Последние новости
09 дек 2016, 23:07
 Уже вывешивают гирлянды. Готовятся к Новому году. Кто-то украшает живую елку,...
Поиск

» » » » Реферат: Мир Саги. М.И. Стеблин-Каменский.


Реферат: Мир Саги. М.И. Стеблин-Каменский.

Реферат: Мир Саги. М.И. Стеблин-Каменский. Содержание

Введение *

"Мир саги" М.И. Стеблина-Каменского *

Заключение *

Литература *

Введение

Стеблин-Каменский Михаил Иванович (1903-81), российский филолог-скандинавист, доктор филологических наук, профессор ЛГУ (с 1950). Труды по скандинавским языкам, проблемам общего языкознания, древнеисландской литературе. Опубликовал древнеисландские памятники.

В произведении "Мир саги" М.И. Стеблин-Каменский рассматривает субкультуру скандинавских саг. Каким бы объективным ни было описание событий, оно всегда подразумевает определенные этические представления, с точки зрения которых события описываются. Конечно, и в “сагах об исландцах” выражены определенные этические представления, и они существенно отличаются от представлений современного человека, как и следовало ожидать. Отличие это всего существеннее, по-видимому, в представлениях об убийстве. Вместе с тем, пожалуй, именно в представлениях об убийстве всего отчетливее проявляется сущность этических представлений, характерных для “саг об исландцах”.

В сагах довольно часто встречаются описания убийств в бою. Но масштабы сражений в этих сагах, а следовательно, и потерь настолько ничтожны по сравнению с масштабами сражений, которые происходят во время настоящих войн, когда сражаются целые армии, — в сущности, в сагах сражения просто поединки, а военная техника, применяемая в этих сражениях, — всего лишь мечи, секиры и копья! — настолько примитивна по сравнению с военной техникой наших дней, что убийства, совершаемые в этих сражениях, производят на современного читателя часто не больше впечатления, чем убийства, совершаемые игрушечным солдатиком в кукольном театре.

Итак, цел данной работы – охарактеризовать "Мир саги" М.И. Стеблина-Каменского.

[sms]
"Мир саги" М.И. Стеблина-Каменского

“Вообще средневековое повествование часто имело совсем не ту цель, какую вчитывает в него современный читатель. Так, например, в рассказе о Торстейне Морозе, современный читатель неизбежно обнаруживает комизм, то есть полагает, что цель рассказа – рассмешить. Между тем рассказ этот – христианская легенда о чуде. Цель этого рассказа – внушить веру в чудотворную силу короля Олава Трюггвасона как представителя христианской церкви.

Не интересовали тех, кто писал “саги об исландцах”, и переживания, обусловленные сексуальными отношениями, то есть романтические переживания. По-видимому, эти переживания не вызывали того сентиментального сочувствия, на которое рассчитывает автор всякого романа. Вокруг них не было никакого поэтического ореола. Характерно, например, что, хотя из фактов, сообщаемых в “Саге о Ньяле”, очевидна влюблённость Гуннара в Халльгерд, брак Гуннара с ней расценивается как “безрассудный брак по страсти” (более точным переводом было бы “из похоти”). Брак по любви казался людям того времени просто безрассудством, глупостью. Напротив, разумным казалось заключать брак так, как это делают в той же саге Скарпхедин, Хельги и Грим, сыновья Ньяля, которым Ньяль сам подбирает подходящих жён. “Любовью” называются в “сагах об исландцах”, как правило, только отношения, устанавливающиеся между супругами спустя некоторое, иногда даже долгое время после брака. Слово “любовь”, очевидно, имело совсем не тот смысл, что в романтической литературе. К тому, что с современной точки зрения представляется связью, основанной на романтическом чувстве, слово “любовь” в “сагах об исландцах” не применяется. Если это любовная связь мужчины с чужой женой, то обычно просто говорится, что мужчина “одурачил” женщину. Если же идёт речь о любовной связи женатого мужчины с одинокой женщиной, то обычно говорится о “побочной жене” и “побочных детях” как о чём-то, что вполне естественно и не должно вызывать возражений у законной жены.

Вместе с тем из фактов, сообщаемых в “сагах об исландцах”, очевидно, что сами по себе переживания, обусловленные сексуальными отношениями, были, в сущности, теми же, что и в другие времена: люди так же влюблялись, испытывали страсть, ревновали и т.д. Другой была только оценка этих переживаний: не было их идеализации и романтизации. Но именно поэтому в “сагах об исландцах” эти переживания оказывались более объективно изображенными, чем это возможно в романе, хотя в сагах они и не были объектом изображения. В романе нового времени не может не быть идеализации этих переживаний хотя бы уже потому, что она есть в значениях соответствующих слов (то есть слов “любовь”, “влюблённость” и т.п.) во всех современных европейских языках. Таким образом, и в этом отношении “саги об исландцах” правдивее даже самых реалистических романов.

Исключение в этом отношении представляет собой “Сага о Гуннлауге Змеином Языке”. В этой саге любовь в романтическом смысле этого слова идеализируется в духе средневековой куртуазной литературы. Однако и в этой саге основное – распря, и любовь в ней только мотивирует эту распрю”.

В “сагах об исландцах” иногда совершают подобные убийства и малолетние. В “Саге о названых братьях” так описывается убийство, совершенное одним из героев, когда ему было пятнадцать лет. “Торгейр стоял не очень близко от двери. В правой руке у него было копье, направленное острием вперед, а в левой секира. Ёдуру и его людям было плохо видно, так как они вышли из освещенного помещения, и Торгейру было лучше видно тех, кто стоял в дверях. Внезапно Торгейр подходит к двери и вонзает копье в него [Ёдура], так что оно протыкает его насквозь, и тот падает в дверях на руки своих людей. Торгейр скрывается в темноте ночи”. В “Саге об Эгиле” рассказывается о том, как семилетний Эгиль убил мальчика, которому было лет десять-одиннадцать. “Торд дал ему [Эгилю] секиру, которую он держал в руках... Они пошли туда, где играли мальчики. Грим в это время схватил мяч и бросил его, а другие мальчики бросились за мячом. Тогда Эгиль подбежал к Гриму и всадил ему секиру глубоко в голову. Затем Эгиль и Торд ушли к своим”. В той же саге девятилетний внук Эгиля Грим убивает двенадцатилетнего мальчика. Правда, это происходит в то время, когда их взрослые родичи сражаются между собой, и сам Грим получает тяжелое ранение. А в “Саге о битве на хейди” Снорри Годи так натравливает своего малолетнего сына Торда по прозвищу Кошка на девятилетнего сына своего врага: “Видит ли кошка мышь? Молодой должен убивать молодого!”.

Убийства не в бою и не в состоянии аффекта в “сагах об исландцах” совершают или подготавливают и одобряют (если не могут сами совершить их) и самые миролюбивые люди. Так, когда Ньяль — а он, несомненно, один из самых миролюбивых героев “саг об исландцах” — узнает от своих сыновей, что те убили Сигмунда и Скьёльда, то он говорит: “Да будут благословенны ваши руки!”. А узнав об убийстве Гуннара, он говорит сыновьям Сигфуса, что необходимо убить несколько человек в отместку за Гуннара, что и выполняют сын Ньяля Скарпхедин и сын Гуннара Хёгни. Позднее он учит своих сыновей, как сделать, чтобы они оказались достаточно оскорбленными Траином в глазах людей и таким образом получили бы право убить его. Наконец, свой отказ выйти из горящего дома и спасти свою жизнь Ньяль мотивирует тем, что, поскольку он не сможет сам убить тех, кого он считает себя обязанным убить (т. е. убийц своих сыновей), ему не имеет смысла жить.

И все же заключать из всего этого, что люди тогда были более жестокими, чем в наше время, было бы совершенно ошибочным. Прежде всего, как это всегда очевидно из широкого контекста, убийства, о которых идет речь, были, как правило, не самоцелью, а выполнением моральной обязанности, долга. Правда, содержание долга — это в данном случае обычно та или иная форма мести, — то ли месть за родича, то ли месть за самого себя, то ли, в случае убийства Эйнара Храфнкелем, месть за своего коня, т. е. совсем не то, что представляется его нравственным долгом современному человеку. Но отсюда отнюдь не следует, что долг навязывал себя человеку с меньшей силой, чем в наше время. Из того, что рассказывается в сагах о том, как выполняли долг мести, как, не колеблясь, шли на любой риск и любые жертвы, чтобы его выполнить, очевидно, что сила эта была тогда большей, чем в наше время. И то, что убийства совершались не в состоянии аффекта, свидетельствует вовсе не о жестокости, а только о силе, с которой долг мести навязывал себя человеку.

Убийства о “сагах об исландцах” не свидетельствуют о жестокости еще и потому, что они никогда не сопровождаются мучительством убиваемого или надругательством над его трупом. Отрезание головы убитого, которое иногда упоминается в “сагах об исландцах”, символизировало победу над врагом. Оно не имело целью надругательство над его трупом. В сущности, в языке саг даже нет слов “жестокость” или “жестокий” в смысле умышленного причинения мук. Пытки упоминаются только в “сагах о королях”: их применяли норвежские короли, чтобы убедить язычников в истинности христианской религии. В “сагах об исландцах” пытки неизвестны. Вообще хотя убийство могло происходить и не в бою, как в примерах, приведенных выше, оно было все же всегда в чем-то аналогично бою: убивались, как правило, только мужчины, но не женщины и дети, убийство всегда происходило днем, удар обычно наносился открыто, не со спины или из прикрытия, и было принято, чтобы совершивший убийство сразу же объявлял о случившемся кому-нибудь. Не случайно древнеисландское слово, которое значит “убийство” (vнg), значит также и “бой”.Остается все же фактом, что в “сагах об исландцах” убийства упоминаются довольно часто, и современному читателю может показаться, что это свидетельствует о повышенном интересе к убийствам, т. е. о жестокости.

Современному человеку непременно хочется находить общие понятия у людей прошлых эпох там, где были только более частные понятия. Из данных древнеисландского языка очевидно, что у людей, говоривших на этом языке, не было понятия “убийство вообще”. Были только понятия об убийствах определенного характера. Как уже было сказано выше, древнеисландское слово vнg значило не только “убийство”, но и “бой”, “битва”. Эти два значения в ряде случаев как бы совмещались, например в сложных словах типа vнghugr 'воинственное настроение', 'желание убивать'. Однако слово vнg подразумевало не всякое убийство, а только убийство в бою или открытое убийство, а как юридический термин — убийство, о котором совершивший его объявлял немедленно, не дальше, чем у третьего дома, и таким образом мог быть преследуем по закону и в случае согласия другой стороны мог откупиться вирой. Если же совершивший убийство не объявлял о нем так, как полагалось, то оно уже было не vнg, а morр и совершивший его считался вне закона. Словом morр называлось также убийство спящего, убийство ночью и вообще убийство, совершенное неподобающим образом. Впрочем, в поэзии слово morр употреблялось и как синоним слова vнg. В “Саге о Гисли” упоминается еще одна разновидность убийства: launvнg, нечто среднее между vнg и morр. Убийца в этом случае не объявляет о том, что он совершил, но оставляет свое оружие в ране. Если morр — это всегда нечто достойное осуждения, то vнg — это как нечто плохое (например, если убийство не спровоцировано и при этом убийца еще и отказывается платить виру), так и нечто хорошее (если убийство — это выполнение долга мести). По-видимому, в дохристианское время не считалось достойным осуждения и так называемое “вынесение” (ъtburрr), т. е. оставление своего новорожденного ребенка на съедение диким зверям в случае, если родителям было нечем его прокормить, — обычай, широко распространенный у народов земного шара и, например, в Китае, существовавший еще в XX в. Но закон, разрешавший “вынесение”, был отменен вскоре после того, как христианство стало официальной религией в Исландии. В “сагах об исландцах” обычай “вынесения” упоминается не раз, но обычно с осуждением.

Таким образом, как ясно из данных языка, не было представления об “убийстве вообще” и о том, что убийство — это всегда зло. Но, следовательно, не существовало и того противоречия, которое стало неизбежным с возникновением государства, когда обычным стало, с одной стороны, осуждение, лицемерное в сущности, всякого убийства, а с другой стороны — оправдание убийств, необходимых для защиты государства от его внешних и внутренних врагов, т. е. убийств в гораздо более крупных масштабах и гораздо более жестоких, чем те, которые происходили в обществе, где не было представления, что убийство — это всегда зло. Русское слово убийство (как и соответствующие ему слова в других современных европейских языках) всегда подразумевает это представление, так что, употребляя это слово для перевода слова vнg в “сагах об исландцах”, их героям приписывают наши современные представления в этой области. Убийствами в современном значении этого слова можно было бы скорее назвать то, что в сагах называется словом morр.

Заключение

М. И. Стеблин-Каменский отмечает, что “главные персонажи эддических мифов, т. е. мифические герои, - это полнокровные и отнюдь не идеализированные человеческие образы... Они наделены как добродетелями или достоинствами, так и пороками или слабостями, но никогда не только пороками или только добродетелями...”.

Литература

Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. М, 1978

[/sms]

09 окт 2008, 09:06
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.