Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск





Преемник Шолохова

Преемник Шолохова

Еще одним последователем М.А. Шолохова, причем та­лантливым, полагаю, следует признать В. Аксенова. В его эпопее «Московская сага» в полной мере присутствуют эти два аспекта:

1) исторические события изображены в таком виде, что ничего общего с действительностью не наблюдается никоим образом (все переставлено с ног на голову);

2) в полной мере применен тот самый «метод скабрез­ных анекдотов».

Несколько слов об авторе.

Во времена хрущевской оттепели в ж «Юность», кажет­ся, в 1963 г. была опубликована повесть «Звездный билет», всем очень понравившаяся. Помнится, в начале 70-х, когда я приходил в одну районную библиотеку к знакомой ба­бушке и спрашивал: «А что можно почитать?», то прежде всего мне порекомендовали и дали, как большую цен­ность, именно это произведение.

Незадолго до демократических реформ автор эмигри­ровал. В конце перестройки много говорили о двух его ра­ботах: «Ожог» и «Остров Крым». Первую я хотел прочесть, но мне она не попалась. Вторую же мне неожиданно пода­рили. Как сейчас помню, я взял в руки книгу с большими ожиданиями (все-таки автор «Звездного билета»!). Вот так всегда. Лучше изучать что-либо без какого-то предвари­тельного настроя. Если же ты чего-либо заранее ждешь и ожидания не подтвердятся, то в результате получаешь большой отрицательный заряд.

Разочарование было сильнейшее. Как такое мог напи­сать автор «Звездного билета»?

«Остров Крым» написан в жанре «альтернативной истории». В романе представлена интересная ситуация: после Гражданской войны Крым остался в руках у белых. 1олная аналогия с Тайванем и материковым Китаем один народ, две системы).

Что же больше всего поразило в романе? То, до какой степени автор не любит ничего русского. Картины мрачной советской действительности чередуются с не ме­нее мрачными описаниями пороков капиталистической системы.

Автор знакомит читателя с рядом «смелых» выраже­ний, типа: прыщавый дрочила, мускулистые гомосеки, пидор гнойный и т. п. Периодически появляются фразы вроде: «- Таня, - позвал наконец Андрей. - Ты можешь мне сейчас дать?» (обращение главного героя к главной героине).

Ну, если бы еще только это. Количество матерных вы­ражений, используемых в романе (в равной мере: предста­вителями Советов, крымчанами и эмигрантами) бьет лю­бые, самые высокие, нормативы.

Можно, конечно, не любить советскую элиту (а кто ее любит?). Но изображать ее уж в столь упрощенном вари­анте - явный перебор.

Столь же отрицательное отношение демонстрируется к крымской аристократии: «...Должно быть, эти две суч­ки сейчас обсуждают, где они меня могли встретить - на вторниках у Беклемишевых, или на четвергах у Обо­ленских, или на пятницах у Нессельроде...», «Любого прэ-вакуанта можно смело спрашивать «между прочим, как здоровье генерала»: у каждого из них есть какой-нибудь одряхлевший генерал в родственниках» [с. 11]. Характер­ная отмашка в сторону Врангеля: «Почему Баронское Рыло до сих пор на наших деньгах? Черт побери, если вы счи­таете себя хранителями русской культуры, изображай­те на ассигнациях Пушкина, Льва Николаевича, Федора Михайловича... Экий герой - бездарный барон Врангель, спаситель «последнего берега Отечества» [с. 40] и офи­церов Крыма: «Рядом помещался Главный штаб «форсиз», и офицеры, талантливейшие и ловкие джентльмены, со­всем вроде бы нетронутые процветающим на Острове гомосексуализмом, любили собираться здесь» [с. 231].

Помимо этого высказывается мнение об эмиграции. Из обращения главного героя к генералу фон Витте, прожи­вающему в Париже: «- Вы - говно, потому что вы слиш­ком рано отдали свои идеалы. Вы дрались за них не боль­ше, чем Дубчек дрался за свою страну. Дубчек, однако, хо­тя бы не продался, а вы немедленно продались, и потому вы в сотни раз большее говно, чем он. Вы еще прибавили в говенности, ваше превосходительство, когда взяли за свои идеалы слишком малую цену. Поняв, что продешеви­ли, вы засуетились и стали предлагать свои идеалы на­право и налево, и потому говна в вас еще прибавилось. Итак, сейчас, к закату жизни, вы можете увидеть в зер­кале вместо идейного человека жалкого, низко оплачи­ваемого слугу трех или четырех шпионских служб, то есть мешок говна» [с. 100]. Интересно, что в одной из по­следующих встреч генерал признает данные «определе­ния» правомерными (?!).

Есть и достаточно интересные обобщения: 1) об интел­лигенции - «Где они сейчас, наши шестидесятники? Сколько их ринулось в израильскую щель и рассыпалось по миру» [с. 60]; 2) о москвичах - «Приедешь с пустыми рука­ми, будешь неправильно понят. Всеми будешь неправиль­но понят. Даже самый интеллигентный и духовно углуб­ленный москвич смотрит на иностранца, особенно на крымского гостя, с немым вопросом: чего принес?.. Нельзя ничего не привезти, это свинство ничего не привозить в Москву» [ с. 104]; 3) о русских женщинах - «Лучников уви­дел ту, которая поразила его десять лет назад - лихую московскую девку, которая может и как шлюха дать где-нибудь в ванной, а может и влюбить в себя на всю жизнь» [с. 133]; в дальнейшем главная героиня уезжает с ино­странцем (кстати, старым развратником) в Новую Зелан­дию.

Интересно, ну какой русский будет так писать? Сбивает с толку фамилия (Аксенов) с именем, которое давно уже стало нарицательным (Василий). Правда, многое проясня­ет посвящение: «Памяти моей матери Евгении Гинзбург». Но и здесь остаются вопросы. Стоит ли посвящать своей маме столь отвратительное произведение? Можно, напри­мер, сделать вывод, что мама имела аналогичные взгляды и в жизни применяла сходную терминологию.

Источник:
20 янв 2009, 14:11
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.