Последние новости
06 дек 2016, 22:35
Сегодня, 6 декабря 2016 года, в районе между деревней Богословка и посёлком Черёмушки в...
Поиск

» » » » Упоминание в "Тихом Доне" Козьмы Крючкова


Упоминание в "Тихом Доне" Козьмы Крючкова

Упоминание в "Тихом Доне" Козьмы Крючкова

Первому георгиевскому кавалеру 1-й мировой войны в романе МА Шолохова «Тихий Дон» уделено значительное внимание [т. 1, ч. 3, гл. VTI-IX]:

 

«В третьем ряду головного взвода ехал Митька Коршу­нов с Иванковым Михаилом, казаком с хутора Каргина Вешенской станицы, и усть-хоперцем Козьмой Крючко­вым. Мордатый, широкий в плечах Иванков молчал, Крючков, по прозвищу Верблюд, чуть рябоватый, суту­лый казак, придирался к Митьке. Крючков был «старый» казак, то есть дослуживавший последний год действи­тельной, и по неписаным законам полка имел право, как и всякий «старый* казак, гонять молодых, вымуштровы-вать, за всякую пустяковину ввалить пряжек. Было ус-тановлено так: провинившемуся казаку призыва 1913 го­да - тринадцать пряжек, 1914 г. - четырнадцать. Вахмистры и офицеры поощряли такой порядок, счи­тая, что этим внедряется в казака понятие о почита­нии старших не только по чину, но и по возрасту.

Крючков, недавно получивший нашивку приказного, сидел в седле сутулясь, по птичьи горбатя вислые плечи. Он щурился на серое грудастое облако, спрашивал у Митьки, подражая голосом ломовитому командиру сот­ни есаулу Попову:

- Э... скажи мне, Кэршунов, как звэть вашего кэмен-дира еэтни?

Митька, не раз пробовавший пряжек за свою строп­тивость и непокорный характер, натянул налицо поч­тительное выражение.

-     Есаул Попов, господин старый казак!-Кж? " Есаул Попов, господин старый казак!

-     Яне прэ это спрашиваю. Ты мне скэжи, как его кли-чупг прамеж нэс, кэзэков?

Иванков опасливо подмигнул Митьке, вывернул вулыб-ке трегубый рот. Митька оглянулся и увидел подъезжав­шего сзади есаула Попова

-Ну? Отвечай!-Есаул Попов звать их, господин ста­рый казак

- Четырнадцать пряжек. ГэвЯри, гад! - Не знаю, гос­подин старый казак!

-А вот приедем на лунки, - заговорил Крючков под­линным голосом, - я тебе всыплю! Отвечай, когда спра­шивают! - Не знаю.
-  Что ж ты, сволочу га, не знаешь, как его дражнют?

, Митька слышал позади осторожный воровской шаг есаульского коня, молчал. - Ну?-Крючков зло щурился.

Позади в рядах сдержанно захохотали. Не поняв, над чем смеются, относя этот смех на свой счет, Крючков вспыхнул:

- Коршунов, ты гляди!.. Приедем - полсотни пряжек вварю!

Митька повел плечами, решился. - Черногуз! -Ну, то-то и оно. - Крю-ю-уч-ков! - окликнули сзади. Господин старый казак дрогнул на седле и вытянулся в жилу.

- Ты чтэжэто, мерзэвэц, здесь выдумываешь? - заго­ворил есаул Попов, равняя свою лошадь с лошадью Крюч­кова. - Тычемужэтоучишьмэлодогокэзэка, а?

Крючков моргал прижмуренными глазами. Щеки его заливала гуща бордового румянца. Сзади похохатывали.

-Я того в прошлом гэду учил? Об чью мэрду этот нэ-готь слэмал?.. - Есаул поднес к носу Крючкова длинный заостренный ноготь мизинца и пошевелил усами. - Чтэб я бэлыие этого не слэиигл! Пэнимаешь, брэтец ты мой?

-Так точно, ваше благородие, понимаю!

Есаул, помедлив, отъехал, придержал коня, пропуская сотню. Четвертая и пятая сотни двинулись рысью. - Сэтня, рысьвэзьми!..
Крючков, поправляя погонный ремень, оглянулся на отставшего есаула и, выравнивая пику, взбалмошно мах­нул головой.

- Вот, с этим Черногузом! Откель он взялся? Весь потный от смеха, Иванков рассказывал:

-Он давешь едет позади нас. Он все слыхал. Кубыть, учуял, про что речь идет. - Ты б хоть мигнул, дура. - А мне то нужно.

-Не нужно? Ага, четырнадцать пряжек по голой!

Сотня разбилась по окрестным помещичьим усадь­бам. Днем косили помещикам клевер и луговую траву, но­чью на отведенных участках пасли стреноженных ло­шадей, при дымке костров поигрывали в карты, расска­зывали сказки, дурили.

Шестая сотня батрачила у крупного польского поме­щика Шнейдера. Офицеры жили во флигеле, играли в кар­ты, пьянствовали...

Лежали на животах. Курили. До красноты жгли ого­ленные спины. В стороне человек пять старых казаков допытывались у одного из молодых.

-     Ты какой станицы? - Еланской. - Из козлов, зна­чится?

- Так точно. -А на чему вас там соль возют? Неподалеку на попонке лежал Крючков Козьма, скучал,

наматывал на палец жидкую поросль усов.

- На конях. -А ишо на чем? .

- На быках.

-     Ну а тарань с Крыму везут на чем? Знаешь, такие быки есть, с кочками на спине, колючки жрут: как их звать-то?

- Верблюды. - Огхо-хо-ха-ха!

Крючков лениво поднимался, шел к проштрафившему­ся, по-верблюжьи сутулясь, вытягивая кадыкастую ишфранно-смуглую шею, на ходу снимал пояс.

-Ложись!

Через неделю, после того как полк пришел на лунке, есаул Попов позвал сотенного коваля и вахмистра. -Как кони? - к вахмистру.

- Ничего, ваше благородие, очень приятно даже. Же­лобки на спинах посравнялись. Поправляются

Есаул в стрелку ссучил черный у^ (отсюда и прозви­щу - Черногуз), сказал:

-     Приказ от командира палка пэлудить стремена и удила. Будит высэчэйший смэтр палку. Чтэбы все было с бласкэм: чтэ седлецо, чтэ все эстэльное. Чтэбы на каза­ков было любо, милодэрэго глянуть. Кэгда, братец ты мой, будет гэтово?

Вахмистр глянул на коваля. Коваль глянул на вахми­стра. Оба глянули на есаула. Вахмистр сказал:

-Либо, что к воскресенью, ваше благородие? - И поч­тительно тронул пальцем заплесневелый в табачной зе­лени ус.

- Смэтри у меня! - грозно предупредил есаул

Иванков прыснул. Он хотел что-то сказать, но, огля­нувшись, увидел бежавшего по пашне Крючкова. Тот бе­жал, приподняв рукой шашку, вихляя ногами по кочкова­той пахоте.

-    Бросайте!

- Чего ишо? - спросил Щегольков, втыкая косу остри­ем в землю.

-    Немцы!

Астахов не успел сложить кисет, сунул его мимо кар­мана.

Крючков, увидев за спиной Иванкова немцев, поскакал первый. Правофланговые немцы шли Иванкову наперерез. Настигали его с диковинной быстротой. Он хлестал ко­ня плетью, оглядывался. Кривые судороги сводили ему по­серевшее лицо, выдавливали из орбит глаза. Впереди, при­пав к луке, скакал Астахов. За Крючковым и Щегольковым вихрилась бурая пыль.

- «ТИХИЙ ДОН»; «ЧЕРНЫЕ ПЯТНА»

 

«Вот! Вот!Догонит!» - стыла мысль, и Иванков не ду­мал об обороне; сжимая в комок свое большое полное те­ло; головой касался холки коня.

Его догнал рослый рыжеватый немец Пикой пырнул его в спину. Острие, пронизав ременный пояс, наискось на полвершка вошло в тело.

- Братцы, вертайтесь... - обезумев, крикнул Иван­ков и выдернул из ножен шашку. Он отвел второй удар, направленный ему в бок и, привстав, рубнул по спине ска­кавшего елевой стороны немца. Его окружили. Рослый не­мецкий конь грудью ударился о бок его коня, чуть не сшиб с ног, и близко, в упор, увидел Иванков страшную муть чужого лица.

Первый подскакал Астахов. Его оттерли в сторону. Он отмахивался шашкой, вьюном вертелся в седле, оска­ленный, изменившийся в лице, как мертвец. Иванкова концом палаша, полоснули по шее. С левой стороны над ним вырос драгун, и блекло в глазах метнулся на взлете разящий палаш. Иванков подставил шашку: сталь о сталь брызнула визгом. Сзади пикой поддели ему погон­ный ремень, настойчиво срывали его с плеча. За вскину­той головой коня маячило потное, разгоряченное лицо веснушчатого немолодого немца. Дрожа отвисшей челю­стью, немец бестолково ширял палашом, норовя попасть Иванкову в грудь. Палаш не доставал, и немец, кинув его, рвал из пристроченного к седлу желтого чехла карабин, не спуская с Иванкова часто мигающих, напуганных ко­ричневых глаз. Он не успел вытащить карабин, через ло­шадь его достал пикой Крючков, и немец, разрывая на груди темно-синий мундир, запрокидываясь назад, испу­ганно удивленно ахнул: - Майн готт!

В стороне человек восемь драгун окружили Крючкова. Его хотели взять живьем, но он, подняв на дыбы коня, вихляясь всем телом, отбивался шашкой до тех пор, по­ка ее не выбили. Выхватив у ближнего немца пику, он раз­вернул ее, как на ученье.

Отхлынувшие немцы щепили ее палашами. Возле не­большого клина суглинистой невеселой пахоты груди­лись, перекипали, колыхаясь в схватке, как под ветром. Озверев от страха, казаки и немцы кололи и рубили по чем попало: по спинам, по рукам, полошадям и оружию... Обеспамятевшие от смертного ужфа лошади налетали и бестолково сшибались. Овладев собой, Иванков несколь­ко раз пытался поразить наседавшего на него длинноли­цего белесого драгуна в голову, но шашка падала на стальные боковые пластинки каски, соскальзывала.

Астахов прорвал кольцо и выскочил, истекая кровью. За ним погнался немецкий офицер. Почти в упор убил его Астахов выстрелом, сорвав с плеча винтовку. Это и по­служило переломным моментом в схватке. Немцы, все из­раненные нелепыми ударами, потеряв офицера, рассыпа­лись, отошли Их не преследовали. По ним не стреляли вслед. Казаки поскакали напрямки к местечку Пеликалие, к сотне; немцы, подняв упавшего с седла раненого това­рища, уходили к границе.

Отскакав с полверсты, Иванков зашатался.

- Я все! Я падаю! - Он остановил коня, но Астахов дернул поводья. -Ходу!

Крючков размазывал по лицу кровь, щупал грудь. Hd гимнастерке рдяно мокрело пятно.

Спустя час почти вся сотня выехала наместо, где был убит германский офицер. Казаки сняли с него обувь, одежду и оружие, толпились, рассматривая молодое, на­хмуренное, уже пожелтевшее лицо убитого. Устъ-Хопе-рец Тарасов успел снять с убитого часы с серебряной ре­шёткой и тут же продал их взводному уряднику. В бу­мажнике нашли немного денег, письмо, локон белокурых волос в конверте и фотографию девушки с надменным улыбающимся ртом.

Из этого после сделали подвиг. Крючков, любимец ко­мандира сотни, по его реляции получил Георгия. Товари­щи его остались в тени. Героя отослали в штаб дивизии, где он слонялся до конца войны, получив остальные три креста за то, что из Петрограда и Москвы на него приез­жали смотреть влиятельные дамы и господа офицеры. Дамы ахали, дамы угощали донского казака дорогими па­пиросами и сладостями, а он вначале порол их тысячным матом, а после, под благотворным влиянием штабных подхалимов в офицерских погонах, сделал из этого доход­ную профессию: рассказывал о «подвиге», сгущая краски до черноты, врал без зазрения совести, и дамы восторга­лись, с восхищением смотрели на рябоватое разбойниц-коелицо казака-героя. Всем было хорошо и приятно.

Приезжал в ставку царь, и Крючкова возили ему на по­каз. Рыжеватый сонный император осмотрел Крючкова, как лошадь,- поморгал вислыми сумчатыми веками, по­трепал его по плечу.

, -Молодец казак- и, повернувшиськсвите: -Дайте мне сельтерской воды.                                          

Чубатая голова Крючкова не сходила со страниц газет и журналов. Были папиросы с портретом Крючкова. Ни­жегородское купечество поднесло ему золотое оружие...

А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожении себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались, вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это назвали подвигом».

Источник:
17 ноя 2008, 10:19
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.