разумеется, путем создания Советского демократического государства, правовая основа которого зиждилась бы на единстве социально-политических устремлений рабочего класса, крестьянства и демократической интеллигенции. Своим поворотом 1921-го года к реформаторской экономической политике большевики в очередной раз разрывали органическое единство экономической и политической демократии. Впервые они сделали это, как известно, в 1917 году, взяв на вооружение эсеровскую аграрную программу социализации земли, с помощью которой смогли удержаться у власти и преградить путь к ней Учредительному собранию. Блокируя своим новым экономическим курсом политическую демократию, большевики, независимо от их воли, закладывали глубокие противоречия в проводимые ими экономические мероприятия, которые, как и в предыдущий период, были чреваты гражданской войной между народом и Коммунистической партией-государством.

Руководству РКП(б) стоило немалого труда убедить рядовых коммунистов в целесообразности нового экономического курса, встретившего на местах определенное противодействие. Несколько уездных парторганизаций усмотрели в оживлении частной торговли и в переговорах с иностранными капиталистами о концессиях "капитуляцию перед буржуазией". Практически во всех парторганизациях имели место случаи выхода из РКП(б) "за несогласие с НЭПом". Весьма распространенным было и мнение о тактическом смысле решений Х съезда, якобы призванных в первую очередь стабилизировать политическую обстановку в стране; в этой связи совершенно стихийно было пущено в оборот выражение "экономический Брест", намекающее не только на вынужденный характер уступок крестьянству, но и на их скорое аннулирование. Работники Наркомпрода мало считались с разницей между разверсткой и натуральным налогом и ожидали не ранее, чем осенью, вернуться к политике продовольственной диктатуры.

В связи с нарастанием недовольства со стороны "низов" РКП(б) ее Центральный Комитет решил созвать в мае 1921 г. экстренную Всероссийскую партконференцию. В своих выступлениях на конференции В. И. Ленин доказывал неизбежность новой экономической политики, подтвердив, что она вводится не для обмана, а "всерьез и надолго", возможно, на 5 – 10 лет. "Конечно, — говорил он, — приходится отступать, но надо самым серьезным образом, с точки зрения классовых сил относиться к этому. Усматривать в этом хитрость — значит подражать обывателям". Суть же сложившегося соотношения классовых сил было таково, что "или крестьянство должно идти с нами на соглашение, и мы делаем ему экономические уступки, или — борьба".

Накануне Х Всероссийской партконференции В. И. Ленин еще раз уточнил формулу предпринимаемого "отступления", обозначив ее понятием "госкапитализм". Эта формула вобрала в себя и концессии, и совершающийся через органы кооперации товарообмен с крестьянством, и частную торговлю на комиссионных началах, и аренду мелких государственных предприятий. В написанной в апреле 1921 г. брошюре "О продовольственном налоге" он признал, что "еще много нужно и должно учиться у капиталиста", что "за науку заплатить не жалко, лишь бы учение шло толком". Прочитавший рукопись брошюры Л. Б. Каменев написал В. И. Ленину в своем отзыве, что большинству партработников она покажется "чем-то неслыханным, новым, переворачивающим всю практику", поскольку "весь аппарат (Губисполкомы, комиссары и пр. и пр.) привык работать как раз в обратном направлении".

Так оно и происходило: стремление идти на выучку к капиталистам сопровождалось боязнью капитализма, причем не только рядовыми, но и ответственными партработниками. Не исключением из правила был и В. И. Ленин. В конце 1922 г. Политбюро РКП(б) отклонило по его инициативе чрезвычайно выгодную концессию английского предпринимателя Л. Урката. По сведениям Г. Е. Зиновьева, "Владимир Ильич выступил против этой концессии не потому, что условия Украта были плохи, и потому, что, в конце концов, он себе сказал, он и мы с ним: лучше бедненькая, серенькая Советская Россия, медленно восстанавливающаяся, но своя, чем быстро восстановившаяся, но пустившая козла в огород, такого козла, как Украт".

Боязнью капитализма было проникнуто стремление В. И. Ленина и активно поддерживающих его Л. Д. Троцкого и Л. Б. Красина не допустить демонополизации внешней торговли, несмотря на то, что деятельность Наркомвнешторга была крайне расточительной. По мнению В. И. Ленина, даже частичное открытие границ повлекло бы за собой "беззащитность русской промышленности и переход к системе свободной торговли. Против этого мы должны бороться изо всех сил".

В конце 1921 г. ленинская формула "госкапитализма" обогащается понятием "перевода госпредприятий на так называемый хозяйственный расчет", то есть, по его словам, "в значительной степени на коммерческие, капиталистические основания". Сама постановка вопроса о целесообразности новой формы хозяйствования и управления достаточно решительна: "Надоела, — пишет он, — лень, разгильдяйство, мелкая спекуляция, воровство, распущенность. Почему не "хозяйственность"? Но при всем радикализме этой постановки вопроса в ней даже отсутствует намек на возможность передачи собственности на средства производства непосредственно коллективам промышленных предприятий, чтобы они были заинтересованы покончить с названными Лениным пороками. Не предусматривала ленинская концепция хозрасчета и возможности заинтересовать рабочих непосредственным участием в прибылях государственных трестов. Лишь в июле 1926 г. с таким вопросом обратился в Центральный Комитет партии Л. Б. Каменев, предложив "хотя бы в виде опыта применить новые формы оплаты труда, с тем, чтобы повысить коллективную заинтересованность рабочих масс в социалистическом производстве" (участие в прибылях). Однако никаких последствий данная инициатива не имела.

Заявляя о том, что НЭП вводится "всерьез и надолго", лидеры большевизма не упускали возможности подчеркнуть, что все это — "не навсегда". Недаром в начале 20-х годов Политбюро ЦК обращало особое внимание на правовую сторону регулирования частно-хозяйственных отношений, чтобы иметь против них наготове соответствующие юридические основания. "Величайшая ошибка думать, — писал В. И. Ленин в марте 1922 г., — что НЭП должен положить конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому". В сентябре 1922 г. на Политбюро ЦК РКП(б) специально, например, заслушивался вопрос о досрочном расторжении концессионных соглашений. Было решено иметь в гражданском и уголовном законодательстве такие статьи, "которые в нужный момент обосновали бы прекращение концессии".

При таком политическом подходе к развитию частно-хозяйственных отношений трудно было ожидать появления цивилизованных форм государственного и частнокапиталистического предпринимательства. "Какой уж там государственный капитализм?! — восклицал в своей речи на 11 Всероссийской партконференции Ю. Х. Лутовинов, известный деятель профдвижения начала 20-х годов. — Нарождается, — утверждал он, — предпринимательский, нашими собственными руками выхоженный, вынянченный капитализм".

Действительно, период формирования государственных хозрасчетных трестов давал немало примеров сращивания интересов руководства трестов и спекулянтов-предпринимателей, срывавших немалые барыши с торгово-посреднических услуг этим трестам, вместо того, чтобы самим заниматься организацией производства и торговли в их цивилизованных "капиталистических" формах. К 1924 г. частный капитал держал под своим контролем уже две трети оптово-розничного товарооборота страны, усугубляя и без того вопиющую бесхозяйственность новых хозяйственных органов, руководство которых, пришедшее из ликвидированных главков и центров, научилось осуществлять функции нормированного распределения товаров, но плохо разбиралось в организации торговли и рынка. Безо всякого преувеличения можно поэтому было говорить о нарождении элементов паразитического, спекулятивно-бюрократического капитализма, не имевших ничего общего с теми образцами государственного капитализма, которые существовали в развитых капиталистических странах Европы.

В Политическом докладе ЦК на XI съезде РКП(б) весной 1922 г. В. И. Ленин вынужден был признать наличие глубоких расхождений между замыслом и реальностью государственного капитализма. "Вырывается, — говорил он, — машина из рук: как будто бы сидит в ней человек, который ею правит, а машина едет не туда, куда ее направляют, а туда, куда направляет кто-то, не то беззаконное, не то бог знает откуда взятое, не то спекулянты, не то частно-хозяйственные капиталисты, или и те, и другие, — но машина едет не совсем так, а очень часто и совсем не так, как воображает тот, кто сидит у руля этой машины".

Любопытные замечания насчет причин спекулятивного ажиотажа в экономической жизни страны высказывал В. И. Ленину Н. А. Рожков (один из лидеров российской социал-демократии) в письме от 11 мая 1922 г. Он отмечал, что для создания нормального госкапитализма "нужен какой-то правовой порядок, исключающий нынешнюю диктатуру или, хотя бы частично ее ограничивающий". "Рабов, ленивых и лукавых, пиявок, которые бес пользы дела будут сейчас все тот же казённый тощий кошелёк высасывать, — продолжал он, — Вы, может быть, и найдете, но настоящие предприниматели не пойдут без юридических гарантий".

Несмотря на это и подобные ему предупреждения, В. И. Ленин продолжал колебаться между признанием неотложности мер по созданию нормального госкапитализма (по поводу которого, по его словам, "даже Маркс не догадался написать ни одного слова") и сохранением существующих взаимоотношений между государственным и частнокапиталистическим укладами на принципах "кто кого". Еще дальше его шел в своих теоретических рассуждениях о природе НЭПа и государственного капитализма Н. И. Бухарин. В одной из своих записок В. И. Ленину в июне 1921 г. он писал, что НЭП — это "социалистическая диктатура, опирающаяся на социалистические производственные отношения в крупной промышленности и регулирующая широкую мелкобуржуазную организацию хозяйства (натурально, с тенденцией в сторону капитализма). Что касается концессий, то здесь, конечно, крупный капитализм. Но капитализм этот, поскольку он будет, он тотчас же будет укреплять и социалистическую фабрику".

Госкапиталистическая перспектива не удовлетворяла и другого видного теоретика партии, Л. Д. Троцкого, который в своей записке к Ленину от 21 января 1922 г. отмечал, что "политически, агитационно вопрос стоит ныне так: означает ли перемена новой политики возвращение наше от социализма к капитализму или же использование капиталистических форм и методов для социалистического строительства". Отмечая первое допущение, Троцкий настоятельно просил Ленина разъяснить, в каком смысле термин "госкапитализм" применим "в отношении к хозяйству рабочего государства, ставящего себе социалистические цели".

В конце концов, В. И. Ленин вынужден был сдать свои позиции в этом немаловажном, с точки зрения программных идей Коммунистической партии, вопросе. Одно дело — считать НЭП особой формой несовершенного пока госкапитализма, и тогда стратегической задачей партии на обозримое будущее становилась капитализация государственных и частно-хозяйственных структур в их более или менее приемлемых формах. Другое дело — считать НЭП смешением законченных социалистических и капиталистических хозяйственных форм, при преобладающей роли первых и подсобной — вторых, ибо тогда стратегической задачей партии становилось вытеснение частно-хозяйственных структур и полное огосударствление экономических отношений. В статье "О кооперации", относящейся к последним работам Ленина, была сделана поправка к прежней концепции НЭПа. В. И. Ленин согласился считать государственные предприятия "последовательно-социалистическими", в отличие от концессий, которые "уже несомненно были бы в наших условиях чистым типом государственного капитализма".

В той же статье "О кооперации" В. И. Ленин переменил свою точку зрения и на кооперативные формы хозяйствования. В органах потребительской, сельскохозяйственной и кустарно-промысловой кооперации государственных начал оказалось больше, чем предпринимательских и капиталистических. В отличие от дореволюционной кооперации, кооперация начала 20-ых гг. развивалась преимущественно на заемных у государства материальных и финансовых средствами под жестким контролем Наркомфина, ВСНХ, Госплана, Наркомзема и других центральных и местных хозяйственных органов. Во всех отраслевых и территориальных Союзах кооперации были созданы Коммунистические фракции, активно влиявшие на процесс расстановки и перемещения руководящих кадров. Столь мощная "политическая надстройка" над кооперативным движением давала партии все основания считать кооперацию "своей", поэтому Ленину не оставалось ничего другого, как не соответствующее ее (кооперации) новым социальным функциям понятие "госкапиталистическая" снять. Теперь Ленин был по-своему вправе сказать, что "простой рост кооперации для нас тождественен (с указанным выше "небольшим" исключением) с ростом социализма, и вместе с этим мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм".

Этим заявлением Ленин, по сути, признал возможность строительства социализма в одной стране, от которой прежде открещивался, как от немарксистской постановки вопроса. Характерно и то, что в своей оценке развития советской кооперации Ленин не подчеркнул момента предпочтительности одной из двух кооперативных связей — вертикальной, основанной на специализации самостоятельных хозяйственных единиц по производству и сбыту какого-то одного или нескольких видов продукции (например, молочная, зерновая, табачная, льняная и т. п. кооперация), или горизонтальной, основанной на концентрации земли и средств производства ранее самостоятельных хозяйственных единиц.

Не подчеркнув этого момента, он не связал своих приемников какими-то теоретическими обязательствами, поэтому И. В. Сталину было в конце 20-х не так уж трудно доказать, что принудительная коллективизация есть практическое выполнение ленинского кооперативного плана.

Поворот РКП(б) в сторону НЭПа вызвал во всем мире определенные надежды на либерализацию советского режима, которые усиленно подогревались эмигрировавшими из России кадетами, меньшевиками, эсерами. Например, по мнению редакции меньшевистского "Социалистического Вестника", издававшегося в Берлине, "кто сказал А, должен сказать Б. Новую, рациональную на подъем производительных сил рассчитанную экономическую политику нельзя вести государственным аппаратом и методами, приспособленными к экономической утопии и приведшими к экономической катастрофе". На очередь дня в Советской России, по их мнению, выдвинулся вопрос "о демократической ликвидации большевистского периода русской революции".

Подобные настроения проникали и в ряды РКП(б), в смысле ожидания начала реформы советского политического строя. Уже на 10 Всероссийской партконференции известный большевик И. М. Варейкис потребовал у В. И. Ленина ясного ответа на вопрос: "крестьянство — это класс или не класс?" Если, по мнению Варейкиса, "это класс, то класс не обманешь, а раз не обманешь класс, с ним придется заключить соглашение. Стало быть, ясно, что если это класс в целом, то с ним нужно не только строить компромисс, но должны быть определенные политические отношения, ибо каждый класс неизбежно выделяет определенные группы, которые будут руководить". Но, вероятно, испугавшись собственной смелости, Варейкис тут же поспешил добавить: "надо поменьше указывать, что крестьянство — класс".

Для того чтобы указание В. И. Ленина на невозможность политического соглашения с крестьянством яснее дошло до сознания делегатов партконференции, в ее повестку был срочно поставлен "погромный" доклад К. Радека "О роли социалистов-революционеров и меньшевиков в переживаемый момент". По словам докладчика, политические уступки крестьянству легализуют деятельность меньшевиков и эсеров, которые, "оформляя движение мелкобуржуазных масс, сумеют настолько ослабить Советскую Власть, что она свалится, и тогда придет черед интервенции". В этой связи Радек призвал покончить с "легкомысленным" отношением к Красной Армии, к ВЧК и прекратить всякие разговоры о политических уступках. Что касается меньшевиков и эсеров, — заключил он, — то в отношении к ним "есть только тактика беспощадной войны".

Если учесть, что руководство партий эсеров и меньшевиков неоднократно до этого заявляло о своем отрицательном отношении не только к иностранной военной интервенции, но и к любым другим формам свержения Советской Власти и, если вспомнить при этом, что именно эсерам принадлежал приоритет в разработке экономических принципов НЭПа, то в большевистской тактике "беспощадной борьбы" следует всерьез рассматривать только один мотив — боязнь потерять монополию на власть. В этом случае большевикам не приходилось рассчитывать на снисхождение со стороны своих политических соперников, даже из рядов социалистической демократии. Вряд ли наиболее осведомленные из них могли забыть проклятья В. М. Чернова и Ю. О. Мартова, изложенные в их статьях по поводу восстания в Кронштадте, чтобы после этого садиться с ними за стол переговоров об условиях "раздела власти".

Отказ от демократических методов борьбы за политическую власть в государстве, стремление решать этот вопрос преимущественно террором, конечно, мало украшал Коммунистическую партию и свидетельствовал о ее внутренней слабости. Монополия на власть, на средства массовой информации, на образование и т. п. развращала большевиков вседозволенностью и, как магнит, притягивала к РКП(б) карьеристские и прямо уголовные элементы, дискредитирующие ее в глазах населения. Оригинальный метод борьбы с этим злом предложил ЦК РКП(б) в начале мая 1921 г. Г. И. Мясников — ветеран большевистской партии из числа рабочих-интеллигентов, убийца несостоявшегося императора великого князя Михаила Романова. По его мнению, образовалась глубокая пропасть между рядовыми и "начальствующими" коммунистами, которую нельзя преодолеть, не возрождая демократических принципов организации Советской Власти в их первоначальном виде, как союзов самих трудящихся в городе и в деревне. Наряду с этим следовало "отменить смертную казнь, провозгласить свободу слова и печати, которую не видел в мире ещё никто — от монархистов до анархистов включительно".

По поручению ЦК РКП(б) Мясникову ответил сам В. И. Ленин, отметивший в своем письме, что "оторванность комячеек от партии" действительно существует и представляет собой "зло, бедствие, болезнь, лечить которую следует" не "свободой" (для буржуазии), а мерами пролетарскими и партийными".

Ответ Ленина не удовлетворил Мясникова. "Ещё раз вы замахиваетесь на буржуазию, а у меня кровь из зубов, и скулы трещат у нас, у рабочих", — так образно определил он ближайшие последствия ограничения демократических прав и свобод.

Примерно в то же время в ЦК РКП(б) с записками на счет целесообразности ослабления режима коммунистической диктатуры обратились Н. Осинский и Т. В. Сапронов. Н. Осинский поставил вопрос о создании Крестьянского союза, а Т. В. Сапронов предложил ЦК РКП(б) "поиграть в парламентаризм", допустив "десяток, другой, а может быть и три десятка бородатых мужиков во ВЦИК". И хотя предложения Осинского не выходили за рамки культурно-просветительских целей, ограниченных известными политическими условиями ("признание власти советов.., признание государственной собственности на землю, борьба с эксплуатацией чужого труда, обязательства членов союза всемерно стремиться к общественному объединению и хозяйственной деятельности, по крайней мере, на кооперативных началах" и т. д.), а идеи Сапронова вообще граничили с политическим ерничеством. Ни та, ни другая записка практического применения не получила. "По-моему еще рано", — начертал на записке Н. Осинского В. И. Ленин.

31 марта 1921 г. Оргбюро ЦК РКП(б) вынесло решение "признать недопустимым и нецелесообразным легализацию крестьянских союзов" там, где они начали сами стихийно создаваться. Не менее категоричными, в смысле недопустимости и нецелесообразности, являлись решения ЦК РКП(б) относительно деятельности тех групп эсеров и меньшевиков, которые заявили о своем разрыве с политикой своих заграничных Центральных Комитетов и их печатных органов. 6 декабря 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) отклонило просьбу о легализации меньшинства партии социалистов-революционеров. 8 декабря 1921 г. то же Политбюро постановило обратить сугубое внимание "на искоренение" политического влияния меньшевиков в промышленных центрах посредством административной высылки и лишения права "занимать выборные должности, связанные с общением с широкими массами". Аналогичные меры принимались и по отношению к членам других политических формирований: к анархистам, эсерам-максималистам и т. п.

Таким образом, введение НЭПа ничуть не ограничило политический террор РКП(б) по отношению к реальной и потенциальной оппозиции, препятствуя тем самым политическому оформлению стихийного стремления трудящихся города и деревни к демократическим правам и свободам. Сказав А, то есть допустив известную экономическую свободу, РКП(б) не намеривалось говорить Б, то есть ограничивать свои притязания на монополию власти, информации и т. д. "Мы самоубийством кончать не желаем и поэтому этого не сделаем", — твердо заявлял по этому поводу В. И. Ленин.

С введением НЭПа, но уже по другим причинам, резко усилилось подавление инакомыслия и в рядах самой Коммунистической партии. Речь идет о сильных антиНЭПовских настроениях в РКП(б), которые угрожали отходом от нее уверовавших в идеалы "потребительского коммунизма" определенной части рабочего класса и мещанства. Так, в мае 1921 г. органами ВЧК была перехвачена листовка с сообщением об образовании группы "активных революционных рабочих Москвы", которая задалась целью добиваться освобождения трудящихся города и деревни "как-то: ига буржуазного, так и от государственного капитализма". Даже в коммунистической верхушке профессионального движения зрело глухое недовольство мероприятиями НЭПа, которое прорвалось наружу во время 4-го съезда профсоюзов. 18 мая 1921 г. Коммунистическая фракция съезда отклонила резолюцию ЦК РКП(б) о роли и задачах профсоюзов на том основании, что она сводит на нет функции профсоюзов в деле защиты экономических интересов пролетариата перед лицом нарождающегося капитализма. Председатель ВЦСПС М. П. Томский чуть не поплатился за эту фронду с ЦК своим партбилетом (Ленин требовал от ЦК исключения его из партии), но, к счастью для себя, отделался временным направлением на работу в Туркестан.

Не меньшие опасения руководству РКП(б) должно было внушать и слишком сильное тяготение части членов партии к НЭПу в форме частнопредпринимательской деятельности, также чреватое отступлением от "чистоты" ее классовых принципов. В этой связи крайне любопытно постановление Оргбюро ЦК РКП(б) 9 сентября 1921 г. о недопустимости участия коммунистов в организации и деятельности артелей на правах владельцев или арендаторов средств производства, и совершенно категорически отказывалось в праве участия "в каких бы то ни было частно-хозяйственных организациях, носящих явно выраженный профессионально-торговый характер". Допускались высокие оклады, тантьемы (премии с определенного процента оборота капитала), гонорары и другие формы материального вознаграждения, но только получаемые на государственной службе.

Резолюция Х съезда РКП(б) "О единстве партии", принятая применительно к доНЭПовскому ещё периоду крайнего обострения фракционной борьбы (дискуссии о партийном строительстве и о роли и задачах профсоюзов в 1920 г.), теперь, в условиях НЭПа, стала по воле ЦК и самого В. И. Ленина выполнять функцию сдерживания слишком горячих антиНЭПовских и проНЭПовских настроений членов единственной правящей партии. Резолюция запрещала не только "неделовую и фракционную критику" в адрес партийных органов, но и даже возможность коллективного выражения мнений на основе определенной политической платформы. В то же время ЦК РКП(б) получал полномочия исключать из партии и даже выводить (до очередного съезда партии) из состава Центрального Комитета его членов "за нарушение дисциплины и допущение фракционности" двумя третями голосов ЦК и ЦКК. И без того военизированная структура Коммунистической партии, сложившаяся в годы "военного коммунизма", под воздействием этой резолюции приобрела четкие формы отношений господства и подчинения, разделившие партию на узкий начальствующий состав и бесправную массу рядовых исполнителей. В этих условиях другая важная резолюция Х съезда РКП(б) — "По вопросам партийного строительства" — была обречена на невыполнение как раз по тем ее пунктам, которые ставили на очередь дня задачи перехода к так называемой "рабочей демократии". Под ней подразумевалась "такая организационная форма при проведении партийной коммунистической политики, которая обеспечивает всем членам партии, вплоть до наиболее отсталых, активное участие в ней, в решении всех вопросов, выдвигаемых перед ней, в решении этих вопросов, а равно и активное участие в партийном строительстве". Но обсуждение без критики — действие, лишенное какого бы то полезного эффекта, а проще говоря — сикофантство, разлагавшее РКП(б) с морально-политической точки зрения.

Именно это слово — "разложение" — употребили в своем заявлении в Исполком Коминтерна бывшие члены "рабочей оппозиции" в апреле 1922 г. Они писали: "Наши руководящие центры ведут непримиримую, разлагающую борьбу против всех, особенно пролетариев, позволяющих себе иметь своё суждение, и за высказывание его в партийной среде принимают всякие репрессивные меры. В области профессионального движения та же картина подавления рабочей самодеятельности, инициативы, борьба с инакомыслием всеми средствами. Объединенные силы партийной п профессиональной бюрократии, пользуясь своим положением и властью, игнорируют решения наших съездов о проведении в жизнь начал рабочей демократии".

На закрытом заседании XI съезда РКП(б), обсуждавшем выводы комиссии съезда по поводу письма бывшей "рабочей оппозиции" (тогда же названного по количеству стоявших под ним подписей "Заявлением 22-х"), выяснилось, что внутрипартийный режим директивного единства не пользуется в партии абсолютной поддержкой. За резолюцию комиссии съезда, обсуждавшую обращение в Исполком Коминтерна, проголосовало 227 делегатов с правом решающего голоса. За резолюцию Антонова-Овсиенко, предлагавшую коренным образом изменить отношение к инакомыслящим коммунистам, проголосовало 215 делегатов. Таким образом, не хватило лишь нескольких голосов для того, чтобы если не отменить, то, по крайней мере, смягчить применение резолюции Х съезда "О единстве партии".

Мало кто из тогдашних инакомыслящих (в смысле антибюрократических настроений) коммунистов осознавал глубокую органическую зависимость между антидемократическим устройством Советского государства и ограничением внутрипартийной демократии. Не изменил своего отношения к данному вопросу и В. И. Ленин. В своих последних статьях и письмах он лишь высказывался за сохранение "устойчивости" руководящей партийной группы при помощи увеличения количества голосов ЦК РКП(б) до 50 – 100 человек, чтобы, по его словам, "конфликты небольших частей ЦК" не получили "слишком непомерное значение для всех судеб партии". Столь же "аппаратные" по своему характеру меры предлагаются В. И. Лениным в отношении борьбы с бюрократизмом. Задуманная им реорганизация Рабоче-Крестьянской Инспекции в орган совместного партийно-государственного контроля, даже при самом удачном подборе работников не идет ни в какое сравнение с преимуществами демократического контроля самого общества (через парламент, свободу печати и т. д.) над исполнительной властью.

На XII съезде РКП(б) в апреле 1923 г. Г. Е. Зиновьев, выступавший с Политическим отчетом Центрального комитета, вскользь упомянул об этих демократических настроениях, подчеркнув их (под бурные аплодисменты делегатов) следующим заключением: "Если есть хорошие "платформы" относительно создания других партий, скатертью дорога".

В осенние месяцы 1923 г. руководство РКП(б) и Коминтерна находились в напряженном ожидании развязки германских событий. Оккупация французами Рурской области Германии и огромные репарационные платежи странам-победительницам тяжким бременем легли на германскую экономику и вызвали в стране острый экономический кризис. Компартия Германии заявила Коминтерну о приближении социалистической революции, в стремлении к оказанию поддержки которой ЦК РКП(б) и Коминтерн не скупились в финансовых субсидиях. Состоявшийся 25 – 27 сентября 1923 г. Пленум ЦК РКП(б) принял многообещающую резолюцию, в которой говорилось, что "занять теперь позицию выжидания по отношению к наступающей германской революции означало бы перестать быть большевиками, и стать на пути превращения СССР в буржуазную, мещанскую республику".

Руководству РКП(б) и Коминтерна казалось, что со дня на день начнутся военные действия Красной Армии на западном направлении. В этом случае нужно было позаботиться и об укреплении тыла — тем более что экономическая и политическая ситуация в СССР начала обостряться. Из-за несогласованности действий оперативных органов хозяйственного управления произошел резкий скачок цен на промышленные товары широкого потребления по отношению к ценам на продукцию сельского хозяйства. Сорвалась программа финансового оздоровления экономики: начавший было стабилизироваться советский денежный знак снова резко упал по отношению к курсу червонца. Заколебался и сам червонец — новая советская валюта с твердым золотым обеспечением, выпускаемая Госбанком для кредитования внешней и крупной оптовой торговли внутри страны. Чтобы не допустить инфляции червонца, Госбанк резко сократил кредитование государственных трестов и предприятий, оставив многих из них с зияющими дефицитами оборотных капиталов. Нечем стало платить зарплату рабочим и служащим, однако попытка гострестов решить свои финансовые затруднения дальнейшим ростом оптовых цен обернулась совершенно невероятным в условиях повсеместной нехватки промышленных товаров "кризисом сбыта".

В осенние же месяцы 1923 г. по всей стране происходят ни доселе, ни после невиданные в Советском Союзе массовые выступления рабочих в защиту своих экономических интересов. В октябре в стачках приняли участие 165 тыс. рабочих. Обращает на себя внимание и тот факт, что организаторами стачек в ряде случаев были члены РКП(б), объединившиеся в нелегальные группы "Рабочее дело" и "Рабочая правда" в количестве до 200 и более постоянных членов, не считая сочувствующих. Не случайно одним из пунктов сентябрьского (1923 г.) Пленума ЦК РКП(б) стал вопрос о деятельности нелегальных группировок в партии, с докладом по которому выступил "шеф" ВЧК-ГПУ Ф. Э. Дзержинский. В своем горячем, но крайне сбивчивом выступлении, он указывал, что "основной причиной, вызывающей у рабочего класса оппозиционные настроения по отношению к Советскому государству, является оторванность партии от низовых ячеек и низовых ячеек — от масс. У нас, — продолжал он, — есть хорошая связь — это связь бюрократическая; стол знает, что где-то знают, но чтобы мы сами знали, чтобы секретарь (ячейки) знал — этого нет. Слишком уж многие коммунисты увлеклись своей хозяйственной работой, увлеклись мелочами, аксессуарами политической работы: празднествами знаменами, значками... ".

Взгляд Дзержинского на внутрипартийное положение, конечно, скользил по поверхности аппаратно-бюрократического естества партийного организма, высвечивая в нем достойные анекдота случаи бюрократического "комчванства". Назвать проблему такой, какова она на самом деле, означало бы поставить под удар руководящую партийную группу в лице Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева и И. В. Сталина, захватившую в отсутствие В. И. Ленина контроль над деятельностью партийно-государственного аппарата, а потому и ставшую ответственной за неэффективность его работы. Решиться на критику "тройки" мог только стоящий не ниже по рангу и авторитету член высшего политического руководства, в меньшей мере с аппаратными манипуляциями по подбору и расстановке кадров, наделением должностных полномочий и привилегий и т. п. Неудивительно, что на роль неформального лидера антибюрократической оппозиции внутри партии история вознесла члена Политбюро ЦК РКП(б) и председателя Реввоенсовета Советской республики Л. Д. Троцкого, у которого к тому времени, кроме перечисленных объективных качеств, были и личные "обиды" на "тройку" ввиду ее стремления "подмочить" его репутацию.

3, 8 и 10 октября 1923 г. Л. Д. Троцкий направил в адрес ЦК РКП(б) письма, содержание которых стало сразу же известно в парторганизациях Москвы и Петрограда. Троцкий, в частности, писал: "Объективные трудности развития очень велики. Но они не облегчаются, а усугубляются в корне неправильным партийным режимом... Активность партии приглушена. Партия с величайшей тревогой наблюдает вопиющие противоречия хозяйственной работы со всеми их последствиями".

Через несколько дней с критикой политики руководящей партийной группы выступили несколько десятков ответственных партийных и государственных работников, подписавших коллективную платформу в адрес ЦК РКП(б). Среди них — Антонов-Овсеенко, Осинский, Преображенский, Пятаков, Сапронов и др. (всего 46 подписей). Они уже прямо указывали на то, что сложившийся в Политбюро стиль руководства соответствует "режиму фракционной диктатуры", что партия разделена на "секретарскую иерархию" и на массу рядовых членов, почти не участвующих в партийной жизни. "Чрезвычайная серьезность положения, — отмечалось в заявлении, — заставляет нас (в интересах нашей партии, в интересах рабочего класса) сказать вам открыто, что продолжение политики большинства Политбюро грозит тяжкими бедами для всей партии".

25 – 27 октября 1923 г. состоялся объединенный Пленум ЦК и ЦКК с участием представителей десяти крупнейших пролетарских парторганизаций, на котором Л. Д. Троцкий и другие оппозиционеры были подвергнуты осуждению за попытку организации фракционной борьбы. Тем не менее, руководящая партийная группа уже не могла более выдерживать напор критики в свой адрес одними лишь оргвыводами. 7 ноября 1923 г. Г. Е. Зиновьев опубликовал в "Правде" статью "Новые задачи партии", где признал целесообразность "оживления" партийной работы и расширения внутрипартийной демократии. Данная статья явилась сигналом к хорошо организованной "сверху" дискуссии, которая позволила, с одной стороны, несколько разрядить напряженность между "верхами" и "низами" Коммунистической партии, с другой — взять на заметку наименее лояльных к существовавшему внутрипартийному режиму оппозиционеров. Вторая сторона вопроса легко разрешалась тем, что, согласно секретному циркуляру ВЧК от 12 мая 1921 г., все губкомы РКП(б) были обязаны регулярно снабжать ВЧК информацией о состоянии дел в партийных организациях, формах их связи с массами, об отношении партийной массы к руководящим органам, о настроении на фабриках и заводах и т. д.

5 декабря 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) и Президиум ЦКК подвели итоги дискуссии в единогласно принятой резолюции "О партстроительстве", в которой признавалось наличие бюрократизма в партийном аппарате и содержался призыв к развертыванию внутрипартийной демократии. Прояви тогда члены партии и парторганизации большую активность в отстаивании своих политических прав, политический кризис, вероятно, разрядился не только бы на словах, но и на деле — в демократизации внутрипартийной жизни. Известно, однако, немало случаев, когда, по словам партийных функционеров, проводивших собрания на тему дискуссии в заводских партячейках, "многим вообще неясно было, о чем шла дискуссия". Даже газета "Правда" в своей передовой 5 декабря 1923 г. отмечала: "Низы молчат. Громадное большинство членов партии не читает "Правды" и или ничего не знает о дискуссии, или знает о ней только понаслышке".

11 декабря 1923 г. Л. Д. Троцкий в своем опубликованном в "Правде" "Письме к партийным совещаниям", попытался было встряхнуть парторганизации указанием на виновных в "затухании" внутрипартийной жизни "аппаратчиков", но эта попытка закончилась обвинением его в стремлении к "натравливанию одной части партии против другой". Именно такую формулировку выдвинули против него Бухарин, Зиновьев, Калинин, Каменев, Молотов, Рыков, Сталин и Томский в своем обращении к членам и кандидатам ЦК и ЦКК 14 декабря 1923 г.

Тем временем, пока шел спор о принципах внутрипартийной демократии, государственные хозяйственные органы, действуя далеко не демократическими методами, выправили кризисную ситуацию в экономике страны. Путем форсированной закупки хлеба на экспорт удалось поднять уровень сельскохозяйственных цен. Цены же на промышленную продукцию, реализуемую государственными трестами, были в административном порядке снижены до 30%. "Кризис сбыта" ликвидировался, хотя на место его заступил другой, хотя пока еще неявно выраженный, кризис "нехватки товаров" для насыщения потребительского рынка. Если первый кризис свидетельствовал о том, что оптовые цены на промышленную продукцию стоят выше цены равновесия спроса и предложения, то второй кризис свидетельствовал о том, что они (оптовые цены) стоят ниже равновесия, т. е. вместо проблемы дороговизны порождают проблему дефицита.

Консолидировавшаяся вокруг Л. Д. Троцкого оппозиция не сумела противопоставить правительственной программе выхода из экономического кризиса сколько-нибудь обстоятельно проработанной альтернативы. Выступление Осинского, Преображенского, Пятакова и В. Смирнова с "экономической" резолюцией оппозиции в конце декабря 1923 г. не встретило сколько-нибудь заметной поддержки, ибо они настаивали на роли директивного планирования "сверху", при наличии свободно устанавливаемых государственными трестами оптовых цен для "достижения наибольшей прибыли". Требование либерализации монополии внешней торговли для открытия советского рынка дешевым заграничным промышленным товарам (так называемая "торговая интервенция") сочеталась с требованием ужесточения кредитной монополии и отсрочки завершения финансовой реформы. Данные противоречия были не случайными, ибо в экономической платформе оппозиции нашли определенное компромиссное решение идеи сторонников свободной торговли (Н. Осинский, В. М. Смирнов) и директивного планирования (Г. Л. Пятаков и Е. А. Преображенский). Как первая, так и вторая идеи, чтобы завоевать право на существование, нуждались хотя бы в минимальной внутрипартийной демократии. Но, с другой стороны, обе эти идеи были неприемлемыми для приверженцев бюрократических методов управления, поскольку жесткое директивное планирование требовало от партийно-хозяйственного аппарата высокой ответственности, а свободная торговля, напротив, превращала его функции в излишние.

Дискуссия о партстроительстве и об очередных задачах экономической политики партии завершилась в январе 1924 г. на 13-й Всероссийской партконференции. Оппозиция потерпела и в том, и в другом вопросе сокрушительное поражение. Партийный аппарат охотно включил в лексикон своих политических кампаний слова: "рабочая демократия", "внутрипартийная демократия", "экономическая смычка города и деревни", "неуклонное возрастание роли планового начала в управлении экономикой" — благо, что за этими словами не стояло напряжение организационной деятельности, подхлестываемого свободной критикой со стороны "низов". Антибюрократически настроенная часть "верхов" в лице оппозиции Л. Д. Троцкого и его немногочисленных сторонников, оставшись изолированными от низов, неизбежно должна была выродиться в политическую клику, подтверждавшую свою лояльность к "аппарату" тогда, когда политическая и экономическая ситуация в стране стабилизировалась, и, напротив, при малейшем ухудшении этой ситуации, стремившуюся еще и еще раз пытать счастье в борьбе за власть. Подтверждением этому являются "покаянные" речи Троцкого и других оппозиционеров на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 г. "Если партия, — говорил Троцкий, — выносит решение, которое тот или другой из нас считает решением несправедливым, то он говорит: справедливо или не справедливо, но это моя партия, и я несу последствия за ее решения до конца".

Выход из экономического кризиса и идейный разгром "демократической оппозиции" для правящей верхушки РКП(б) означал далеко не полное решение стоявших перед ней задач укрепления власти и повышения ее авторитета в глазах трудящихся масс города и деревни. Еще не успели сгладиться в памяти осенние забастовки рабочих, как в начале января 1924 г. из Сибири и с Дальнего Востока стали поступать сообщения о случаях вооруженного сопротивления крестьянства чрезмерному налогообложению. В середине января 1924 г. в Амурской области вспыхнуло настоящее восстание, охватившее территорию 7-ми волостей. Организацией восстания руководил генерал Сычев, штаб которого находился на советско-китайской границе. Повстанцы требовали неприкосновенности охраны личности и имущества русских граждан и граждан других национальностей. Восстание было подавлено после серьезного сопротивления. В начале лета 1924 г. осложнилась политическая обстановка в Закавказье. В нескольких уездах Грузии началось повстанческое движение против большевистской власти, также с большим трудом ликвидированное (с привлечением частей Красной Армии). На Пленуме ЦК РКП(б) 25 – 27 октября 1924 г. Г. Е. Зиновьев назвал грузинское восстание "вторым Кронштадтом".

Секретные сводки ГПУ (так стало называться ВЧК после своей реорганизации в 1923 г.) за 1924 г. отмечают повсеместное нарастание политического оживления в крестьянской среде, которое находило свое выражение в требованиях создания Крестьянских союзов и союзов хлеборобов, в стремлении установить общественный контроль над деятельностью исполкомов местных Советов. Чаще всего в сводках упоминаются Гомельская, Ярославская губернии, Московская область, Сибирь и Поволжье. Естественно, что сводки ГПУ именуют эти требования "кулацкими" и "антисоветскими". Составляя сводный доклад для Политбюро о политическом положении в стране за 1924 г., Ф. Э. Дзержинский отмечал, что "если первые годы после введения НЭПа уставшее от гражданской войны крестьянство погрузилось в политическое оцепенение, то теперь, к концу 3-го года НЭПа, наметилась тенденция к быстрому пробуждению общественной жизни в деревне. Крестьянство приобрело способность к ясному пониманию и учёту своих интересов, сознательной постановке вытекающих отсюда задач и к резкой критике экономических мероприятий Соввласти".

На рост политического сознания рабочего класса указывал Г. Е. Зиновьев в своей речи на Пленуме ЦК РКП(б) 14 – 15 января 1924 г.: "... У нас сейчас растет активность беспартийных рабочих; этот рабочий, получив кусок хлеба, хочет активно участвовать сейчас и в профсоюзах, и в партии, и в советах". Массовый стихийный выброс растущего политического сознания рабочего класса и крестьянства произошел после смерти В. И. Ленина. В упомянутом уже докладе Дзержинского для Политбюро сообщается, например, о попытках массового вступления крестьян-середняков в Коммунистическую партию, "зарегистрированных почти повсеместно — Тамбовская, Тульская, Саратовская, Харьковская губернии и др.". Дзержинский расценивал этот факт как "стремление среднего крестьянства через единственно легальную партию провести защиту своих политических интересов".

Правящая верхушка РКП(б) нашла данную форму проявления политической активности трудящихся подходящей для усиления идейно-политического воздействия партийных организаций на массы, связь с которыми в первые три года НЭПа значительно ослабла. Пленум ЦК РКП(б) 29 – 31 января 1924 г. объявил о начале кампании "по вовлечению рабочих от станка в партию". Её итоги были подведены на Пленуме ЦК РКП(б) 23 – 30 апреля 1925 г. Впервые за всю историю Коммунистической партии кандидатуры вступавших в неё (всего более 200 тыс. человек) обсуждались на собраниях коллективов промышленных предприятий — так что можно утверждать о наличии прецедента выборов в члены правящей партии самим рабочим классом страны. Тем более горькое разочарование постигло многих из них тогда, когда они, пытаясь донести до парторганизаций всех уровней подлинные экономические и политические интересы своего класса, наталкивались на стену бюрократического равнодушия и лицемерия, выдаваемого за "партийную выдержанность". Руководитель комиссии по работе среди "ленинского призыва" Л. М. Каганович следующим образом охарактеризовал поведение вновь вступивших в партию в первое время пребывания в ней и после соответствующей их обработки в духе "коммунистической идейности": "Вначале были моменты противопоставления себя прежде вступившим членам партии. Среди ленинского призыва были товарищи, которые считали себя "спасителями партии", солью земли и полагали, что раньше в партии никакой активности не проявлялось, а теперь вот они вступили и покажут активность. К настоящему моменту эти настроения изжиты... Некоторые товарищи ленинского призыва иногда рассуждали: мы — представители рабочих, нас избрали делегатами от рабочих, как же мы можем пойти против рабочих и исполнять решения фракции и парторганизации? Такие настроения были, были случаи, когда ставили вопрос, что выше — воля партии или воля беспартийного собрания? К настоящему моменту... мы это изжили". В отношении крестьянства в качестве политического канала для отвода его растущей политической активности правящая верхушка РКП(б) избрала организацию кампании "по оживлению Советов". Ни о каком Крестьянском союзе она, естественно, не помышляла, хотя допускала критические оценки в адрес низовых исполкомов Советов. Пленум ЦК РКП(б) 25 – 27 октября 1924 г. принял резолюцию "Об очередных задачах работы в деревне", в которой указал на "более правильное соблюдение выборности, устранение незаконного вмешательства в работу Советов". Говоря по поводу восстановления элементарных демократических начал в деятельности Советов как общественных организаций, Н. И. Бухарин, в частности, отметил: "... Наша партия должна проделать какой-то такой поворот в своей политике, который бы пока у нас не подведен еще экономический базис для того, чтобы овладеть деревней, позволил бы компенсировать наши недостатки и недостатки наших рычагов в деревне".

Чего же достигло партийно-государственное руководство страны в результате вливания в РКП(б) значительного рабочего элемента и проведения кампании по "оживлению Советов" в деревне? Прежде всего, того, чего оно добивалось: укрепления влияния партийного аппарата в массах и повышения авторитета власти. Определенное значение имело и создание эффекта социального ожидания дальнейших перемен в области экономики и социальной политики. Для последних к тому времени имелись определенные идеологические основания, созданные идейно-политической борьбой правящей верхушки партии с так называемым "троцкизмом".

На протяжении 1924 г. правящая верхушка РКП(б) срывала политический капитал с критики взглядов Л. Д. Троцкого и его сторонников по проблемам партийного строительства, экономической политики и даже истории Коммунистической партии и Октябрьской революции. В начале 1924 г. Л. Д. Троцкий опубликовал знаменитые "Уроки Октября", где он на примерах потерпевшей поражение германской революции прозрачно намекал на "оппортунистические" поступки Зиновьева, Каменева, Рыкова и Сталина во время вооруженного восстания в октябре 1917 г. и возносил собственную роль в этих достопамятных событиях. В ответ на этот выпад партийный аппарат организовал мощную пропагандистскую кампанию в партийной и советской печати. В вышедших в свет многочисленных статьях и брошюрах указывалось на "небольшевистское" политическое прошлое Л. Д. Троцкого, подчеркивались его ошибки в период заключения Брестского мирного договора с Германией, в период дискуссии "о профсоюзах", и, конечно в период дискуссии 1923 г. по вопросам партийного строительства и экономической политики. Из набора всех этих ошибок и прегрешений складывалась довольно любопытная схема политической эволюции автора "Уроков Октября", который, согласно ей, оказался большевиком поневоле, принявшим Октябрьскую революцию за подтверждение своей теории "перманентной революции". Как бывший меньшевик Л. Д. Троцкий, естественно, принижал роль партийного аппарата и необходимость строгой партийной дисциплины, а как "перманентник" недооценивал революционных возможностей крестьянства, способности его средних слоев в союзе с пролетариатом бороться за построение социалистического общества.

Сами организаторы кампании дискредитации Л. Д. Троцкого, конечно, ни на йоту не верили в правдивость указанной схемы. По словам одного из ее организаторов М. М. Лашевича, "мы сами выдумали этот "троцкизм" во время борьбы против Троцкого". То же самое признавал и Г. Е. Зиновьев: "... Была борьба за власть, все искусство которой состояло в том, чтобы связать старые разногласия с новыми вопросами. Для этого и был выдвинут "троцкизм".

Посредством идейной борьбы с "троцкизмом" правящая верхушка Коммунистической партии не только добивалась фактического отстранения Троцкого от участия в выработке основных направлений внутренней и внешней политики, но и попутно решила для себя два важных вопроса. Во-первых, была подготовлена идеологическая почва для теоретического обоснования более серьезных экономических уступок крестьянству (поскольку политические воззрения Троцкого трактовались ею как "антикрестьянские"). Во-вторых, правящая верхушка РКП(б), действуя вопреки Уставу партии, оформила свою политическую гегемонию над партией созданием в августе 1924 г. так называемой "семерки" — нелегальной фракции Центрального Комитета, члены которой (Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, И. В. Сталин, Н. И. Бухарин, М. П. Томский, А. И. Рыков и В. В. Куйбышев) были связаны определенной дисциплиной.

До весны 1925 г. новая экономическая политика РКП(б) ориентировалась на сдерживание и ограничение рыночных и капиталистических отношений в сельском хозяйстве. Аренда и покупка земли, а также применение наемного труда официально ограничивались, хотя в нелегальной форме существовали и развивались. Значительную часть продукции крестьянского хозяйства государство приобретало безвозмездно через систему прямого и косвенного налогообложения.

Хотя власти не могли не понимать, что чрезмерное налогообложение подрывает производительные силы деревни, его облегчение было чревато не меньшими экономическими затруднениями. Для того чтобы покрыть потребности государства в сельскохозяйственной продукции (для внутреннего потребления и экспортных операций), не прибегая к налогу, нужно было насытить рынок дешевыми и качественными промышленными товарами, в том числе — сельхозмашинами, минеральными удобрениями и т. д. В этом случае крестьянство становилось заинтересованным в увеличении товарности своих хозяйств, в подъеме агрокультуры и т. д. Однако ничего подобного государственная промышленность пока крестьянству дать не могла, сама нуждаясь в экономической поддержке со стороны крестьянского сельского хозяйства (по линии государственного бюджета и неэквивалентного товарного обмена). Таким образом, сплетался сложный узел взаимодействий и взаимозависимостей между промышленностью и сельским хозяйством, между партийно-государственной властью и крестьянством.

На Пленуме ЦК РКП(б) 23 – 30 апреля 1925 г. правящая верхушка партии ("семерка") решила развязать данный узел дополнительными экономическими уступками крестьянству, которыми реально могли воспользоваться все без исключения его слои. Резолюция Пленума "Очередные задачи экономической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни" допускала сдачу земли в долгосрочную аренду (до 12-ти лет), выделение крестьян из общины для организации хуторских и отрубных хозяйств, снятие административных ограничений с применения наемного труда и создание кредитных товариществ. Общая сумма единого сельскохозяйственного налога понижалась до 280 млн. руб. Изъятие налога в натуре не предусматривалось.

Накануне этого Пленума в докладе на собрании актива Московской парторганизации 17 апреля 1925 г. Н. И. Бухарин выступил с подробным теоретическим обоснованием новых задач политики РКП(б) по отношению к деревне. "У нас, — говорил он, — есть НЭП в городе, у нас есть НЭП в отношениях между городом и деревней, но у нас почти нет НЭПа в самой деревне и в области кустарной промышленности". "С той поры, — указывал он, — как мы получили в свои руки живую, обросшую мясом, плотью и всем прочим, чем полагается, промышленность, должна была измениться наша политика: меньше зажима, больше свободы оборота, потому что эта свобода нам менее опасна". Считая, как и прежде, государственную промышленность формой социалистического хозяйствования, Н. И. Бухарин высказался за свободное (рыночное) ее взаимодействие с другими хозяйственными укладами, в процессе которого, по его мнению, эти несоциалистические уклады преобразуются в иное качество — в разнообразные формы кооперативного хозяйствования. "Таким образом, — по его словам, — крестьянская кооперация будет срастаться с экономическими организациями пролетарской диктатуры, будет постепенно вдвигаться с систему социалистических отношений".

За теоретическими выкладками Н. И. Бухарина стояла довольно серьезная корректировка доктрины революционного большевизма. Во-первых, допускалась возможность победоносного строительства социализма на основе взаимовыгодного экономического сотрудничества государственной власти, держащей в своих руках крупную промышленность, и мелким крестьянским хозяйством. Во-вторых, полноправным участникам этого социалистического строительства становилось все крестьянство, а не только его беднейшая часть. В-третьих, наличие капиталистических отношений в деревне не считалось главной угрозой социалистическим целям государственно-партийной власти; более нежелательным признавалось наличие в деревне люмпен-крестьянства, паразитирующего на помощи со стороны государства.

Так, применительно к осуществимости на практике "доктрины" Бухарина, можно утверждать следующее: ее успех объективно нуждался в коренном изменении политического и экономического механизмов управления, при котором все крестьянские хозяйства могли реально "обогащаться", причем, не в форме накопления натуральных запасов сельскохозяйственной продукции (как получилось на практике), а в форме их коммерческого, делового употребления. Для этого недоставало совсем "немногого", а именно: чтобы высшее партийное руководство сочло более недопустимым строить политику в деревне в свете категорий "гражданской войны". А между тем в своем выступлении на упомянутом уже заседании Политбюро 3 января 1925 г. И. В. Сталин отчетливо сказал: "... Мы до полной ликвидации гражданской войны далеко еще не дошли, и не скоро, должно быть, дойдем".

Чем быстрее приближалось народное хозяйство СССР к довоенному уровню производства, тем больше давали о себе знать присущие исторически его структуре диспропорции и противоречия: между промышленностью и сельским хозяйством, между тяжелой и легкой промышленностью и т. д. России не хватило 2 – 3-х десятилетий для того, чтобы одновременно с завершением процесса капиталистической индустриализации (превращения машинного способа производства в доминирующий) преобразовать патриархально-общинное крестьянское сельское хозяйство в фермерское. Первая мировая война, а затем революция заблокировали этот процесс целым рядом негативных явлений: прогрессирующим выбытием основных фондов в крупной промышленности, в железнодорожном и водном транспорте, резким сокращением объемов внешней торговли, измельчанием крестьянских хозяйств и разрушением высокопродуктивных капиталистических земледельческих хозяйств. Невосполнимый экономический ущерб имела гибель миллионов людей во время первой и гражданской войны, а также вынужденная эмиграция десятков тысяч представителей научной и технической интеллигенции, деятелей культуры и народного образования.

К середине 20-ых годов пропорции обмена между крупной промышленностью и крестьянским сельским хозяйством выглядели таким образом, что ни промышленность, ни сельское хозяйство не создавали друг для друга рынков для расширенного воспроизводства.

Ощущая, с одной стороны, дороговизну промышленных изделий, а с другой — их хронический дефицит, крестьянское сельское хозяйство законсервировало свой полунатуральный характер, в то время как государственная крупная промышленность попала в объятия финансового кризиса. Выступая 25 февраля 1926 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), Л. Д. Троцкий снова напомнил об актуальность выдвинутого им на XII съезде РКП(б) лозунга "диктатуры промышленности". "Для социалистического государства, бедного капиталами, — указывал он, — надежнейший путь подъёма сельского хозяйства лежит через максимальное вкладывание накоплений в промышленность". На состоявшемся 6 – 9 апреля Пленуме ЦК ВКП(б) его впервые в этом вопросе активно поддержал Л. Б. Каменев: "Я несу полную ответственность вместе со всеми вами за ту политику, которую мы вели в 1923 – 24 году, и считаю, что эта политика была правильна. Тогда я говорил "не забегай вперед", "равняйся по крестьянскому бессилию", но наступил момент, когда мы должны были сказать, что надо повернуть и равняться не по "крестьянскому бессилию", а по несколько возросшей "крестьянской силе".

На апрельском (1926 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) точки зрения "старой" и "новой" оппозиции на причины переживаемых страной экономических затруднений и методы их преодоления практически совпали, что дало повод их противникам из послушного сталинскому аппарату большинства Центрального Комитета говорить о сколачивании объединенного оппозиционного блока. "В тех речах, с которыми здесь выступали тт. Каменев и Троцкий, — заявил Ф. Э. Дзержинский, — совершенно ясно и определенно нащупывается почва для создания новой платформы, которая приближалась бы к замене не так давно выдвинутого лозунга "лицом к деревне" лозунгом "кулаком к деревне".

Коренных изменений в принципы распределения национального дохода между промышленностью и сельским хозяйством резолюция апрельского (1926 г.) Пленума ЦК ВКП(б) "О хозяйственном положении и хозяйственной политике" не внесла, по-прежнему рекомендуя государственным органам проводить линию на снижение оптовых и розничных цен на промышленные изделия и облегчение налогового бремени для "маломощных слоев крестьянства". Равнению Коммунистической партии на экономические нужды деревни соответствовало равнение на политические нужды крепкого середняка, что выразилось в определенной либерализации избирательной инструкции по выборам в Советы. Проведенные в 1926 г. перевыборы в Советы ознаменовались общим повышением политической активности беспартийных крестьян и служащих, которым в ряде районов страны удалось потеснить в исполнительных комитетах членов ВКП(б) и проходящих вместе с ними по спискам кандидатов в депутаты городских и сельских пролетариев. Итоги избирательной кампании подвел июльский (1926 г.) Пленум ЦК и ЦКК, приняв по данному вопросу в общем-то достаточно оптимистическую резолюцию, против которой резко выступали Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Н. К. Крупская, Л. Д. Троцкий и др. По мнению Зиновьева, "оживление Советов" на практике вылилось в "оживление мелкобуржуазных групп, верхушки служащих и "прочих", что, в свою очередь, обернулось "засорением всей советской системы элементами новой буржуазии и бюрократии".

Оппозиционеры попытались связать итоги перевыборов в Советы, давшие увеличение в них независимых беспартийных депутатов, с ростом социально-имущественной дифференциации деревни и с отставанием промышленности "от развития народного хозяйства в целом". Из данной связки они вытащили понятие "правый уклон", с которым, по словам Троцкого, "партии вскоре придется вести борьбу". Из лидеров Коммунистической партии, по мнению оппозиционеров, "правыми уклонистами" являлись Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, М. И. Калинин и М. П. Томский. Что касается И. В. Сталина, В. М. Молотова и В. В. Куйбышева, то в глазах оппозиции их деятельность выглядела "аппаратно-центристской", построенной на бюрократическом извращении партийной линии и партийного режима. Сами же оппозиционеры именовали себя "большевиками-ленинцами", предназначение которых — борьба с оппортунизмом и бюрократизмом. Во время работы июльского (1926 г.) Пленума ЦК и ЦКК представители "старой" и "новой" оппозиции взаимно амнистировали друг друга по части взаимных прошлых обвинений, подписав первое совместное заявление в адрес ЦК и ЦКК, в котором они, в частности, отмечали: "Сейчас уже не может быть никакого сомнения в том, что основное ядро оппозиции 1923 г... правильно предупреждало об опасностях сдвига с пролетарской линии и об угрожающем росте аппаратного режима".

За время, прошедшее после XIV съезда ВКП(б), партийный аппарат еще раз наглядно продемонстрировал, кто в партии хозяин. Ленинградская парторганизация, осмелившаяся на XIV партийном съезде заявить о своем особом мнении по отчету Центрального Комитета, была подвергнута настоящему разгрому. Протестующие против аппаратного режима члены ВКП(б) приступили к стихийной самоорганизации, устраивая нелегальные собрания и перепечатывая и рассылая документы о внутрипартийном положении. Одно из таких нелегальных собраний устроил в лесу, близ Москвы, работник Исполкома Коминтерна гр. Беленький. С докладом перед собравшимися выступил кандидат в члены ЦК ВКП(б) М. М. Лашевич. По его словам, "внутрипартийная демократия выражается ныне в казенном инструктировании и таком же информировании партячеек. Процветает назначенство в скрытой и открытой формах сверху донизу, подбор "верных" людей — верных интересам только данной руководящей группы, грозящий подменить мнение партии только мнением "проверенных лиц".

Созданная по факту данного нелегального собрания следственная комиссия ЦКК усмотрела в действиях Беленького, Лашевича и других оппозиционеров проявление фракционности, нити которой, по ее мнению, идут в Исполком Коминтерна к Г. Е. Зиновьеву. Последнего июльский (1926 г.) Пленум ЦК и ЦКК вывел из состава Политбюро ЦК ВКП(б), предупредив одновременно "всех оппозиционеров, независимо от их положения в партии, что продолжение ими работы по созданию фракции, противопоставленной партии, вынудит ЦК и ЦКК ради защиты единства партии сделать по отношению к ним соответствующие организационные выводы". По мнению представителей партийного аппарата, демократии в ВКП(б) было более чем достаточно. "Политбюро ЦК, — говорил в этой связи на июльском Объединенном Пленуме А. А. Андреев, — превратилось в дискуссионный клуб. Такое положение нетерпимо. Руководящее большинство чересчур либеральничало, ибо оно чересчур разводило демократию и передемократило, забыв о том, как Ильич руководил Политбюро, когда он давал две минуты для выступления и смотрел на часы, чтобы лишнего не говорили. А тут полчаса, час, речи стенографируются и т. д. и т. п. Такая обстановка может привести дальше к разложению". То, что А. А. Андреев выдавал за "нетерпимую" обстановку, в действительности представляло собою определенный механизм согласования спорных политических вопросов и проверки исполнения принятых высшими партийными органами (Политбюро, Оргбюро, Пленум ЦК, конференция, съезд) решений. При отсутствии единства взглядов по принципиальным вопросам внутренней и внешней политики такой механизм согласования неизбежно должен был приобретать черты фракционного раскола, идущего сверху вниз — от высших партийных органов до местных партийных организаций, что для деятельности политических партий представляет собою нормальное явление, — вспомнить хотя бы существование в российской социал-демократии фракций "большевиков" и "меньшевиков". Однако при свободе фракционной организации роль партийного аппарата заключается в проведении в жизнь решения большинства партии, с полным уважением мнения меньшинства и с сохранением за ними права апеллировать к партийной массе. Рано или поздно жизнь снимает спорные вопросы, порождая новую политическую действительность, при которой ранее спорившие стороны могут поменяться местами: "меньшинство" способно превратиться в "большинство", и наоборот. Партийный аппарат ВКП(б) вырос в 20-ые годы в такую политическую силу, которая в существовании элементов фракционного раскола уже усматривала покушение на ее жизненно важные политические интересы, заключавшиеся в сохранении и упрочении подобранной его (аппарата) руководителями "связки" должностных лиц — своего рода особой "политической мафии", желавшей властвовать бессменно и бесконтрольно.

Поскольку партийному аппарату кроме политики упрочения собственной власти надо проводить и реальную политику, учитывающую особенности внутри- и внешнеполитического положения СССР, постольку для него имеет особое значение наличие в его руках всей полноты политической инициативы, которая бы включала в себя и идейно-теоретическую проработку нового актуального политического вопроса, и его агитационно-пропагандистское сопровождение, и определенное перемещение кадров, и всякого родя аппаратные реорганизации. Для партийного аппарата недостаточно было того, чтобы тот или иной новый вопрос политики появился в поле зрения, — надо было, чтобы он "созрел", какими бы потерями во времени и в темпах необходимых преобразований это бы не обернулось. Аппаратные принципы формирования политики партии, в отличие от "консенсусных", не терпят ни суеты живого обмена мнений, ни стремительных оперативных действий по заранее согласованному и составленному плану, может быть кроме случаев, когда от этого напрямую зависит сохранение и удержание власти. Тогда аппарат выбирает самый прямой путь к решению искомой задачи, "навалом" набрасываясь на самое узкое, по его мнению, место, мало заботясь при этом обо всей совокупности последствий собственных действий. К такому выводу можно прийти, анализируя, например, действия сталинского аппарата по выводу экономики страны из кризиса 1923 г., когда проблема сбыта продукции государственных трестов была одним махом решена волевым давлением на механизм ценообразования (по приказу ЦК все тресты на 30% понизили оптовые цены, хотя явно не во всех случаях эти цены расходились с ценами производства). Дорого обошлись стране аппаратные импровизации в процессе осуществления денежной реформы, в деле реформы единого сельскохозяйственного налога и т. д.

После XIV съезда ВКП(б) верхушка партаппарата пытается найти среднюю равнодействующую между продолжением (на словах) курса на "раздвижку" НЭПа и отказом от него (на деле), прочерчивая в своей социально-экономической политике причудливые зигзаги. На словах провозглашается нерушимый союз рабочего класса и крестьянства, а на деле отменяется избирательная инструкция по выборам в Советы, принятая всего год назад с целью расширения гражданских прав для зажиточных крестьян. Обещание кредитов сельскохозяйственной кооперации сменяется их сокращением, а взятый в конце 1924 г. курс на превращение необоснованных административно-правовых ограничений по отношению к частному капиталу оборачивается угрозами принудительного снижения цен и отказом от кредитования. Пересматривается решение XIV съезда партии о развитии промышленности "в строгом соответствии как с емкостью рынка, так и финансовыми возможностями государства". Угасшая было вера руководства ВСНХ в силу печатного станка (т. е. в денежную эмиссию) после смерти Ф. Э. Дзержинского и прихода на его пост (председателя ВСНХ) В. В. Куйбышева вспыхнула с новой силой, что выразилось в увеличении суммы капитальных вложений на 1926/27 хозяйственный год сверх их реального фондообеспечения.

Не афишируя своего "полевения", верхушка партаппарата в то же самое время ведет пропагандистское наступление на реальные "левые" силы Коммунистической партии, консолидировавшиеся вокруг Зиновьева и Троцкого, с целью опорочить их и, набрав достаточно политического "криминала" в их действиях и словах, отсечь от руководящих партийных органов, а следовательно, от "аппаратной" связи с рядовыми партийными массами (ибо никакой другой связи между "верхами" и "низами" партии уже не существовало). Важным этапом подготовки "отсечения левых" и собственной своей эволюции в сторону ограничения НЭПа и отречения от его принципов стала для верхушки партаппарата состоявшаяся в октябре-ноябре 1926 г. 15-я конференция ВКП(б). Последняя не только осудила троцкистско-зиновьевскую оппозицию, определив ее в соответствии с установками доклада И. В. Сталина в качестве "социал-демократического уклона в нашей партии", но и утвердила в своей главной резолюции "О хозяйственном положении страны и задачах партии" несколько принципиальных поправок, внесенных в ее первоначальный проект все тем же Сталиным. Дело в том, что в написанный А. И. Рыковым проект резолюции по вопросам экономической политики И. В. Сталин собственноручно внес такие фразы, как "трудные условия мирового капиталистического окружения", "более высокий темп развития, чем в условиях капиталистического государства", "решительная борьба за ограничение эксплоататорских стремлений кулачества", "форсировать постановку в нашей стране орудий производства" и т. д. Эти и другие фразы ввели в указанную резолюцию дух конфронтационности и, поскольку Сталин решительно вычеркивал из ее проекта указания на наличие серьезных недостатков в управлении экономикой, — изрядного хвастовства.

Конференция утвердила решение состоявшегося накануне ее созыва Объединенного Пленума ЦК и ЦКК об освобождении Л. Д. Троцкого от обязанностей члена Политбюро, а Л. Б. Каменева — от обязанностей кандидата в члены Политбюро. Большего Сталину добиться не удалось. В свою очередь и оппозиция не сумела добиться того, чтобы вместо конференции, являющейся по Уставу всего лишь расширенным Пленумом Центрального Комитета, созвать партийный съезд. В обращении к своим сторонникам, распространявшемся по каналам секретной партийной информации, оппозиция следующим образом характеризовала внутрипартийное положение: "ЦК захватывает роль высшего органа партии и, тем самым, освобождается от контроля партии в лице съезда. Партийные чиновники освобождаются и от всякой ответственности перед партийными массами, и тем самым попадают в полное подчинение верхушки господствующей фракции. ЦК перестает быть органом партии, напротив, партию он превращает в орудие проведения своей политики, которую он определяет самостоятельно и независимо от нее. Эта система проводится сверху донизу". Обращение заканчивалось словами: "Если успешно начавшаяся ликвидация партии будет доведена до конца, то теперешний ЦК во главе со Сталиным превратится в своеобразный тип Бонапартистского правительства".

Анализируя зигзаги политической линии сталинского ЦК, лидеры оппозиции были всерьез обеспокоены тем, что, став полновластным диктатором, Сталин резко поведет страну к реставрации капитализма. Поэтому кроме демократизации партийного режима они ставили перед собой задачу подталкивать партийно-государственное руководство страны к более высоким темпам развития государственной промышленности страны ценою жесткой централизации амортизационного фонда и сокращения размеров негосударственного накопления.

В летние месяцы 1927 г. и без того сильное напряжение на потребительском рынке, вызванное ростом инфляции, сменяется катастрофическим для его (рынка) функционирования сверхажиотажным спросом, на который повлияли слухи о неизбежности военного столкновения СССР с окружающими его капиталистическими странами. Осложнение дипломатических отношений с Великобританией (в связи с антибританской кампанией Коминтерна в Китае и попыткой превратить забастовку английских шахтеров из экономической в политическую) дало повод к нагнетанию в советской прессе милитаристской истерии. Оппозиция и сталинское большинство ЦК обменялись взаимными намеками на пораженческие настроения, которые (намеки) неожиданно для Сталина обернулись появлением заявлений старых большевиков в пользу примирения правящего большинства и оппозиционного меньшинства ЦК в связи с ростом военной опасности. В одном из них было сказано: "Заставить оппозицию подчиняться решениям партии нельзя иначе, как путем свободного коллективного, но отнюдь не фракционного обсуждения, и не путем репрессий, отсечений, отколов". Преследуя свою главную цель — проведение "левой" политики ограничения НЭПа без участия в нем лидеров "левой" оппозиции — верхушка партаппарата пока вынуждена была маневрировать. Июльско-августовский (1927 г.) Пленум ЦК и ЦКК ограничился объявлением Зиновьеву и Троцкому "строгого выговора с предупреждением" за их "дезорганизаторские способности" о "термидорианском" перерождении ЦК, о "национально-консервативном курсе" внешней политики и о "кулацко-устряловской линии партии". При подготовке документов к предстоящему XV съезду ВКП(б) сталинский аппарат ЦК, прибегая ко все большим заимствованиям идей "левой" оппозиции, продолжает еще дистанцироваться от них путем чрезмерного их преувеличения. Однако наибольшая гиперболизация разногласий с "левой" оппозицией достигается сталинским большинством ЦК в вопросе подрыва единства партии "фракционной" деятельностью оппозиционеров. Именно это обвинение, в конце концов, срабатывает на октябрьском (1927 г.) Пленуме ЦК и ЦКК — исключить Г. Е. Зиновьева и Л. Д. Троцкого из состава ЦК. Маневры сталинского аппарата между "левой" практикой и "правой" фразой продолжаются и на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 г., где был утвержден достаточно умеренный пятилетний план развития народного хозяйства СССР, вскоре после съезда скорректированный в сторону резкого повышения всех его показателей.

Подведение итогов — заключение

Вот так, постепенно, "альтернатива Троцкого" превращается в "альтернативу Сталина", однако без предполагавшегося Л. Д. Троцким демократического обновления партийного режима и без той административной "чрезвычайщины", которая, вместо сужения рамок НЭПа в деревне ради неотложных мер по технической реконструкции промышленности, обернулась для страны тотальной коллективизацией сельского хозяйства и расточительнейшей сверхиндустриализацией. Исключенные из партии на XV съезде ВКП(б) "левые" оппозиционеры вскоре "идейно разоружаются" и практически все, кроме Троцкого, возвращаются в нее, чтобы участвовать в строительстве сталинского социализма.

Библиографический список


Валентинов В. (Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина. Стэнфорд, 1971.

Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922.

Загорский С. О. К социализму или к капитализму? Прага, 1927.

Зимин А. У истоков сталинизма. 1918 – 1923. Париж, 1984.

Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики. М., 1972.

Карр Э. История Советской России. М., 1989.

Новая экономическая политика. Вопросы теории и истории. М., 1974.

Преображенский А. Новая экономическая политика. Опыт теоретического анализа. М., 1926. [/sms]
20 янв 2009, 14:38
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.