Последние новости
05 дек 2016, 21:32
Приближается конец 2016 года, время подводить его итоги. Основным показателям финансового...
Поиск



Реферат: К. П.Брюллов

Реферат: К. П.Брюллов Введение

Карл Павлович Брюллов — талантливый художник 19 века, подаривший миру великие творения. Его картины хранятся в Русском музее Петербурга, во Франции, Италии, Германии. Во время своего жизненного пути он познал славу и триумф. Он был современником великих людей. Это и Пушкин, и Тропинин, Крылов, Гоголь, Шевченко. Сам Пушкин посвятил ему стихи. Брюллов ушел работать как одержимый. Именно благодаря труду и таланту появились на свет его полотна: "Последний день Помпеи", "Всадница", "Нарцисс", "Ночь над Римом", "Вечер", "Итальянское утро" и другие. Благодаря своему своенравному характеру, он смог отказать в заказе на портрет самому Николаю I, отказался писать портрет жены А. С. Пушкина Натальи Гончаровой.

Его жизнь наполнена творческими взлетами и исканиями, неудачами в личной жизни и бурными страстями, и колоссальным трудом, без которого данный ему талант от природы не обрел бы той грани дарования, которая позволила сотворить произведения высочайшего искусства.

Основные задачи данной работы:

[sms]
изучить творческий и жизненный путь великого художника К. П. Брюллова;

раскрыть истоки его дарования и вдохновения, побудившие создать полотна высочайшей культуры (а именно — его портреты);

описать его творческие искания и стремления в ходе выполнения своих знаменитых шедевров;

определить тот колоссальный вклад, который внес К. П. Брюллов в развитие русского искусства.
Искусство художника остается существовать столетия. Сменяются поколения, политические режимы, власть, а картины существуют. В них хранится мысль художника, чувствуется его нетленная душа. Именно это и привлекает тысячи людей в галереи и музеи. Каждый человек стремится познать гармонию мира, созерцая полотна великих художников.

Вехи жизненного пути

Брюллов Карл Петрович (1799 – 1852) — известный живописец, мастер портретного жанра. Первым учителем художника был его отец, скульптор-орнаментист. С 1809 г. учился в Петербургской Академии художеств у А. И. Иванова и А. Е. Егорова, закончил академию в 1822 г. с золотой медалью. В 1823 – 1835 гг. работал в Италии, приобрел известность как портретист. Великолепны его портреты и картины: "Всадница" (1832 г.), "Ю. П. Самойлова с воспитанницей и арапчонком" (1832 – 1834). Писал эскизы и картины на мифологические и исторические темы, жанровые — на тему жизни итальянских крестьян. Самая известная — "Итальянский полдень" (1827). Главное произведение Брюллова — "Последний день Помпеи". Над огромным полотном (размером 456 x 651 см) художник работал в течение трех лет. В нем ему удалось сохранить традиции академизма. Тем не менее, картина, благодаря стремлению Брюллова к психологической правде и исторической достоверности, попытке представить многообразные переживания массы людей в момент бедствия, произвела на публику ошеломляющее впечатление.

В дальнейшем ряд задуманных Брюлловым больших исторических композиций (в том числе и картина "Осада Пскова", 1839 – 1947) не получил окончательного воплощения. Художник продолжал оставаться великолепным мастером портретного жанра, о чем свидетельствуют портреты Н. В. Кукольника (1836), В. А. Жуковского (1837 – 1838), И. А. Крылова (1839) и другие. Одним из лучших в позднем творчестве художника считается портрет Ю. П. Самойловой с приемной дочерью (до 1842 г.).

Занимался Брюллов и педагогической деятельностью. В 1836 г. он получил звание профессора второй степени (в 1846 г. — профессор первой степени). Преподавал в Академии художеств. Учиться у Брюллова считалось за честь, так как преподаватель он был замечательный, был заинтересован в успехе каждого ученика.

Здоровье у Брюллова ухудшалось, и в 1849 г. он отправился на лечение за границу. Побывал в Германии, Англии, Испании. Умер в Италии от сердечного приступа, похоронен на римском кладбище.

Начало творческого пути. Поездка в Италию

Возникший в 1821 году конфликт между А. Н. Олениным и Карлом Брюлловым был лишь предлогом для молодого художника выразить свое отношение к реакционной политике, насаждаемой в Академии. В свете общественного движения, развивавшегося в России, разрыв Брюллова с Олениным получил принципиальное значение. Целеустремленный и решительный, Брюллов оставил не только Академию, но и родительский дом, чтобы освободиться от строгой отцовской опеки. Он поселился вместе с Александром Брюлловым во временной мастерской Исаакиевского собора, куда был привлечен для работы его брат архитектор. Чутко отзываясь на запросы современности, молодой Брюллов не мог остаться в стороне от новых веяний.

Двадцатые годы XIX века ознаменовались в истории России усилением крепостнической реакции. Правительством Александра I были использованы все средства для защиты феодальных прав крепостников. Деятельность Аракчеева, Фотия, Голицына, Шишкова, Магницкого, Рунича и других являлась проявлением политики мракобесов, глушивших малейшее проявление свободолюбивой мысли. Но реакционные мероприятия крепостников не могли подавить освободительного движения России, которое крепло и развивалось.

Эти вопросы определили платформу декабристов. Декабристы выдвинули не только социально-политическую, но и эстетическую программу. Свое яркое выражение она нашла в романтизме. Его последовательными приверженцами были поэты-декабристы — К. Рылеев, В. Кюхельбекер, Ф. Глинка, писатели и критики А. Марлинский, О. Сомов и другие.

Романтические теории пропагандировали в своих журналах "Московский телеграф" и "Московский вестник" молодой Н. Полевой и М. Погодин. С развернутой программой романтизма выступил в 1823 году О. Сомов, автор брошюры "О романтической поэзии", и А. Галич, издавший в 1825 году книгу "Опыт науки изящного". Романтизм получил столь широкое распространение в 1820-х годах.

Борьба с бесправием народа приняла в России особо острый характер. Русский романтизм развивался под прямым воздействием освободительного движения декабристов. В центре их программы стоял вопрос о крепостничестве. Он обострил внимание романтиков к народу, его жизни и характеру. Это определило реалистическую основу романтизма России, столь отличного от романтизма Англии и особенно Германии.

Русские романтики не создали произведений, овеянных революционным пафосом, подобно Делакруа или Рюду. Но полные горячего сочувствия к подневольной судьбе народа, мечтая о грядущей свободе, они одухотворили свое искусство высокими гуманистическими идеалами.

Многие положения, развиваемые романтиками, были подняты еще в XVIII веке русскими просветителями. Но теперь они определялись своеобразием нового, высшего этапа дворянско-освободительного движения. Романтизм был дальнейшим шагом вперед по пути развития художественного познания.

В романтическом направлении наметились два крыла: прогрессивное и консервативное. Их противоречия обострялись по мере развития в России освободительного движения. Если для представителей прогрессивного лагеря романтизм был знаменем борьбы с отжившими устоями крепостничества, то для консервативного служил средством отрешения от действительности.

Приобщение к жизни народа, изучение его быта и нравов было следствием демократических взглядов романтиков на задачи искусства. Выступления русских романтиков были направлены против теории украшения природы. В отличие от классицистов, они требовали расширения объекта изображения. В понятие "прекрасного" должны были войти не только "изящные", но и "неизящные", стороны жизни.

Прогрессивным было положение романтиков о необходимости "местного колорита", "характера". В исторической картине художник должен был передать особенности времени, в портрете — сохранить индивидуальные черты модели, в пейзаже — воспроизвести конкретную местность. Но изображал ли романтик рядового человека, скромный уголок природы, батальную схватку или бытовую сцену, он наделял их такой силой лирических чувств, что все повседневное становилось поэтически преображенным.

Романтики подчеркивали новаторский характер своей программы, прогрессивность её идейно-художественных положений. Противопоставление личности обществу, свойственное романтикам, имело различное содержание у прогрессивного и консервативного направления. Для прогрессивных романтиков оно означало культ сильной личности, способной повести решительную борьбу с отжившими устоями современного общества. В свои реалистические положения романтики вносили и ограничительные черты. Порицая сторонников классицистической эстетики за установление определенных границ "изящного", они также пришли к нормативной системе. Возвышенно-прекрасное романтики понимали лишь как необычное, исключительное явление в природе или состояние человека.

Эстетика 1820-х годов получила в следующем десятилетии свое дальнейшее развитие. Ожесточенней стали споры о целях и задачах искусства, нагляднее различия художественных направлений.

Брюллов не был членом тайных обществ, хотя близко знал братьев Бестужевых и продолжал интересоваться их судьбой и после расправы над ними. Но всем своим творчеством он выражал идеи прогрессивно мыслящих людей.

Начало творческого пути Брюллова проходило под знаменем борьбы с академизмом. Очень скоро оформились симпатии художника к романтизму.

Обретя свободу действий, Брюллов отдался во власть своих новых устремлений. Первые замыслы Брюллова были связаны с портретным жанром. Правда, будучи воспитанником исторического класса, он создал две небольшие картины — "Горящий Содом" и "Раскаяние Полиника", навеянную трагедией Озерова "Эдип в Афинах", но основное внимание он уделил портрету.

Ранние петербургские портреты Брюллова, написанные тотчас по окончании Академии, обнаруживают идейно-художественную связь его творчества с О. Кипренским. Как и в портретах Кипренского, люди в изображении Брюллова поэтичны и ласково приветливы. Они полны человеческого достоинства и сдержанны в проявлении своих чувств. Конечно, созданные художником на заре его жизни, эти портреты не обладали еще той глубиной проникновения во внутренний мир человека, который был присущ образам Кипренского.

В 1821 – 1822 годах Брюлловым были написаны портреты П. А. Кикина, его жены — М. А. Кикиной и четы А. Н. и А. И. Рамазановых.

Портреты художника изображали хорошо известных ему людей. П. А. Кикин был одним из основателей Общества поощрения художников, а также почетным вольным общником Академии художеств, А. Н. Рамазанов и его жена — актерами императорского театра. Рамазанов знаком был Брюллову и по Академии, куда тот был приглашен А. Н. Олениным для обучения воспитанников танцам (по утверждению президента последние не умели "ловко ходить и кланяться").

Портрет П. А. Кикина пострадал от злоупотребления Брюллова асфальтом, в результате чего живопись сильно "пожухла". Сосредоточив внимание на лице, Брюллов дал убедительную по схожести и остроте характеристику Кикина.

Портрет А. Кикиной, парный к первому, значительно выше его по художественным качествам. Образ М. А. Кикиной, запечатленный почти всеми современными художниками, привлекает в работе К. Брюллова своей одухотворенностью. Брюллов разглядел в ее облике те качества русской женщины, которые проникновенно показал О. А. Кипренский в портретах Е. П. Ростопчиной, А. И. Головиной, Д. Н. Хвостовой. Ясность и спокойствие духа, простота и естественность позы, присущие образам Кипренского, нашли отражение и в портретных характеристиках Брюллова.

Те же качества развивал К. Брюллов в портрете актера А. Н. Рамазанова. Брюллов не успел его закончить, как и портрет А. И. Рамазановой. Однако портрет Рамазанова может быть отнесен к числу лучших ранних работ художника. В нем Брюллов обнаружил свои окрепшие профессиональные знания и умение воспроизвести жизненно правдивый облик человека. Портрет А. Н. Рамазанова объединяет с изображением Кикиных та гуманистическая основа характеристик людей, которая отличала портреты русских классиков.

Портретный дебют Брюллова говорил о его неисчерпаемой вере в душевные силы русских людей. Начало творческого пути художника было отмечено утверждением жизненного оптимизма.

Выдающиеся способности, проявленные Брюлловым еще в Академии, обратили на него внимание Общества поощрения художников. Карлу Брюллову при содействии П. Ф. Соколова был предложен пенсион для поездки в Италию на три года. Брюллов дал свое согласие при условии, что одновременно с ним на средства Общества поедет его брат Александр.

Общество предупреждало своих пенсионеров, что будет иметь строгий надзор за их поведением. Оно было также обеспокоено возможностью влечения Брюлловых романтическим искусством, которое называло "французским стилем". В инструкциях указывалось, что порождением нового стиля является предосудительное увлечение современных художников "низким" жанром, то есть бытовой живописью. Братьям Брюлловым были указаны сочинения теоретиков и художников, на которых они должны были опираться в своей творческой деятельности. Наряду с именами Леонардо да Винчи и Вазари, были отмечены Винкельман, Рафаэль Менгс, Висконти и другие.

Ограничительный характер инструкций говорил о неизбежности возникновения конфликта между Брюлловым и Обществом поощрения художников.

10 августа 1822 года братья Брюлловы выехали из Петербурга. Путь братьев лежал через Ригу, Мемель, Кенигсберг, Берлин, Дрезден, Мюнхен; оттуда через Венецию, Падую, Верону, Болонью они должны были следовать в Рим.

Посещая музеи, партикулярные собрания, дворцы и соборы, Брюлловы внимательно изучали хранившиеся там произведения классиков искусства. Их суждения обо всем вновь увиденном говорят о серьезности подготовки, полученной в Петербургской Академии и высоком уровне русской художественной культуры.

Четырехмесячное пребывание в Мюнхене позволило Карлу Брюллову заняться портретной живописью. Будучи еще молодым художником, имея небольшой сравнительно опыт портретиста, он очень скоро стяжал в Мюнхене широкую известность. Уже первый написанный здесь портрет пожилого барона Хорнштейна привлек к Брюллову внимание баварской общественности. Вслед за ним он написал портрет писателя А. Каммерера.

Брюллов исполнил не только портреты министров, но и членов их семей. Отъезд короля в Дрезден помешал Брюллову написать портреты королевской семьи.

Второго мая 1823 года братья Брюлловы прибыли в Рим.

Работа Брюллова в Риме началась с изучения ватиканских фресок Рафаэля и античной скульптуры. Неизгладимое впечатление произвело на него общение с подлинниками. Он признавался, что его прежнее представление о памятниках античности и Возрождения было искаженным, так как основывалось на изучении слепков и эстампов. В своей римской мастерской он поместил слепки, напоминавшие ему о классических произведениях древности: Аполлона Бельведерского, Венеру Медицейскую, Меркурия Ватиканского, Бельведерский торс и фрагменты фигур Аякса и Геркулеса.

Уже в первый год пребывания Брюллова в Италии определилась широта и многосторонность его дарования. Он черпал свои сюжеты из окружающей жизни, евангельских легенд, античных мифов, древней истории. Чутко прислушиваясь к художественным запросам времени, Брюллов в самом начале своего пенсионерства в Италии занялся жанровой живописью, от увлечения которой его предостерегало Общество поощрения художников.

Русские пенсионеры во время своего заграничного вояжа живо реагировали на окружающую их жизнь. Их внимание привлекали в Италии не богатые кварталы городов, не знать, не вельможи, а народ.

Приехав в Италию, Кипренский, Щедрин, Брюллов обратились к жизни народа, которую они наблюдали на улицах, в гаванях и портах итальянских городов, а также в деревнях. Пристальное изучение живой действительности оберегало художников от пустоты и бессодержательности "итальянщины", которую вскоре стали насаждать в искусстве их эпигоны. Художники бродили из города в город, побывали в Палестрине, Кастель-Гандольфо, Фраскати и других городах. В наиболее живописных местах, как Тиволи, Субьяки, они задерживались на несколько дней, чтобы сделать этюды с натуры.

Творческое содружество с Сильвестром Щедриным оказало огромное влияние на искусство молодого Брюллова. Его искания, созвучные идеям Щедрина, находили прямую параллель в современной неаполитанской школе пейзажистов, известной под названием "Позилипо". Ее романтическим заветам следовали Катель и Ребель, связанные с русскими художниками взаимными симпатиями. Произведения Ребеля приобрел для своей коллекции друг Брюллова — В. И. Орлов-Давыдов.

Жанровые картины Брюллова встретили живой отклик у современников. Он вынужден был повторить их в нескольких вариантах. "Для генеральши Свечиной, — сообщал Брюллов брату Александру, — писал Пифераров, но графиня Нессельроде их отняла у нее, почему должен начать другую для генер. Свечиной". Некоторые картины, например, "Пилигримы", он повторил в 1836 году.

Этапной в развитии жанровой живописи Брюллова оказалась картина "Полдень", написанная в 1827 году. Узнав о новом замысле Брюллова, В. И. Григорович писал: "Желаю от всей души Г. Брюллову, чтобы полдень искусства был достоин своего прекрасного утра. Тогда можно будет назвать его одним из великих Художников нынешнего века".

В картине "Полдень" Брюллов в несложном бытовом сюжете сумел воплотить свои взгляды на задачи искусства. То, что нарастало и зрело у Брюллова на протяжении ряда лет, нашло теперь свое разрешение. Смелее и решительнее стал он отстаивать право искусства на приобщение к жизни. Иным становилось для ищущего художника содержание прекрасного. Он видел его в полноте жизненных ощущений, в непосредственности человеческих эмоций, в радостном приятии мира. Брюллов отважился нарушить границы старых эстетических законов и стал искать изящное в простом и повседневном. Вот почему новая картина Брюллова послужила причиной разрыва его с Обществом поощрения художников. Поэтическое чувство, которым было объято сердце художника, оберегало замысел от прозаизма и обыденности.

В картине "Итальянка, собирающая виноград" Брюллов развил намеченную в "Полдне" тему радости труда, наполняющего человека чувством бодрости и оптимизма. Вновь воспевает он жизнелюбивый и веселый характер итальянских девушек из народа, радостно приемлющих жизнь. Задорно, игриво устремила свой взор на зрителя лежащая на ступенях дома темноволосая молодая итальянка, беззаботно положившая голову на большой зеленый арбуз. Высоко в руках она держит бубен, готовая вот-вот покинуть свое ложе, чтобы закружиться в веселом танце. Изогнув гибкий стан, привстала на кончики пальцев ее подруга, как будто не для того, чтобы сорвать созревшую гроздь винограда, а чтобы принять участие в вакхической пляске.

Ранние работы художника — "Сцена на пороге храма" (1827), "Исповедь итальянки" (1827 – 1830) и др. — повторяют в новых вариантах знакомые по картинам этих лет изображения религиозных обычаев итальянского народа или его веселый досуг, наступивший после трудовых будней ("Праздник сбора винограда", 1827). Основная, доминирующая тема Брюллова — семейное счастье простых людей Италии. Брюллов показал различные оттенки переживания молодой матери. То итальянка с нежностью рассматривает сшитую для будущего ребенка рубашку — "Итальянка, ожидающая ребенка" (1831), то наслаждается семейным покоем, любуясь на своего пухлого младенца — "Семья итальянца" (1830), "Итальянка с ребенком у окна" (1831), "Ребенок, кормящий виноградом ослика" (1830 – 1833) и др., то ночью вскакивает с постели, чтобы покачать плачущее дитя — "Итальянка, просыпающаяся от плача ребенка" (сепия, 1831).

Одной из обязанностей русских пенсионеров, направленных в Италию, было копирование старых мастеров, чему Академия придавала большое значение. Лучшие копии, сделанные в Италии пенсионерами, служили образцом для ее воспитанников. "Можно представить себе, — писали в "Отечественных записках" о копиях с Рафаэля, — каким важным пособием послужит природному дарованию его (художника) изучение единственного артиста по колориту, рисунку и самому сочинению".

Не сразу решился Брюллов приступить к копированию. Он доказывал Обществу, что созданием одной "строгой картины" можно принести больше пользы, нежели несколькими копиями, требующими затраты большого времени. Но был вынужден подчиниться установившимся академическим традициям, оставив все же за собой право личного выбора. Долго колебался Брюллов, не зная, на каком произведении Рафаэля остановить свое внимание.

Первоначально Брюллов решил копировать "Мадонну Фолиньо", находившуюся в Ватикане. Но затем изменил свое решение, предпочтя ей "Афинскую школу". Его привлекало во фреске Рафаэля величие идеи, воплощенной в монументальном полотне, сложность многофигурной композиции, разнообразие человеческих характеристик. В копировании произведения Рафаэля он увидел возможность постигнуть мастерство построения картины, включающей, наряду с образами людей, мотивы пейзажа, архитектуры и скульптуры.

В своей копии Брюллов добился необыкновенной схожести, передавая не только особенности замечательного рисунка Рафаэля, но соблюдая и тона потемневшего от времени колорита. Чтобы достигнуть тождества с оригиналом, художник использовал особый прием. Он заключался в том, что Брюллов применил более светлую палитру, рассчитывая на то, что краски со временем "пожухнут". Высокие достоинства брюлловской копии признал Стендаль, отметив ее в своей книге "Путешествие по Риму". "Мы сразу схватили все оттенки лиц на этой картине, — писал он, — благодаря копии одного русского художника, блестящие краски этой копии были для нас как бы прекрасным комментарием, с которым мы полностью поняли текст старого мастера".

Так в осуществлении многообразных творческих замыслов проходили первые годы самостоятельного творческого пути художника.

Портрет 1820-х и первой половины 1830-х годов

Какие бы темы ни волновали Брюллова — портрету он отдавал лучшие минуты своего вдохновения. Продолжая традиции русских художников с их обостренным вниманием к духовной жизни человека, Брюллов сказал в области портрета новое слово. Как истинный новатор, он отважился преступить границы, за которыми по устоявшимся понятиям начиналась область исторического живописца, жанриста или пейзажиста. Эта особенность портретной деятельности художника была обусловлена не одним лишь желанием обогатить композиционный замысел дополнительными мотивами, а стремлением приобщить искусство портрета к живой действительности. Брюллов счел возможным вторгаться в тот мир человеческих страстей и порывов, который ранее считался уделом лишь героев исторических картин. Он желал воссоздать в портрете непосредственность и конкретность живых связей человека с окружающей средой, что казалось в его время задачей только жанриста.

Поставленные Брюлловым проблемы усложняли и обогащали содержание портрета. Но не сразу пришел он к достижению своей цели. Первый период работы Брюллова, совпавший с пребыванием в Италии, отличался разобщением этих задач. Содержанием портретов художника служили различные аспекты образа человека, как и разные связи его с окружающей жизнью. Естественно, что портреты молодого Брюллова делились на обособленные виды: интимно-камерный, жанрово-бытовой и парадно-репрезентативный. К их единству, при сохранении специфичности форм портрета, художник пришел только по возвращении в Россию, когда усилились в его творчестве реалистические черты.

Если вначале Брюллов увлекался первыми двумя видами портрета, то затем, начиная с 1828 года, его внимание все более и более стал привлекать репрезентативно-парадный портрет.

В портретах, созданных в 1820-х годах, художник уже не ограничивается теми скромными задачами, которые стояли перед ним в ранний петербургский период. Душевный мир человека исчерпывался тогда лишь личными переживаниями. Изображаемые теперь люди охвачены иными настроениями. Уже не тихая сосредоточенность, задумчивый покой определяют образ человека, а его воля, страстность, сознание своего права на жизнь. Эти идеи несла художественная идеология романтиков. Важнейшей стороной эстетики романтизма было требование прав "свободной личности". В это понятие романтики вкладывали свои вольнолюбивые чаяния, протест против сословных ограничений, признание высокого назначения человека. Романтики создали свой идеал гордой, независимой личности, способной повести борьбу с противниками свободы.

Новые веяния сказались на портретных замыслах Брюллова. Молодой художник пишет портреты своих соотечественников, побывавших в Риме, или иностранцев, в основном причастных к миру искусства. В одном лишь 1824 году он создает портрет графа Д. П. Бутурлина, в доме которого в Риме собирались художники, архитектора X. Ф. Мейера, впоследствии профессора Петербургской Академии художеств, скульптора Т. Вагнера, с которым встречался в мастерской Б. Торвальдсена, архитектора Л. Кленце, участника строительства Эрмитажа, архитектора К. Тона и других.

Местонахождение многих из них неизвестно. Тем интереснее и значительнее становится малоизвестный автопортрет Брюллова, находящийся и поныне в Италии (Собрание донны Биче Титтони). Он дает представление не только о внешнем облике молодого художника, но и о чувствах, владевших им в начальный период пребывания в Италии.

Брюллов часто и охотно писал свои автопортреты. Страница за страницей, они приоткрывают книгу жизни художника, позволяя заглянуть в мир его сокровенных переживаний.

Автопортрет написан в Риме около 1823 – 1824 года, в один сеанс, в минуту творческого озарения. Широкая, как бы размашистая кисть его создает впечатление мгновенного восприятия. Использовав композицию поплечного портрета, Брюллов привлекает внимание только к лицу с высоким лбом, глубоко посаженными глазами и линией еще по-юношески пухлых губ. Непосредственность изображения усиливают небрежно падающие на лоб и виски светлые пряди вьющихся волос и по-домашнему открытый ворот белой рубашки. В облике художника, точно прислушивающегося к внутреннему зову, ощущается тревога и настороженность. Он изобличает человека с непокорной и пылкой душой.

Неспокоен при всей кокетливости позы с эффектно перекинутым через плечо плащом и образ А. Н. Львова (1824). Слегка подавшийся вперед корпус и внимательный взгляд прищуренных глаз словно объясняются не близорукостью Львова (Брюллов говорил, что, пробыв с ним один лишь час, сам стал горбиться и щуриться), а действенностью характера, полного затаенных чувств.

Еще экспрессивней портрет А. П. Брюллова. Как и портрет А. Н. Львова, и автопортрет, он написан в один сеанс, выражая первые, непосредственные чувства художника, не успевшего завершить свое творение. Брюллов сохраняет индивидуальные черты внешности своего брата, но вносит в его образ и свое представление о душевном состоянии современного человека. Его определяет страстность, мучительность неразгаданных вопросов, повышенная взволнованность духа. Разметались темно-русые пряди волос А. П. Брюллова, широко раскрыты карие глаза под изломами тонких бровей, чуть приоткрылись от жаркого дыхания его губы. Беспокойно падающие на лицо тени заостряют мягкие линии лица. Скромные, нейтральные тона портрета А. Н. Рамазанова сменила теперь интенсивно зазвучавшая палитра. Портрет А. П. Брюллова выдержан в теплой, золотисто-коричневой гамме тонов. Но в ней ярко загорается пунцовая полоска жилета, находя отзвуки в пламенеющем ухе и красных губах.

Новые творческие искания Брюллова нашли дальнейшее развитие в портрете русского посланника в Риме — Г. И. Гагарина, просвещенного человека, широко известного своей любовью к искусству и дружбой с художниками.

Искренняя дружба связывала К. Брюллова с Г. И. Гагариным, который рано распознал огромное дарование в молодом тогда еще художнике. К. Брюллов был так привязан к Г. И. Гагарину, что во время своей тяжелой болезни, постигшей его в 1835 году, решил составить завещание, по которому оставлял ему все свои произведения.

Создавая портрет князя Г. И. Гагарина (1828 – 1830), Брюллов точно следовал завету Рылеева: "Не сан, не род — одни достоинства почтенны". Благородное, с тонким овалом лицо Гагарина привлекает особой, скрытой в нем силой человеческих переживаний. В его образе, проникновенно воссозданном Брюлловым, ощущаются те чувства и мысли, которыми проникнуты были лучшие люди России в годы разгрома декабристов. Глубокая дума, казалось, залегла на его высоком челе между складками слегка сдвинутых бровей. Серьезно и вдумчиво выражение его глаз, сдержанно строга линия сжатых губ.

Брюллов немногословен в своих композиционных приемах, пользуясь формой погрудного портрета. Светлым пятном проступает лицо Гагарина, обрамленное великолепно написанным меховым воротником темной одежды. Скромность изобразительных средств Брюллова восполняется сложностью чувств, наполняющих образ Гагарина. Эти качества портрета ставят его в первый ряд произведений, созданных Брюлловым в начальный период пребывания в Италии.

Дар проникновения в характер портретируемого, свойственный Брюллову, сказывается и в портрете Н. А. Охотникова, написанном в 1827 году. Портрет Охотникова, отличаясь высокими живописными достоинствами, оригинальностью композиционного решения и схожестью облика, лишен той внутренней душевной силы, которая привлекает в изображении Г. И. Гагарина.

Работая над интимно-камерной формой портрета, молодой Брюллов проявил интерес и к другим его видам. Новыми исканиями отмечен портрет семьи Г. И. Гагарина (его жены — Екатерины Петровны и трех младших сыновей — Феофила, Льва и Евгения), написанный в 1824 году.

Композиция группового портрета, использованная Брюлловым при изображении семьи Гагарина, не была случайным эпизодом в его деятельности портретиста. Отныне она заняла существенное место в его замыслах, меняя лишь форму своего проявления.

Групповой портрет был известен в русском искусстве задолго до появления произведения Брюллова. Новым у Брюллова было раскрытие портрета как жанрово-бытовой сцены. Жанризация портрета шла параллельно с работой Брюллова над бытовыми сценами. Групповой портрет обрел сюжетную завязку, повествовательность. Он стал восприниматься как рассказ о повседневной жизни частного человека. При всех индивидуальных отличиях творческая устремленность Брюллова к жанризации портрета идейно близка была искусству А. Венецианова, создавшего в это время портрет своей семьи за завтраком.

По-домашнему уютно расположилась семья Гагариных за круглым столом, уставленным принадлежностями рисовального искусства, точно случайно застигнутая художником за обычными вечерними занятиями, красочно описанными Гагариным в его воспоминаниях. Но бытовая сцена в изображении Брюллова не снижена до уровня простой обыденности. От прозаизма ее охраняло то лирическое чувство, которое вносил как некий драгоценный дар в свои лучшие творения поэт Брюллов.

Студия Брюллова в Риме, находившаяся вначале на Via Margetto, а затем на Via Corso, за несколько лет до появления на выставке прославившей его имя картины "Последний день Помпеи", привлекала внимание широкой художественной общественности. О "ранней и вполне заслуженной известности" Брюллова писал еще в 1827 году передовой русский журнал "Московский вестник". Всесторонняя образованность, прогрессивность взглядов, независимость поведения очень рано сделали Брюллова душой римского кружка художников. В нем видели мастера, наделенного огромным талантом, способного воплотить в искусстве передовые идеи времени, человека с острым чувством современности. Принципиальность поведения Брюллова выразилась в разрыве с Обществом поощрения художников, в отказе носить орден Владимира, которым наградил его в 1829 году Николай I, как и в целом ряде других поступков. Русские путешественники считали своей обязанностью посетить студию Брюллова, в котором видели будущую славу и гордость России. Встреч с художником искал по приезде в Неаполь в 1831 году молодой М. И. Глинка и в Риме А. К. Толстой.

Идеи, овладевшие Брюлловым в конце 1820-х – начале 1830-х годов, отразились на его портретных замыслах. Они отвечали общему направлению русского искусства в последекабрьский период. Перед русской художественной культурой, оплодотворенной идеями освободительного движения, встали новые, более сложные задачи. От художника требовался теперь более широкий охват жизненных явлений, глубина идейного содержания. Естественным оказалось тяготение к большому монументальному полотну. Новые задачи нашли преломление и в области портрета. Влечение к репрезентативному портрету проявили в эти годы Кипренский, Тропинин и Венецианов, хотя эта форма искусства не соответствовала особенностям их дарования.

Брюллов не мог оказаться в стороне от общего движения. Работая над портретом, он стремился выйти за пределы камерного раскрытия образа человека, стараясь найти новые пути для всестороннего охвата жизни. Он желал углубить и расширить содержание портрета, показав связь человека с окружающей средой. Это усложнило его задачи портретиста, подводя вплотную к проблемам портрета-картины. Неудержимо влекло его к большому, монументальному полотну. Не случайно работа художника над новой формой большого портрета совпала с первыми эскизами к "Последнему дню Помпеи". Так, постепенно, пришел Брюллов в конце 1820-х годов к новому для него виду портрета. Он требовал от художника многообразия композиционных приемов, включения в портрет различных мотивов архитектуры, пейзажа, интерьера, а главное — широты художественного обобщения. Дерзанию Брюллова-новатора сопутствовало его возросшее мастерство художника.

Обратившись к традициям репрезентативно-парадного портрета, столь высоко поднятого в XVIII веке классиками русского искусства Антроповым, Левицким и Боровиковским, Брюллов придал ему новое содержание. Репрезентативный портрет в раскрытии Брюллова получил характер великолепного зрелища. Этому способствовала неистощимая фантазия художника, действенность композиции, богатство цветовой оркестровки. Замечательный мастер большого полотна, в совершенстве владевший даром режиссера, Брюллов широко пользовался эффектами обстановки, аксессуарами, звучностью своей палитры.

При всем том портреты Брюллова никогда не снижались до уровня бессодержательного "обстановочного портрета". Образ человека всегда господствовал в портретных замыслах художника, подчиняя себе декоративные задачи.

Идеал Брюллова предполагал совершенную красоту человека. Не сразу постиг художник его сложную духовную жизнь. Молодой Брюллов не углублялся в тайники человеческой души. Красоту он видел в физическом совершенстве, увлекаясь в больших портретах внешними эффектами. Но сила дарования и верное чувство натуры, никогда не покидавшее Брюллова, помогли ему удержаться на той грани, за которой уже начиналась область бессодержательного искусства.

Одним из первых больших портретов Брюллова было изображение музыканта М. Ю. Виельгорского в 1828 году.

Композиция портрета Виельгорского отмечена чертами декоративности. Декоративно решена обстановка с тяжелым занавесом, приоткрывающим вид на дымящийся Везувий, повышенно ярко звучит колорит портрета, в котором господствует красный цвет халата, подбитого голубым шелком, — приподнято-театральна поза музыканта, торжественным жестом проводящего смычком по струнам виолончели. Но сквозь все условности портрета прорывается живое чувство вдохновения, объявшего сердце музыканта. В его облике еще ощущается та напряженность внутреннего мира, которая отличала ранние портреты Брюллова. Сдвинув брови, сжав губы, Виельгорский внимает звукам виолончели. Но уже есть какая-то суровая сдержанность в выражении его лица, которую подчеркивает туго стянутый на шее платок. Исчезла непосредственность порывов ранних портретов Брюллова. Их сменила серьезность человека, умудренного жизненным опытом.

Новаторство Брюллова в решении большого портрета с особенной наглядностью проступает при сравнении изображения М. Виельгорского с портретом С. Строганова, написанного неизвестным русским мастером в середине XVIII века.

Оба портрета задуманы как поколенные изображения. Они почти одного формата и размера. Общей была поставленная перед портретистами тема — воспроизвести образ музыканта, увлеченного игрой на виолончели. Но отличия портретов разительны. По-барочному торжественна и величава поза Строганова, пышно ложатся ломкие складки его красного халата, подчеркивая зрелищность изображенной сцены. Лиричнее раскрыт образ музыканта в портрете Виельгорского. В нем живо проступает искреннее вдохновение.

Блистательно мастерство Брюллова-монументалиста развернулось в последовавшем за портретом М. Ю. Виельгорского большом портрете великой княгини Елены Павловны, изображенной с маленькой дочерью.

Портрет был написан Брюлловым в 1830 году, но ему предшествовала длительная и упорная работа в течение более двух лет.

В 1828 году великая княгиня Елена Павловна, считавшая себя любительницей искусств и покровительницей художников, отправилась в сопровождении своей свиты в путешествие по Италии. Результаты знакомства Брюллова с великой княгиней не замедлили сказаться. "Во время пребывания своего в Риме государыня великая княгиня Елена Павловна благоволила заказать мне свой портрет в рост и несколько копий с него", — писал К. Брюллов.

Многочисленные наброски сепией и карандашом, сделанные в рабочих альбомах, свидетельствовали об упорной работе художника над выполнением своего замысла. Бесконечное число раз менял он позу Елены Павловны и ее дочери, обстановку, детали. Пытливо искал композиционное решение, изображая великую княгиню то опирающейся о балюстраду, то сидящей или гуляющей с дочерью по парку. Виртуозность композиционных построений Брюллова проявилась в миниатюрных эскизах (иногда едва достигающих трех сантиметров), в которых был зафиксирован замысел портрета.

В окончательном решении Брюллов пришел к изображению великой княгини в движении. Отныне в больших портретах он стал пользоваться этим приемом, помогающим усилить экспрессивность образа. Сюжетной мотивировкой обычно служила прогулка. Действенность образа Елены Павловны вызвана позой, изящным поворотом фигуры, грациозностью легкой поступи. Лицо привлекает лишь внешней миловидностью и свежестью молодости. Впрочем, сама модель не давала поводов для изображения сложных чувств и душевных переживаний. Таким же остался образ Елены Павловны в других портретах, представляющих собой фрагментарные варианты большого полотна. Живей и непосредственней оказался образ маленькой дочери великой княгини. Тонко подметил Брюллов изумление на лице девочки, привлеченной чем-то в парке. Правдив и оправдан стал жест матери, взявшей за руку отстающего от нее ребенка.

Мастерски показал Брюллов материальность деталей: блеск плотного белого шелка платья великой княгини, кружево его отделки, прозрачность разноцветного шарфа. Четко и выпукло лепит он форму, послушно заставляя мазок передавать мельчайшие особенности фактуры. Чтобы ярче оттенить фигуру Елены Павловны, облаченной в белое платье, он помещает сзади нее красный занавес, а румянец маленькой дочери в розовом умеряет холодными отсветами се синего раскрытого зонтика.

К началу 1830-х годов Брюллов занял одно из ведущих мест в русском и западноевропейском искусстве. Его слава выдающегося мастера портрета была закреплена "Всадницей". Новое выступление русского художника, экспонировавшего на очередной итальянской выставке "Портрет гр. Ю. П. Самойловой с дочерью и арапчонком", было встречено не только русской, но и итальянской печатью как замечательное явление портретного искусства.

Всю силу своего вдохновенного таланта вложил Брюллов в изображение близкого друга и неизменной поклонницы своего искусства графини Юлии Павловны Самойловой. Отличаясь красотой, экспансивностью характера, считая себя "царской крови" (она была последней в роде графов Скавронских, связанных родственными узами с Екатериной I), Ю. П. Самойлова держала себя довольно независимо. Обладательница огромного состояния, она вела свободный образ жизни, вызывая постоянное недовольство Николая I. В ее имении "Славянка" под Петербургом собирались выдающиеся деятели литературы и искусства, а в миланской вилле бывали Беллини, Россини, Доницетти, Пачини, маленькую дочь которого она удочерила. Будучи частым гостем в доме Самойловой, Брюллов находил отдохновение в мире любимой музыки. Много раз сопровождала Юлия Павловна своего друга во время его скитаний по Италии. В Милане или Венеции он запечатлел ее образ в виде "Дамы, спускающейся в гондолу".

Портрет Ю. П. Самойловой был начат Брюлловым тотчас же по окончании "Всадницы". Несомненно, ему предшествовала длительная разработка в карандашных набросках и эскизах. Зная творческий метод Брюллова, можно предположить о существовании неизвестных нам рабочих альбомов 1832 – 1834-х годов.

В портрете Самойловой Брюллов наиболее полно раскрыл увлекавшую его тему торжества жизни. Изображение любимой женщины и друга внесло в портрет особый радостно повышенный строй мыслей и чувств. В портрете Самойловой гармонически сочетались живость непосредственных наблюдений со зрелищностью парадного большого портрета. С огромной силой убедительности Брюллов отразил чувства, владевшие его героями: пылкость и негу Самойловой, доверчивость и нежность Джованины, почтительность и изумление арапчонка. Охваченные единым порывом, они движутся вперед. Запечатлев мгновенность движения, Брюллов не нарушил монументальность холста. В этом умении художественно обобщить свои впечатления, сохраняя живость и непосредственность их выражения, заключалась одна из сильнейших сторон творческого дара Брюллова.

Художественные достоинства портрета Ю. П. Самойловой обеспечили ему горячий прием v итальянской общественности. Портрет Брюллова, экспонированный после Рима в Палаццо Брера, был признан лучшим произведением выставки. "Он выставил портрет в настоящую величину идущей благородной дамы, — писал итальянский критик о портрете Ю. П. Самойловой. — Ее голубоватое атласное платье бросает вокруг нее много света... движение ее фигуры и фигуры девочки прекрасно выражает, что они идут... Эти три фигуры со всеми аксессуарами написаны свободною и сочною кистью".

Выдающееся произведение в истории мирового искусства, портрет Ю. П. Самойловой законно привлек внимание к русскому мастеру широкой художественной общественности Италии. Круг больших портретов, написанных Брюлловым в Италии, завершился в 1834 году изображением гр. О. И. Орловой-Давыдовой.

Трудно судить о достоинствах этого произведения Брюллова, дошедшего до нас в искаженном виде. Он подвергся в XIX веке варварской операции, совершенно изменившей первоначальный замысел художника. От разрезанного по вертикали холста осталась лишь правая его половина, на которой представлена гр. Орлова-Давыдова с резвящейся на ее руках маленькой дочерью. Отсюда та незавершенность композиционного решения и отсутствие действенности, которые составляли наиболее привлекательные стороны всех предшествующих больших работ Брюллова. Необычным стал формат портрета, слишком вытянутый в длину, создававший неестественное соотношение фигур с пространством. Композиция его сделалась скученной и лишилась воздушной среды. Ощущение тесноты, безвоздушности и статичности сцены заставляли относить портрет Орловой-Давыдовой к числу неудачных работ мастера.

Параллельно с созданием больших холстов Брюллов продолжал разрабатывать новые формы камерного портрета, проявляя и в нем широту и многосторонность своего кругозора.

Перелом, наметившийся в творчестве Брюллова в конце 1820-х годов, прежде всего, сказался на характере образа портретируемого. Исчезла тревожная настороженность ранних портретов. Словно порывы и страсти, волновавшие душу человека, нашли, наконец, свое разрешение. Приподнятость выражалась теперь в более открытой и прямой форме. Характеристика людей стала полнокровней и оптимистичней, живопись — мажорней. Изображал ли Брюллов человека в пейзаже, интерьере или прибегал к нейтральному фону, он наполнял его образ такой экспрессией, что превращал портретируемого в героя сюжетной картины. Полнота содержания образа сообщала даже камерному портрету художника черты "картинности".

Новые устремления Брюллова свое воплощение нашли в небольшом портрете известного итальянского дискобола — Доменико Марини (1829).

В динамике разворота его фигуры, в резкости вскинутой вверх головы, в пламенности взгляда жгучих глаз и гневном сжатии губ заключена такая сила чувств, которая делает портрет дискобола олицетворением человеческой отваги, мужества и дерзания. Контраст между сверкающей белизной рубашки Марини и смуглой кожей его лица и обнаженной до локтя мускулистой руки усиливает экспрессию образа.

Новое понимание Брюлловым задач портретного искусства определяет и изображение князя П. П. Лопухина.

Портрет Лопухина нельзя назвать репрезентативным, так как здесь отсутствуют его обычные элементы, призванные дополнить и соответственно подать образ человека: обстановка-интерьер, аксессуары и пр. Вместе с тем он не может быть отнесен и к камерно-лирической форме, потому что обладает чертами больших портретов Брюллова.

Энергичный, жизнерадостный образ Лопухина раскрыт Брюлловым в приподнято-героическом плане. Весь облик подбоченившегося князя, опирающегося левой рукой о шпагу, с его открытым, улыбающимся широким лицом, густыми баками и небрежно наброшенной на плечо, поверх мундира, шинелью — невольно воскрешает в памяти образы героев 1812 года. Брюллов передал в портрете Лопухина не только его личные биографические черты (Лопухин был участником Отечественной войны 1812 года, одним из создателей "Союза Благоденствия" и участником составления устава "Зеленой лампы"), но и национально-типические черты. Портрет Лопухина перерос значение индивидуального изображения, воплощая в себе особенности идеала времени. Написанный с гениальной виртуозностью, в предельно сжатые сроки (итальянский скульптор Фуммагали сообщил, что "автор трудился менее пяти дней"), он свидетельствовал о неисчерпаемых возможностях Брюллова-портретиста. Сильному, волевому образу Лопухина прекрасно соответствует широкий лепящий форму энергичный мазок.

Особую группу произведений Брюллова, созданных и последние годы его жизни в Италии, составляют портреты детей Витгенштейн, семьи Марриетти, а также близкий им по замыслу портрет певицы Фанни Персиани. Их объединяет единое стремление художника раскрыть портрет как жанровую сцену с определенной сюжетной завязкой. Проблему эту Брюллов ставил еще в портрете семьи Гагариных. Но между изображением Гагариных и портретами 1830-х годов лежало целое десятилетие, отмеченное повышенным интересом Брюллова к декоративности и зрелищности восприятия. В портретах детей Витгенштейн и Персиани интенсивнее зазвучала палитра, эффектнее стало освещение, "занимательнее" развитие сюжета. Но при всем мастерстве и блеске исполнения Брюллов утратил в них ту поэтичность и теплоту, которые чаровали в изображении семьи Гагариных.

С искренней симпатией согласился Брюллов написать портрет осиротевших детей гр. Л. П. Витгенштейна, потерявшего незадолго до того жену. Любовь к детям заставляла Брюллова охотно вводить в свои композиции изображение ребенка. Но чувства Брюллова не нашли должного выражения в этих сходных по замыслу портретах.

Отсутствие психологических задач позволило Брюллову в разных групповых портретах повторить один и тот же композиционный прием. В жаркий, солнечный день, сопровождаемые няней-итальянкой, дети Витгенштейн решили искупаться. В прохладной тени зелени, на берегу лесного ручья расположилась семья Марриетти, отправившаяся в загородную прогулку. К их группе приближается из чащи леса, неся охотничьи трофеи, один из членов семьи.

Ощущение яркости и жгучести полуденного зноя было передано Брюлловым в портрете детей Витгенштейн с такой иллюзорностью и правдивостью, что вызвало восхищение Гоголя. Увидев портрет на академической выставке 1833 года, Гоголь писал, что произведение Брюллова надолго "врезалось в его память". Однако главенствующим в групповом портрете Брюллова оказался образ няни-итальянки, кокетливо наклонившейся, чтобы снять с ноги ажурный чулок. Своей экзотической яркостью и манящим лукавством она затмила безликие образы детей. Красный тон лифа итальянки, взятый в предельной светосиле, сделал ее фигуру центральным пятном цветовой композиции. Поэтому ей и уделили внимание современники.

Широта кругозора Брюллова, неиссякаемое богатство его замыслов проявились в неустанных поисках все новых форм портрета. Влечение к большому полотну, характерное для мастера с конца 1820-х годов, заставило его обратиться к необычному для искусства XVIII и первой половины XIX века "настенному" портрету.

С таким же блеском развернулся дар Брюллова в акварельных портретах. Акварельный портрет был мало распространен в России в начале XIX века. Его зачинателем был И. Ф. Соколов. "Малые формы" находили применение в русском искусстве лишь в карандашном или пастельном портрете. На этом поприще стяжал известность виртуоз-рисовальщик О. А. Кипренский, пастелист А. Г. Венецианов и А.О. Орловский. Последний предпочитал наряду с пастелью смешанную технику, сочетавшую уголь, сангину, итальянский карандаш и др.

Большой заслугой П. Ф. Соколова было приобщение акварельного портрета к задачам большого искусства. Гуманистичность созданных им образов, тончайшее мастерство исполнения но праву завоевали ему одно из первых мест в мировом искусстве.

Заветам учителя следовали его ученики, братья Брюлловы. Не без их воздействия акварельный портрет завоевал широкую популярность в русском обществе в 1830-х и 1840-х годах. На художественную арену выступили, правда, мало чем примечательные, но плодовитые акварелисты — Алексеев, Баранов, Яцевич, Соболевский и другие.

Акварельный портрет — одна из обаятельных страниц творчества Брюллова. В нем проявилась свойственная художнику широта и разнообразие портретных форм, любовь к жанризации изображения, артистизм исполнения. Содержательность и одухотворенность портретных характеристик отличала произведения русского мастера от технически совершенных, но бескрылых образов, созданных его современником акварелистом Гау.

В наследии Брюллова насчитывается ряд интересных карандашных портретов. Среди них примечательны портреты молодого А. П. Брюллова и Ф. А. Бруни, близкие по тонкости рисунка и мягкой проникновенности характеристик к портретному искусству О. А. Кипренского. Но подлинной стихией Брюллова был акварельный портрет.

В раннем акварельном портрете С. Ф. Щедрина (1824), написанном в Риме, Брюллов не постиг еще специфических особенностей акварели. Акварельный портрет раскрывался лишь как уменьшенное изображение живописного портрета.

Иными качествами обладает портрет С. И. Тургенева (ок. 1827 г.), пленяющий одухотворенностью образа и красотой акварельной техники.

Акварели Брюллова поражают совершенством исполнения. Они отличаются законченностью, тщательностью и тонкостью отделки. Работы, выполненные в конце 1820-х и в первой половине 1830-х годов, характеризуются использованием техники миниатюры в трактовке лица и широкой заливки при обрисовке окружения. Сложная система постепенного накладывания одного тона на другой и тушевки мелкими ударами кисти поверх них усиливает впечатление отработанности акварелей мастера. Пользуясь системой прокладок, Брюллов в теневых местах прибегал к голубовато-зеленым тонам, вносящим воздушность и легкость в композицию. Нередко художник применял лак или гуммиарабик для усиления темных мест, а также бронзовый порошок (главным образом в жанровых сценах), что сообщало акварелям налет декоративности.

В портрете С. И. Тургенева сказалась любовь Брюллова к нежным тонам. Гармония бледно-розовых и голубовато-серых красок создавала тончайшую перламутровую гамму. В отличие от брата, Александр Брюллов предпочитал более холодную тональность. Выдающийся мастер акварельного портрета, он уступал, однако, К. Брюллову в силе и экспрессии человеческого образа.

Особое место в творчестве Брюллова занимают акварельные портреты А. Г. Гагарина ("Ребенок в бассейне", 1827), групповые портреты Г. Н. и В. А. Олениных (1827) Д. Ф., К. А. и М. Я. Нарышкиных (1827), портрет кн. Е. П. Салтыковой (нач. 1830-х гг.) и портрет О. П. Ферзен верхом на ослике. В них нашло выражение стремление Брюллова раскрыть портрет как непосредственно наблюденную в жизни жанровую сцену.

Акварельный портрет четы Олениных, исполненный с подлинным вдохновением и поэтическим чувством, должен быть отнесен к числу выдающихся произведений русского искусства.

Прозрачность и чистота акварельных тонов, музыкальность и ритмичность плавных линий портрета удивительно тонко гармонируют с настроением ясного, безоблачного летнего дня. Портрет написан в 1827 году, во время путешествия Олениных по Италии. Несмотря на старую надпись, подтверждавшую принадлежность его К. И. Брюллову, А. Н. Бенуа высказал предположение, что автором акварели мог быть А. И. Брюллов. Основанием для этого определения могла служить необыкновенная точность в обрисовке античных развалин, среди которых изображены Оленины, и та тщательность в передаче очертаний собора св. Петра, которые обнаруживали в большей мере опытную руку архитектора, нежели живописца. Казалось, что и колорит портрета, выдержанный в холодной зеленовато-голубой гамме, был характерен не для К. П. Брюллова, а для его старшего брата.

Однако характер раскрытия образа в портрете, умение художника проникнуть во внутренний мир человека, подметить его индивидуальные особенности, присущи были только К. И. Брюллову. Портретные характеристики А. П. Брюллова говорили о его внешнем, поверхностном отношении к модели.

Наряду с Олениными особого внимания заслуживает портрет Нарышкиных. Различные по композиционному решению и колористической гамме (портрет Нарышкиных выполнен в теплой, Олениных — в холодной), они близки по общности задач, которые ставил перед собой Брюллов. Для изображения путешественников Нарышкиных Брюллов использовал трудную форму конного портрета, проявив в нем свой дар анималиста. Ритмичны и четки очертания лошадей, как всегда у Брюллова, благородной породы. Их темные силуэты красиво выделяются на фоне высокого ясного неба. Избегая назойливых повторов, выдвинув на первый план Нарышкину и тем оттеснив фигуру ее мужа, Брюллов внес в их изображения различные эмоциональные оттенки. Спокойно и сдержанно сидит на своем коне, держа в руке поводья, Нарышкина, созерцая несколько суровую природу окрестностей Рима. Иным показан Нарышкин. В оживленности его лица, в аффектации слегка привставшей на стременах фигуры и в приветственном жесте руки со шляпой, угадываются черты человека, сочетавшего в себе, по характеристике В. А. Соллогуба, ум и остроумие просвещенного человека с причудами и экспансивностью капризного вельможи.

В поздних акварелях Брюллова интенсивнее зазвучал локальный цвет, сменив нежную тональность ранних работ. Отчетливо проступает бирюза светлых глаз Ферзен, светло-синие банты ее лифа, васильковая полоска рюша на головном уборе. Одной из особенностей акварельной техники портретов Брюллова конца 1820-х и первой половины 1830-х годов было использование голубой прокладки при написании висков, подбородка и шеи.

Эволюция акварельного портрета шла по пути овладения жизненным содержанием, усложнения и обогащения образа. Даже в композициях, раскрытых художником как жанровая сцена, задача портретиста — воссоздать неповторимые, особенные черты человека — никогда не ускользала от его внимания. В этом была покоряющая сила портретного таланта Брюллова.

Портреты петербургского периода

В Петербурге Брюллова окружила среда писателей, поэтов, художников, композиторов, музыкантов, актеров. Он вращался в кругу дорогих его сердцу людей искусства, приобщаясь к миру их сокровенных мыслей и чувств. Брюллов встречался с Пушкиным, Плетневым, Никитенко, Жуковским, Крыловым, был знаком с Белинским, Грановским, Надеждиным, Панаевым, Гоголем, Лермонтовым, Баратынским, Даргомыжским, охотно навещал актрису Асенкову, актеров Самойловых, Каратыгиных, Петровых, дружил с Глинкой, нежно любил художников Венецианова и Егорова.

Популярность Брюллова была столь велика, что невозможно было ограничить круг знакомства только людьми, близкими его душе. Квартиру художника в помещении Академии художеств постоянно заполняла пестрая толпа праздных посетителей. Вынужденный исполнять свои светские обязанности, Брюллов все же стремился уделить немалую толику времени для знакомства с современной литературой, театром, музыкой и для дружеских бесед с людьми, которых чтил и уважал. В этих беседах он проявлял осведомленность в различных областях науки и искусства.

Созданная Брюлловым в Петербурге портретная галерея современников — самое ценное в его наследии. Она знаменует высокий этап развития русской художественной культуры, занявшей выдающееся место в мировом искусстве. Написанные художником портреты вовлекают в атмосферу общественных идеалов и эстетических воззрений, которые складывались в кругу передовой русской интеллигенции в конце 1830-х и в 1840-х годах и определялись создавшейся в ту пору социально-политической обстановкой.

Воссозданные Брюлловым портреты его современников передают облик русских людей, проникнутых благородными устремлениями. Погружаясь в мир мечтаний, они далеки от созерцательного спокойствия. Душевные порывы всегда действенны, мятежны. Гармонически слиты в портретах художника индивидуальные особенности людей с национальными, типическими чертами. Потому так правдива и значительна его портретная галерея.

Брюллов неуклонно шел к завоеваниям реализма. Перелом в его творчестве наметился еще в Москве. Но теперь, в Петербурге, взгляды мастера на задачи искусства нашли подкрепление в идеях нового художественного направления. Брюллов продолжал развивать прогрессивные положения романтического искусства, с его требованием "глубокого познания человеческого сердца" (О. Сомов), изучения "истории сердца", раскрытия "сокровенной жизни сердца" (В. Г. Белинский), однако постепенно эти понятия стали обретать в его творчестве более жизненное и конкретное содержание.

Сферой портретной деятельности Брюллова являлся внутренний мир человека. Содержание прекрасного составляла не одна лишь его внешняя красота, но также богатство и полнота духовных запросов. Созданный передовыми русскими людьми 1840-х годов, общественный идеал предполагал страстность натуры, непреклонность духа, всепобеждающую силу человеческого интеллекта. Своей направленностью творчество Брюллова было созвучно новой художественной идеологии. Творческое вдохновение, неиссякаемая душевная сила русских людей — такова тема лучших портретов Брюллова. Он воспевает красоту человеческого интеллекта и благородство его побуждений, изображает человека в его возвышенные, поэтические минуты.

Портретные образы Брюллова, созданные в Петербурге, стала определять рефлексия. Раздумье — обычное состояние людей в его лучших портретах. В портретных работах Брюллова петербургского времени по-новому была поставлена проблема сходства. Брюллов вкладывал в понятие сходства не сумму внешних примет человека, а глубокое постижение его внутренней жизни. Идейно осмысленными, художественно обобщенными были образы современников, воссозданные мастером. Восхищаясь их психологической тонкостью, современники отмечали примечательную черту таланта Брюллова-портретиста. "Во всех портретах кисти Брюллова, — утверждал Стасов, — лучше всего глаза". "Он, особенно в портретах, не пишет глаз, а пишет взгляд человека, взгляд, одушевленный внутренним миром характера, мыслей, привычек, страстей изображенного лица", — говорили о художнике.

В портрете в большей мере, нежели в других жанрах, сказались творческие качества Брюллова, сочетавшего виртуозность исполнения с вдумчивым изучением натуры. В Петербурге Брюллов написал около восьмидесяти портретов. Различные по своему назначению, форме, композиционному построению и колористическому звучанию, они были едины по содержанию, выражавшему новые взгляды художника на искусство портрета.

Интерес к парадному портрету проявлялся у Брюллова лишь в ранние годы его жизни в Петербурге. В это время он написал портрет В. А. Перовского (1837), Е. П. Салтыковой (1838), сестер О. Л. и Л. А. Шишмаревых (1839), Ю. П. Самойловой с воспитанницей, М. А. Бек (1840), детей Волконских (1843).

Отличие парадных портретов Брюллова от произведений придворных живописцев заключалось, прежде всего, в их жизненности и содержательности. Художнику чуждо было бездушно сановное изображение. Содержанием парадных портретов Брюллова служил человек и его жизнь.

Одним из первых больших портретов, исполненных мастером в Петербурге, было изображение В. Л. Перовского, поклонника и почитателя таланта братьев Брюлловых. Уже в этом портрете Брюллов по-новому решил проблему большого полотна. Приподнято взволнованной кажется характеристика Перовского, изобличающая человека сильной воли и решительных поступков. Четким силуэтом рисуется фигура Перовского на фоне грозового неба с бурно клубящимися облаками. Его облику соответствует динамичный пейзаж со скачущими по широкой степи кочевниками на горячих неоседланных конях. Изображая Перовского на фоне степей, Брюллов как бы напоминал о занимаемой им должности военного губернатора Оренбурга. Несомненно, что для написания киргизского пейзажа и характеристики бытового уклада кочевников, расположившихся у своих юрт, Брюллов, никогда не бывавший в Оренбурге, воспользовался литографиями А. Орловского.

Изображение кн. Е. П. Салтыковой, как и Перовского, может быть названо портретом-картиной. Новые качества большого полотна Брюллова — задушевность и лиричность в обрисовке внутреннего состояния человека. Они неизбежно должны были разрушить условность и декоративность парадного портрета.

Опустив опахало из павлиньих перьев, Салтыкова утомленно опустилась в кресло. Обстановка с тропическими растениями и разостланной на полу леопардовой шкурой вводит в необычный, почти сказочный мир. Феерично сверкает палитра художника, построенная на сочетании цветов — голубого (платья), красного (шали), зеленого (кустов).

Но сквозь все эффекты экзотического окружения Брюллов пронес мягкую женственность облика княгини, поэтичность ее чувств, преодолев ту светскую отчужденность, которой обычно веет от парадных портретов.

За изображением Салтыковой, чей облик он запечатлел еще в акварели 1833 – 1834 годов, последовал большой портрет сестер Шишмаревых. Богатство и разнообразие творческой фантазии Брюллова были неистощимы. В групповом портрете Шишмаревых Брюллов вновь нарушил условные рамки репрезентативного полотна. Его содержание он свел к своеобразной жанровой сцене, сюжетной мотивировкой для которой послужила прогулка. Как и в прежних произведениях мастера, этот мотив позволил изобразить фигуры девушек в движении. Обращаясь к старым испытанным приемам, Брюллов проявил, однако, новизну выдумки и изобретательность в композиционном построении.

Плавно и ритмично спускаются по ступеням широкой лестницы сестры Шишмаревы, одетые в амазонки. Экзотического вида эфиоп подводит к ним для верховой езды разгоряченных лошадей, с трудом сдерживая их порывистый норов. Сцену завершает бегущая за молодыми девушками лохматая собака, обычная участница больших групповых портретов Брюллова. Грациозна и стройна старшая Шишмарева, привлекающая своей миловидностью и изяществом движения, с каким она придерживает амазонку. Рядом с ней застывшей кажется младшая сестра.

Композиционное решение портрета было найдено Брюлловым в карандашных набросках. Избегая однообразия в изображении двух женских фигур, представленных в рост, он уже в предварительных набросках разместил их на разной высоте, оправдывая свой прием уступами лестницы. Увлечение Востоком, навеянное недавним путешествием по Турции, заставило Брюллова ввести в композицию портрета фигуру эфиопа, вносящего своей яркой красной курткой и шароварами элемент декоративности. Мотив этот был повторен художником в несколько ином варианте в групповом портрете детей Волконских (1843).

Парадные портреты Брюллова говорят о его общественной чуткости и художественной искренности. Не всякая модель способна была вдохновить мастера на создание возвышенно поэтического изображения. Официальные заказы оставляли Брюллова холодным к работе.

Когда Николай I в 1837 году потребовал написать портрет своей семьи, Брюллов проявил полное равнодушие к портретируемым и пренебрежение к назначенным сеансам. Ту же независимость поведения он обнаружил и при написании портретов дочерей вел. кн. Михаила Павловича (1845).

От первого замысла портрета — изображения жены Николая I Александры Федоровны и дочерей верхом на прогулке в Петергофе — остались лишь этюды голов, два небольших эскиза маслом и наброски карандашом. От второго — этюды голов дочерей вел. кн. Михаила Павловича. Поведение Брюллова привело к желаемому результату: Николай I отменил заказ.

Несмотря на то, что этюды для портретов императорской фамилии были сделаны с натуры, в них проявилась несвойственная Брюллову идеализация образа и манерность. Изменились и стилистические приемы мастера. Фактура холста стала лощено-гладкой.

Безуспешной оказалась также попытка Николая I заказать Брюллову свой собственный портрет. В наследии художника отсутствуют не только законченные композиции, но даже беглые наброски с изображением императора. Приписываемые Брюллову портреты Николая I должны быть решительно отвергнуты, как принадлежащие другим авторам.

Равнодушным остался Брюллов и в работе над большим портретом, заказанным ему М. А. Бек. Образ светской женщины М. А. Бек, чей акварельный портрет работы Гау был воспроизведен в альманахе "Утренняя заря на 1841 год" среди изображений блиставших при дворе красавиц, не вызвал у Брюллова поэтического воодушевления. Образ "Бекши", как с досадой называл ее художник, проникнут холодом и официальным безразличием. Сух и безжизнен колорит портрета, в нем нет ничего от блеска палитры Брюллова. Прозаично воспринимается обстановка, окружающая М. А. Бек. Вместо пейзажа, который сообщал образу человека особое лирическое чувство, появился интерьер с обилием предметов: декоративный ковер, разостланный на полу, копия картины Карло Дольчи "Св. Цецилия" (написанная, видимо, с гравюры, судя по обратному ее изображению) на обитой малиновым штофом стене, камин затейливого рисунка и другие подобные вещи, призванные создать впечатление пышных дворцовых покоев. Среди изобилия этих подробностей безжизненно кукольной оказалась сама М. А. Бек, держащая на руках нарядную маленькую дочь.

Холодом и безжизненностью веет также от парадного портрета светлейших княжон Волконских. Одетые по придворному этикету во фрейлинские платья из пышного бархата и атласа, они кажутся не детьми, а маленькими женщинами. Это чувство торжественности, столь чуждое детской психологии, особенно ощущается в фигурке старшей девочки, чопорно и манерно позирующей перед художником. Непомерная представительность ее образа заставляет по контрасту вспомнить о веселой и жизнерадостной девочке М. Кикиной, запечатленной в акварельном портрете (около 1820 г.). Отвечая репрезентативности портрета детей Волконских, повышенно звонок и декоративен его колорит.

Иным становился Брюллов, когда удавалось писать портреты по личному влечению. Его творения наполнялись тогда душевным жаром, поэзией.

Блистательно и ярко развернулся живописный темперамент мастера в большом портрете гр. Ю. П. Самойловой, изображенной с юной воспитанницей Амацилией Пачини, когда-то запечатленной во "Всаднице" в образе маленькой девочки, стоящей на балконе.

Парадный портрет Самойловой, по замыслу Брюллова, должен был быть раскрыт как сцена на маскараде. Своему изображению художник придавал расширительный смысл.

В изображении своего верного друга Юлии Павловны Самойловой, женщины, к которой он искренне был привязан на протяжении всей жизни, Брюллов вложил весь свой вдохновенный талант.

Тридцатисемилетняя Самойлова показана в пору расцвета своей зрелой красоты. Брюллов восхищается открытой и смелой натурой женщины, способной бросить вызов официальной общественности. Горд поворот ее головы, торжествующе победно выражение сияющих глаз, царственно величава осанка. Горячему, порывистому облику графини противостоит тихая задумчивость Амацилии Пачини, нежно прижавшейся к своей воспитательнице.

Портрет Самойловой был задуман как многофигурная композиция с сюжетной завязкой. Блистательно решил Брюллов поставленную сложную задачу. Скульптурно вылеплена величественная фигура графини, выделенная в картине крупным планом. Она господствует над всем окружением. Присутствующие на маскараде рисуются силуэтом, создавая для нее эффектный фон. Повышенно мажорному звучанию портрета Самойловой отвечает и его живописный строй.

Яркими вспышками горят краски на маскарадном платье Самойловой, пламенем полыхает взвившийся позади нее красный занавес. Все богатство живописных средств использовал Брюллов в своем творении.

По интенсивности звучания колорит портрета Самойловой близок к колориту полотна "Последний день Помпеи". Однако цветовые оттенки в нем согласованы с большей гармонией, нежели в картине. Особенно насыщен любимый Брюлловым красный цвет. Художник передал тончайшие его модуляции — от яркого пламени декоративного занавеса до глубокого бархатистого тона шахматных квадратов на маскарадном платье графини. Тем же богатством оттенков отличается в портрете белый цвет, передающий то холодный блеск атласа, то теплое, золотистое излучение горностаевого меха.

Большой портрет Самойловой — одно из совершенных созданий Брюллова. Портрет подкупает взволнованностью и искренностью душевного порыва художника. Начатый в 1839 году, в пору семейных неурядиц Брюллова, портрет Самойловой приоткрывает страницу биографии художника. Развод Брюллова, состоявшийся в том же году, не только вверг его в тягостное душевное состояние, но вызвал также опалу со стороны придворных кругов. Светские почитатели искусства мастера решительно от него отвернулись. Император, состоявший шефом Академии художеств, выразил монаршее неудовольствие поведением Брюллова. В эту тяжелую для художника минуту в Петербург явилась блистательная Самойлова в окружении свиты своих поклонников. Приезд графини был вызван смертью гр. Ю. П. Литта, сделавшего ее наследницей своего огромного состояния. Появление графини пришлось вовремя для страждущего Брюллова. Смело и открыто выражала Самойлова свое сочувствие опальному художнику. Глубоко тронутый поддержкой своего друга, покоренный ее независимой натурой, Брюллов приступил к написанию большого портрета. Лишь отъезд Самойловой, проводящей свою жизнь в постоянных путешествиях, да последовавшая вскоре напряженная работа в Исаакиевском соборе помешали завершить начатое с таким воодушевлением произведение. Несмотря на неоднократные просьбы Самойловой, Брюллов не смог окончить портрет. "Мой неоконченный портрет... я сохраню тщательно, — писала графиня после смерти мастера его брату, А. П. Брюллову, — как реликвию от моего дорогого и оплакиваемого Бришки, которого я так любила и которым я так восхищалась, как одним из величайших когда-либо существовавших гениев".

Портрет Самойловой был последним большим полотном Брюллова. Репрезентативность парадного портрета уступила в нем место человечности и жизненной правдивости. Характеристика человека стала действенной и содержательной. Это способствовало силе и выразительности созданного образа.

Еще ярче проявился талант Брюллова в области камерно-интимного портрета. Портрет Н. В. Кукольника но мастерству исполнения и поэтичности образа — одно из прекраснейших творений Брюллова. Брюллов сохранил в портрете особенности облика Кукольника, с его длинным лицом, темными насупленными бровями, узкими глазами и сутулой фигурой. Но красота творческого состояния преобразила писателя. Опираясь на трость, романтически мечтательно сидит он на скамье, опустив голову. Его бледное лицо, обрамленное прядями волос, с мягким блеском темных глаз, высоким лбом и безвольными губами вызывает представление о возвышенном поэте. Есть какая-то недосказанность и таинственность в его облике, таящем неведомые чувства. Эту таинственность подчеркивает и погруженный в полутьму пейзаж с догорающим закатом.

Сильным светом Брюллов выделяет лицо и руки Кукольника. Поместив источник света наверху, слева, он достигает с его помощью замечательной рельефности фигуры, точно окутанной мягкой свето-воздушной средой. Мельчайшие детали, намеченные Брюлловым в этом портрете (вплоть до отвалившейся на стене штукатурки и золотого кольца на руке писателя), проступают лишь при тщательном рассмотрении портрета, не нарушая общего замысла композиции.

Искренность Брюллова-портретиста, усмотревшего в характере Н. В. Кукольника лучшие, благородные черты, отчетливо выступает при сравнении с изображением П. В. Кукольника, созданным вскоре после портрета его брата.

Портрет Платона Кукольника задуман в том же романтически приподнятом плане. В нем использована не только сходная композиция поколенного портрета, скромный темный колорит, но даже прием освещения лица. Однако портрет Платона Кукольника лишен задушевности и поэзии, которыми наполнен образ Нестора Кукольника, потому так откровенно невзрачен его облик, отвечая характеру внутренне опустошенного человека. Темным пятном вошла бесславная деятельность П. В. Кукольника в историю русской культуры.

Написанный в начальный петербургский период, портрет В. А. Мусина-Пушкина дополняет галерею портретов декабристов. Образ Мусина-Пушкина, находившегося под надзором жандармского управления, привлек художника благородством натуры и тем достоинством, которое он сохранил в годы жизненных невзгод. При внешней схожести позы, одежды с эффектно накинутым на плечи плащом, портрет Мусина-Пушкина резко отличается от изображений братьев Кукольников. За романтически-приподнятым образом ощущается горечь душевных переживаний. Характеристика внутреннего мира человека стала серьезнее и глубже, художественные средства проще и сдержаннее.

В конце 1830-х годов в творчестве Брюллова-портретиста произошли существенные изменения. Наиболее ярким проявлением новых взглядов художника был отказ от внешней драматизации образа. Требование современной критики, прокладывавшей путь идейного реализма, раскрыть "жизнь сердца", предполагало углубленный психологический анализ. Способствовать этому могла лишь простота, ясность и естественность характеристик. Содержанием лучших портретов Брюллова продолжало оставаться творческое вдохновение человека, но другими стали средства его передачи.

В конце 1830-х и в начале 1840-х годов Брюллов создал замечательную галерею портретов русских писателей, художников. Полные благородства и душевной чистоты портреты Жуковского, Струговщикова, Крылова, Монигетти пленяют поэтичностью чувств и возвышенностью духа. Одухотворены образы Львова, Яненко, Яниша. Человек в портретах Брюллова стал "величайшим и благороднейшим предметом природы" (Белинский).

В этих портретах Брюллов постиг высшую красоту искусства — его простоту. Новое качество Брюллова-портретиста, вызванное реалистическими устремлениями, позволили богаче и глубже раскрыть внутренний мир человека.

В творческом списке Брюллова это был второй портрет Жуковского. Первый был им написан в 1833 году, в бытность поэта в Италии.

В петербургском портрете образ поэта-романтика проникнут тихой сосредоточенностью и умиротворением. Наклонив слегка голову к плечу и сложив на коленях руки. Жуковский присел к столу с книгами, спокойно и сердечно внимая собеседнику. Гармоничны и плавны линии, очерчивающие голову и фигуру. Глубок и мягок красновато-коричневый колорит, соответствующий общему облику поэта.

Гуманистичность образа Жуковского, правдивость и жизненность его характеристики резко отличают произведение Брюллова от чиновно-бездушного портрета, созданного Гильдебрандтом в 1844 году.

Портрет И. А. Крылова, как и портрет В. Л. Жуковского, привлекает поэтичностью изображения и глубиной психологической характеристики. В нем поднята лучшая тема Брюллова-портретиста — красота творческого вдохновения. Старчески одутловатое лицо Крылова, с беспорядочно падающими на лоб и виски седыми прядями волос и нависшими бровями преображено немеркнущим светом человеческой мысли. По-домашнему прост костюм писателя, неуклюже топорщащийся на его грузной фигуре. Тонко и тактично прикрывает художник бортом сюртука надетые на шею и грудь писателя орденские знаки отличия, точно избегая атрибутов сановного портрета. Чуть-чуть поблескивает серебро полуприкрытой звезды, глухо звучит красная ленточка Владимирского и Анненского крестов, не нарушая общего впечатления интимности изображения замечательного баснописца. Проникновенно передал Брюллов мудрый взгляд Крылова, умевшего под покровом иносказательной шутки метко пускать остро отточенные социальные стрелы.

Портрет Крылова был начат в 18З8 году, вскоре после торжественного празднования пятидесятилетия творческой деятельности писателя. Брюллов не окончил своего произведения.

С любовью и нежностью воссоздал Брюллов облик ученика своего брата — воспитанника архитектурного класса Академии — И. А. Монигетти (1840).

Портрет Монигетти чарует юношеской чистотой и непосредственностью чувств. Он скромен, правдив и вместе с тем поэтически возвышен. Пламенный блеск увлажненных глаз, трепет чуть открытых губ говорят о затаенных страстях юноши. Обрамленное мягко спадающими темными волосами бледное лицо Монигетти осенено творческой мыслью. Мечтательно устремлен вдаль его восторженный взгляд, доверчиво выражение лица.

Таким скромным и обаятельным Монигетти был и в жизни.

В галерее портретов писателей, созданной Брюлловым в Петербурге, самым совершенным является изображение поэта и переводчика Гёте — А. Н. Струговщикова. Брюллова связывала с ним дружба, подкрепленная общими взглядами на искусство. Это ему, Струговщикову, подарил с печатным посвящением свой дивный романс "Жаворонок" М. И. Глинка.

В характеристике поэтического облика Струговщикова, в серьезности его душевных переживаний, отраженных во взгляде карих глаз, в спокойной сосредоточенности лица с мягкой линией широких губ и раздвоенным подбородком нет ничего от эффектов загадочной натуры. Непринужденна и естественна его поза, правдив жест опущенной в поэтическом раздумье руки с зеленым томиком только что прочитанных стихов. Лицо Струговщикова, выступающее светлым пятном в обрамлении темных волос и черного шейного платка, повязанного большим узлом, привлекает красотой человеческого интеллекта, тонкостью чувств.

Вылепленные Брюлловым в портрете с огромным мастерством голова и руки Струговщикова окружены мягкой игрой света и тени. В их моделировке отсутствуют резкие контрасты светлых и темных пятен, рассчитанных на экспрессивность образа. Брюллов оставил эффектные приемы, увлекавшие его во время работы над портретами сестер Соколовых и Н. Кукольника. Распределение света стало ровнее, спокойнее, его источник — конкретнее. Охраняя излюбленную в петербургский период гамму нейтральных темных тонов, Брюллов оживил свою палитру насыщенным красным цветом, в который окрашена спинка кожаного кресла, образующего живописный фон для лица и фигуры Струговщикова.

В большинстве петербургских картин использовано сочетание золотисто-коричневых и красных тонов. Брюллов отказался от ранних приемов накладывания тона на тон, в результате чего получалась плотная, непроницаемая красочная поверхность. Усиление внимания к передаче световоздушной среды в работах художника с конца 1830-х годов было следствием реалистического изучения натуры. Изменились и технические приемы мастера. Для выявления светлых мест он стал прибегать к коричнево-охристому подмалевку, поверх которого лессировочно проходил другой краской, создавая впечатление "свечения" колорита. В местах тени — особенно в лицо — клал свинцово-сизый подмалевок, по которому жидко проходил голубым. Изменив технические приемы, Брюллов по-прежнему заботился о тщательности исполнения.

Закономерны для Брюллова этого периода творческие симпатии к великим реалистам прошлого. Среди них он выделял Рембрандта, который, по его словам, "похитил солнечный луч", и Веласкеса. Если влияние Рембрандта нашло прямое отражение в создании портрета Яненко, то воздействие живописи Веласкеса можно увидеть в портрете Яниша.

Не всегда виртуозная техника Брюллова подчинялась его реалистическим устремлениям. Злоупотребление размашистой кистью и звучностью колорита приводило порой мастера к творческим неудачам. Так случилось с портретом П. И. Кривцова (1844), в котором образ человека затмили яркие краски.

Только тогда, когда Брюллов воспевал красоту человеческой мысли и благородство души, его портреты обретали подлинно поэтический характер. Когда же модель не вызывала этих чувств у художника, его образы становились безликими и официальными. К последним можно отнести портрет президента Л. Н. Оленина (1838), бывшего министра кн. А. Н. Голицына (1840), отличавшегося реакционными взглядами, и сановника С. Г. Лихонина (1841). С большой тщательностью отметил Брюллов ордена, украшающие их грудь, надменность осанки, великолепие обстановки (портрет А. Н. Голицына). Но мастерство исполнения не могло восполнить в портретах отсутствие поэзии и лирики.

Особое место в творчестве Брюллова занимают женские камерные портреты. Нередко мастера упрекали в том, что ему не удавались женские образы, отмеченные печатью шаблона. По воспоминаниям Н. Д. Ульянова, В. А. Серов говорил: "Брюллов плохо чувствует "букву о", то есть овал лица, имеющий различные формы. У него так же, как и у многих художников XVIII века, на этот счет был готовый штамп. А — мастер, что говорить", — заключил он свой приговор.

Замечательные портреты М. И. Алексеевой. С. И. Самойловой, Э. Тимм, У. М. Смирновой, М. П. Волконской, А. Я. Петровой, П. Виардо, сестер Трофимовых и других, относящиеся к концу 1830-х – первой половине 1840-х годов, полностью опровергают несправедливую оценку, данную этой области искусства Брюллова.

Женские портреты говорят о преемственной связи творчества Брюллова с искусством Кипренского. В них развивается основная линия русской портретной живописи, воспевающей в человеке высокую духовную культуру, интеллектуальность и благородство.

Образы женщин в портретах художника всегда благородны и изящны. В лучших своих произведениях Брюллов никогда не переходил ту грань, за которой начиналось жеманство и светское безразличие. Красоту женщины Брюллов видел не в одном внешнем совершенстве, а в значительности ее внутреннего мира, возвышенном строе чувств. Углубление характеристик женских портретных образов шло, как и в других произведениях 1840-х годов, по мере развития его реалистических устремлений. Героиней Брюллова была женщина, наделенная мягкой, поэтической натурой, но обладавшая и пылкой душой.

Брюллов обычно изображал женщин в поэтические минуты ее жизни. Он любил помещать свою модель на фоне пейзажа, отдавшейся обаянию природы или объятой творческим волнением под воздействием музыки, пения, искусства.

Предаваясь лирическому настроению, гуляют по парку М. И. Алексеева, У. М. Смирнова. Просветленным стало лицо поющей А. Я. Петровой, первой исполнительницы партии Вани в опере "Иван Сусанин", объяты вдохновением балерина С. И. Самойлова, перебирающая струны гитары, и юная пианистка О. Тимм, нежно касающаяся клавиш фортепьяно. Знаменитая певица П. Виардо, о которой Брюллов с восторгом говорил: "она поет бестелесно", — изображена в карандашном портрете 1844 года. То же чувство высокого наслаждения от искусства владеет душой молодой художницы Трофимовой, изображенной Брюлловым в акварельном портрете вместе с ее младшей сестрой. Лишь на миг оторвалась она от мольберта, не в силах оставить палитру и кисть. Набросок автопортрета, сделанный Брюлловым на картине, которую пишет художница, вносит в изображенную сцену ноты интимности и теплоты. Трофимовы, дочери сенатора, родные сестры М. И. Алексеевой, привлекали мастера своей поэтичностью и склонностью к искусству.

С. большой психологической тонкостью подмечал Брюллов различие своих моделей. В портрете красавицы А. К. Демидовой за внешним изяществом ее облика с затуманенным взглядом мечтательных глаз он уловил равнодушие светской женщины.

По экспрессии осененного вдохновением лица и тонкости живописного мастерства портрет М. И. Алексеевой занимает одно из первых мест в наследии Брюллова. Биография Алексеевой не изобилует интересными жизненными эпизодами. Но весь ее облик дышит такой поэзией и возвышенностью чувств, что изображение оказывается воплощением совершенного идеала женской красоты. Образу Алексеевой, с ее нежным лицом, обрамленным пышными локонами, изяществом фигуры, грациозностью движения рук, придерживающих упавшую с плеч мантилью, созвучны тишина и покой задумчивого парка.

С огромным мастерством вписана фигура в овал. Искусством овального портрета блестяще владели Рокотов и Левицкий. Брюллов был достойным их продолжателем.

Портрет балерины С. И. Самойловой, первой жены артиста В. В. Самойлова, выступавшей с успехом на сценах петербургских театров с конца 1830-х и до начала 1850-х годов, известен нам лишь по фотографии и описанию Железнова. Юная балерина изображена также в картине Г. Чернецова "Парад на Марсовом поле", где она стоит невдалеке от группы писателей, среди которых находится Пушкин.

С поразительной тонкостью передал Брюллов одухотворенное лицо молодой актрисы, внимающей звукам гитары. Благородство лица, стройность стана сочетаются в портрете балерины с выразительностью плавного рисунка и предельным мастерством в передаче переливов бархатного лифа и прозрачности белых рукавов.

Камерно-интимным портретом можно в известной мере считать и изображение кн. М. П. Волконской, хотя ему в большей степени, нежели другим аналогичным работам Брюллова, присущи черты репрезентативности. Однако и в нем условность парадного портрета смягчена теплотой эмоций. Еще в ранней молодости создал Брюллов прелестный акварельный портрет жизнерадостной девочки Кикиной, ставшей впоследствии светлейшей княгиней Волконской.

Датировка портрета Волконской, обычно относимого к 1837 году, требует серьезного пересмотра. М. П. Кикина родилась в 1816 году, следовательно, женщине, изображенной на портрете, должно было быть не более 21 года. Но она кажется значительно старше. Биографические данные и стилевые особенности портрета Волконской заставляют отнести его к первой половине 1840-х годов. Примечательно, что рисунок обоев в портрете Волконской схож с орнаментом обивки стен в портрете Бек, написанном в 1840 году.

Полный затаенных страстей и восточной неги, образ Волконской оживлен блеском темных глаз и порхающей на губах улыбкой. Полуфантастический наряд княгини с причудливым головным убором в виде чалмы, великолепие опушенной мехом бархатной мантильи глубокого синего тона, мягкое мерцанье жемчуга, обвивающего шею, вводят в мир сказочного Востока. Не случаен для замысла портрета исполненный в это время карандашный рисунок, изображающий турчанку, которой Брюллов придал черты княгини.

Тяжелая болезнь, приковавшая Брюллова к постели, не помешала ему и после прекращения работ в Исаакиевском соборе отдаться портрету. За последние три года пребывания на родине им были написаны портреты артиста В. В. Самойлова (1847), Н. Я. Грузинского (1848). Ф. И. Прянишникова (1840), доктора Г. Г. Канцлера (1840). М. А. Маркуса (1849), С. А. Шуваловой (1840) и другие.

Но истинным заключительным аккордом творчества Брюллова на родине был автопортрет, написанный в 1848 году. В нем замечательно отразились устремления художника к искусству высоких мыслей и глубоких чувств. Автопортрет — совершенное творение Брюллова, умножившее его славу автора полотна "Последнего дня Помпеи".

Написанный во время болезни, автопортрет — подлинная биография художника, трагически сознающего силу и вместе с тем ограниченность осуществления своих творческих возможностей. В устало откинувшейся на спинку кресла фигуре остро ощущается не столько болезненное состояние, сколько бесконечное душевное изнеможение. Разметавшиеся пряди золотистых волос как бы создают ореол мученичества вокруг его головы. Уголок воротника белой рубашки светлым пятном выделяется па общем фоне цветовой гаммы, подчеркивая заострившиеся черты лица художника. Горечью полна душа Брюллова, но не сломлен до конца гордый дух художника. Еще чувствуется в его облике пытливость неустанно устремленной вперед творческой натуры. Потому такая напряженность во взгляде его глубоко запавших синих глаз, так скорбны впалые щеки, так нервно бьется пульс в опущенной руке. Сделав несколько карандашных эскизов для автопортрета, Брюллов шел от первых беглых наблюдений к осложнению и углублению раскрытия напряженной внутренней жизни художника. Он создал в автопортрете образ мыслящего человека своей эпохи, полной противоречий и конфликтов. Автопортрет получил глубокий философский смысл. "Мою жизнь, — говорил Брюллов, — можно уподобить свече, которую жгли с двух концов и по середине держали калеными клещами". Автопортрет по своему идейному звучанию далеко перерос изображение просто больного художника. Он дает образ страждущего человека, мучительно борющегося не только с физической немощью, но и социальными преградами, стоящими на его пути. Написанный с гениальной виртуозностью, "из глубины душевных сил" (Струговщиков), он достиг огромного социального обобщения.

Образную выразительность портрета усилил горячий колорит, взятый мастером в предельной светосиле. Золотистое излучение создало световоздушную среду, в которой рельефно проступают голова и руки. Широкие, свободные мазки, уверенно лепящие форму, вызывают впечатление мгновенности исполнения. Портрет был написан художником в два сеанса. Но ему, как и большинству работ Брюллова, предшествовали вдумчивые поиски выразительности образа в карандашных эскизах.

Последние годы творчества

Брюллов уехал из Петербурга 27 апреля 1849 года. Безнадежно больной, по совету врачей он направился за границу. Путь Брюллова лежал через Польшу, Пруссию, Бельгию, Англию, откуда художник должен был на корабле отплыть в Португалию. Во многих городах Брюллов побывал впервые. Больному художнику врачом был предписан определенный строгий режим во время путешествия, за соблюдением которого должны были следить его попутчики-ученики. И все же Брюллов успел не только ознакомиться с местными художественными коллекциями, но и встретиться с выдающимися художниками.

В Кельне, где Брюллов пробыл не многим более суток, его внимание привлекло "Истязание апостола Петра" Рубенса. В Брюсселе он восхищался его портретом старика и картиной "Ангел и Товий" Рембрандта.

Знакомясь с состоянием западноевропейского искусства, Брюллов столкнулся с глубоким кризисом, который оно переживало после подавления революции 1848 года.

Брюллов был восторженно встречен бельгийской художественной общественностью. Торжественно приветствовали русского мастера в Брюсселе. Брюллову, прикованному к постели внезапным приступом болезни, пришлось в Брюсселе выдержать наплыв многочисленных посетителей.

В Брюллове, авторе картины "Последний день Помпеи", бельгийские художники видели выдающегося исторического живописца, способного воплотить в своем искусстве передовые идеи времени.

Летом 1849 года Брюллов приехал в Англию. В Лондоне его ожидал тот же горячий прием. Прославленного мастера приветствовали не только англичане, но и проживавшая в Англии колония французских художников, во главе с Глиером. "В Лондоне, — свидетельствовал его попутчик, — я еще раз имел случай убедиться в уважении иностранцев к таланту Брюллова". Свое пребывание в Англии Брюллов решил использовать для знакомства с классическим наследием прошлого и современным искусством. Он осмотрел Британский музей, съездил в Виндзорский замок. Здесь его привел в восхищение портрет папы Пия VII, работы Лоуренса. Приобретя гравюру с этого портрета. Брюллов с тех пор не расставался с ней.

В Англии, как и в Бельгии, Брюллов столкнулся с глубоким кризисом, который переживало английское искусство. Разгром чартистского движения, сдача позиций бывших либералов, укрепление консервативной партии тори нашли свое отражение в судьбах английской художественной культуры.

Изучая художественные собрания, старинные замки и соборы Англии, Брюллов зорко отметил и социальное неравенство страны, известной своим широко развитым пауперизмом. "Интереснейшего из всего вояжа, — сообщал он П. Р. Багратиону, — могу вам сказать только о Лондоне, что в нем все колоссально: фортуны, строения, растительность, даже нищенство". Так проявились, несмотря на поверхностное знакомство с жизнью чужой страны, свойственные Брюллову общественная чуткость и наблюдательность. Они не изменили ему и в дальнейшем.

В Англии Брюллова чествовали не только как автора прославленной картины "Последний день Помпеи", но и как замечательного портретиста. Только болезнь и необходимость следовать по намеченному маршруту могли обречь Брюллова на вынужденное бездействие. Тем не менее, следует предположить существование неизвестных нам портретов и жанровых сцен, написанных, вероятнее всего, акварелью в период недолгого пребывания мастера в Англии.

Брюллов никогда не расставался с карандашом и кистью. Он продолжал интенсивно работать и во время путешествия, каким бы непродолжительным ни было его пребывание в новой стране. Будучи молодым пенсионером, он создал в Баварии ряд портретов, а в годы зрелого мастерства — в Греции и Турции жанровые композиции и пейзажи. Столь же продуктивно протекали последние годы творчества Брюллова, проведенные в постоянных странствиях.

Из Англии Брюллов на корабле приехал в Португалию, где ему пришлось выдержать изнурительный карантин. Оттуда путь лежал к берегам Бразилии, на остров св. Екатерины. По совету русского посланника С. Г. Ломоносова он изменил своему намерению и избрал местом своего пребывания остров Мадейру. Природные условия острова благоприятствовали его физическому самочувствию.

Прожив с Брюлловым некоторое время, его ученики, по указанию Академии, должны были покинуть остров. На Мадейре Брюллов прожил около года. Оттуда он поехал в Испанию, побывал в Мадриде, Барселоне, Севилье, Кадиксе. Подобно С. Щедрину, в поисках исцеления Брюллов зачастую попадал в руки шарлатанов. На одного из таких "старцев-чудотворцев" ему указала испанская певица Росси-Каччья, что и привело его в Испанию.

И все же Брюллов, несмотря на плохое самочувствие, продолжал работать не только на острове Мадейра, но и в испанских городах, где был ограничен коротким сроком пребывания. Борьба физического изнеможения с умственной деятельностью, борьба, которой Брюллов не скрывал, была ужасна", — вспоминал его ученик Железнов.

Живя на чужбине, Брюллов писал главным образом своих соотечественников, которые по долгу службы или с лечебными целями избрали Мадейру местом своего пребывания. Здесь, на Мадейре, Брюллов написал портреты маслом А. А. Абазы, кн. А. В. Мещерского, кн. А. А. Багратион, герцога М. Лейхтенбергского и других.

В портрете кн. А. А. Багратиона Брюллов вновь выразил свои представления об идеале женской красоты. Художника увлекал такой тип женщины, которая, обладая мягкой натурой, была бы вместе с тем наделена пылкой душой. Особенности Брюллова, мастера психологического портрета, ощутимо проступают при сравнении портрета кн. Багратион с изображением жены герцога Лейхтенбергского, вел. кн. Марии Николаевны, работы А. Т. Неффа (1846). Сопоставить эти портреты позволяет общность задач, которые стояли перед художниками, создающими портреты женщин, занимавших высокое положение при дворе. Сравнение диктуется также сходством их позы и жеста рук, придерживающих на груди капюшон, наброшенный на голову. Схож колорит портретов, построенный на сочетании белого и розового цветов. Однако не только мастерство исполнения различно, но и характер раскрытия образа. Холодным и бессодержательным остался портрет Неффа — художника, чрезмерно чувствительного к эффектам обстановки и колорита. Брюллову чужда была слащавость будуарной живописи, насаждаемой его современником. Его привлекал внутренний мир человека. За светской непринужденностью и приветливостью кн. Багратион проступает образ женщины, объятой душевным волнением. В изяществе и грациозности всего ее облика, в смуглом с тонким овалом лице южанки и мечтательно устремленных вдаль больших карих глазах, в достоинстве, с каким таит она свои переживания, есть очарование поэзии и романтики. Чутким камертоном, дающим основной тон художественному замыслу, служит нежное сочетание великолепно написанного белого шелкового плаща и розовой подкладки капюшона, эту мягкую колористическую гамму слегка оживляет мерцание синего сапфирового кольца княгини. Как и в портрете Л. И. Алексеевой, Брюллов использовал в изображении А. А. Багратион форму овального портрета, подчеркивающую изящество и грациозность облика женщины.

Во время путешествия по Испании Брюллов не прекращал заниматься портретом. Его список пополнился новыми образами людей искусства, которых главным образом он писал на чужбине. К галерее ранее созданных портретов: Пасты, Персиани, Рончи ди Бегас и других — в Барселоне прибавились портреты певца Роверы и его жены.

Живя за границей, Брюллов часто прибегал к технике акварели, которой на родине уделял сравнительно мало внимания. В акварелях проявилось свойственное ему блистательное мастерство и виртуозность исполнения.

На острове Мадейра Брюллов создал ряд акварельных портретов, отмеченных сложностью композиции. Пользуясь формой группового портрета, он вводил в свой замысел сюжетную завязку. Она сообщала изображению характер жанровой сцены. Жанровость была неотъемлемой стороной большинства акварельных групповых портретов мастера. Поводом для построения жанровой сцены служил обычно мотив прогулки.

Среди акварелей, исполненных на Мадейре, особое внимание привлекают "Всадники" (ГТГ) и "Прогулка" (частное собрание). Изображенные в них лица обладают ярко выраженными портретными чертами, что позволяет рассматривать данные композиции как произведения портретного, а не бытового жанра.

Групповой портрет четы Мюссар — подлинная жемчужина акварельного искусства Брюллова.

Мюссары совершают прогулку в окрестностях города, любуясь красотой южной природы. Пленительно грациозна Мюссар, изображенная Брюлловым на первом плане композиции. Не случайно на выставке 1851 года групповой портрет Мюссаров носил название — "Амазонка". Непринужденное изящество ее посадки, горделивость поворота головы, сияние широко раскрытых глаз и живость легкой улыбки наполняют образ Мюссар неповторимым очарованием.

В изображении четы Мюссаров Брюллов создал сложную композицию конного портрета. Лошади в портрете, как это обычно для художника, благородной породы; с горячим норовом, раздувающимися ноздрями и гневным взором. Их порывистость, сдерживаемая умелой рукой, противопоставляется спокойствию всадника. Изучение в Ирадо произведений Веласкеса оказало благотворное влияние на композиционное построение конных портретов Брюллова.

Не меньший интерес вызывает вторая акварель Брюллова — "Прогулка", художественные качества которой отметил "Современник". Подобно "Всадникам", она большего размера, столь характерного для акварельных работ Брюллова последних лет.

В акварели изображена группа людей, совершающих прогулку по острову Мадейра. Внимание Брюллова сосредоточено на коляске экзотической формы, запряженной низкорослыми волами, с сидящими в ней двумя дамами и кавалерами. Выделяя людей в коляске, Брюллов как бы подчеркнул их привилегированное положение. Лишь после них взгляд переходит к трем всадникам, сопровождающим коляску.

Но не только портреты увлекали Брюллова. Живя в чужой стране, он внимательно приглядывался к ее жизни, укладу, обычаям. Вот почему во время первого пребывания в Италии, затем в Греции и Турции, как и теперь в Испании, большое значение в его творчестве получил бытовой жанр.

Акварель "Процессия испанских слепых", известная нам по литографии и старому дагерротипу, являет один из примеров бытового жанра Брюллова. Художник передал в ней испанский народный обычай, наблюденный в Барселоне. По улице, усаженной ветвистыми деревьями, движется, в облачении служителей католической церкви, процессия слепых музыкантов, играющих на скрипках. Воспроизведя шествие слепых музыкантов, сопровождаемых детьми-поводырями, ребячливо исполняющими свои обязанности, Брюллов показал также конную стражу, оберегающую "спокойствие" города. Изображение стражи напоминало о царившей в Испании реакции, возглавляемой министром Наварэсом, уничтожившим кортесы. Народные обычаи Испании столь увлекли Брюллова, что он решил запечатлеть их в другом варианте акварели, о чем сообщал П. Р. Багратиону.

Акварель "Ришелье, танцующий перед Анной Австрийской", несомненно, продиктована первой исторической хроникой — "Людовик XIV и его век". Она обрела характер самостоятельной сцены, как в силу своих больших размеров, так и по степени завершенности замысла. Брюллов избрал тот момент, когда Ришелье в костюме шута с бубенцами танцует перед Анной Австрийской испанский танец сарабанду. "Это был сам кардинал, — описывал этот эпизод Дюма, — в желаемом королевой костюме: на нем были панталоны и кафтан зеленого бархата, к подвязкам его прикреплены серебряные колокольчики, а в руках он держал кастаньеты. При первых звуках скрипки Бокко принялся выполнять фигуры сарабанды, разводя руками и выкидывая ногами разные штуки".

Иллюстрацией к исторической хронике Дюма должна быть признана и акварель "Детская прогулка Людовика XV". Авторство Брюллова в данном случае оспаривалось большинством исследователей его творчества, относивших акварель к концу 1890-х годов. Между тем принадлежность ее Брюллову несомненна. Авторство Брюллова подтверждается и указанием Н. А. Рамазанова при описании альбома В. А. Владиславлева.

В акварели "Детская прогулка Людовика XV" проявляется свойственное Брюллову ироническое отношение к придворным нравам XVIII века. Характеристика окружения юного короля Франции близка к изображению придворных в иллюстрациях Брюллова к рассказу Сенковского и воспоминаниям Шишкова. Избегая гротеска, он создает предельно выразительные по остроте и правдивости образы вельмож, участвующих в торжественной церемонии выхода юного короля на прогулку. Особенно хороши фигуры герцога Филиппа Орлеанского, регента Франции, и кардинала Флери, воспитателя Людовика XV. Их тучные фигуры и подобострастные улыбки усиливают комизм облика маленького короля, величественно направляющегося к своему детскому экипажу, запряженному пони. Непременные участники многофигурных композиций Брюллова — две борзые — завершают изображенную сценку.

Акварель не окончена. Несмотря на это, ее стилистические приемы и техника позволяют говорить о некоторых особенностях мастера конца 1840-х годов. Они сказываются в характере склонившихся фигур вельмож, взятых в смелых ракурсах, в приеме накладывания тона на тон, вызывающего ощущение глубины и бархатистости цвета. Сходство наблюдается также в деталях. Возвышающийся слева высокий тополь напоминает дерево в акварели художника "Свидание в Турции", а трактовка попоны вишневого цвета почти повторяет прием, примененный в передаче фактуры лилового лифа Эмилии Мюссар.

Весной 1850 года Брюллов отправился в Италию, где провел последние два года своей жизни. В Риме, где хозяйничали войска французского короля Луи-Филиппа, разгромившего отряды Гарибальди, положение итальянского народа было особенно тяжелым. Оно усугублялось активностью папы Пия IX, охранявшего догмы теократического абсолютизма. Национальное движение в итальянской литературе и искусстве подверглось гонениям. С новой силой оно вспыхнуло в 1860-х годах, когда укрепились демократы. Глубоко сочувствуя страданиям итальянских патриотов, Брюллов решил написать картину "Политическая демонстрация в Риме в 1846 году". Ее темой послужил один из эпизодов народного движения, относящийся к избранию на папский престол Пия IX. До революции 1848 года имя папы связывалось с разного рода либеральными начинаниями. Весть о даровании им свободы политическим заключенным и роспуске швейцарской гвардии, призванной подавлять народные волнения, вызвала у итальянцев горячее одобрение. Исполнение традиционного религиозного обряда послужило предлогом для выражения политических чаяний передовых людей Италии. Такой смысл придал своему замыслу и русский мастер.

Для задуманной картины Брюллов успел сделать три эскиза. Сохраняя достоверность изображения, он избрал местом действия одну из замечательных площадей Рима — Quirinale, с расположенными на ней обелиском с двумя статуями укротителей коней и королевским дворцом. Дворец этот до 1870 года находился во владении пап. С его балкона в положенный день папа обычно совершал обряд благословения. С необыкновенной силой раскрыл Брюллов политический смысл разыгравшейся на площади сцены. Отодвинув дворец с балконом в глубину, он сделал едва приметной маленькую фигуру палы. Главным действующим лицом оказался народ.

Ощущение массовости и размаха народного движения вызывается присутствием на площади огромного количества людей. Врезавшиеся в толпу экипажи с привставшими ездоками усиливают впечатление многолюдности. В многоликой толпе видны молодые горожанки, пожилые крестьянки, старцы, юноши и даже дети. Экспрессивные движения и жесты людей, приветственно машущих белыми платками или вскидывающих в воздух шляпы, придают предельную динамичность сцене. Впечатлению взволнованности демонстрантов содействовал также выбор времени действия. Как указывает надпись на одном из эскизов, торжественная церемония происходила поздно вечером. Автор "Последнего дня Помпеи" хорошо знал силу воздействия эффектов светотени для передачи патетических чувств героев.

В Риме Брюллов тесно общался со своими соотечественниками. Русскую колонию в это время составляли Александр Иванов, Ф. Моллер, Антон Иванов, П. Орлов, Г. Михайлов и другие. Брюллов застал еще скульптора П. Ставассера, вскоре умершего, и Ф. Иордана, покинувшего Италию в 1850 году.

В последние годы жизни Брюллов продолжал интенсивно работать, говоря: "когда я не сочиняю и не рисую, я не живу". Его творческий кругозор был широк и разносторонен. Русского мастера влекли бытовые народные сцены, сложные аллегории и портреты современников.

В мрачные минуты предчувствия приближающейся смерти Брюлловым были задуманы аллегорические композиции, повествующие о бренности человеческого бытия. Таков смысл эскиза: "Все разрушающее время". В реку забвения — Лету — низвергаются с вершины, которую венчает бог времени, великие люди прошлых эпох. Исполняя эскиз, Брюллов мечтал о картине огромных размеров, для работы над которой он хотел привлечь своего итальянского ученика — Галли. "Я перелью в Галли брюлловскую душу", — говорил он. Интерес к Микеланджело, проявившийся еще в работе над росписями Исаакиевского собора, сказался на новом замысле. Его композиция была навеяна "Страшным судом" Сикстинской капеллы.

Тем же настроением проникнут рисунок "Диана на крыльях ночи". Богиня ночи изображена возносящейся над римским кладбищем Монте Тестаччо, где Брюллов завещал похоронить себя.

Композиция Брюллова, посвященная основанию Рима, и эскиз "Затмение солнца" представлены также в аллегорической форме. Сюжетом для последнего послужило подлинное событие, имевшее место 16 июля 1851 года. Оно так увлекло художника, что он создал ряд масляных и карандашных эскизов и этюды для задуманной картины. Олицетворением астрономических явлений в образах божеств античной мифологии Брюллов уже пользовался в эскизах для росписей Пулковской обсерватории. В "Затмении солнца" Брюллов избрал сюжет, который в иносказательной форме утверждал победу тьмы над светом, смерти над жизнью. Богиня ночи — Диана, стремительно соскочив со своей колесницы, целует бога солнца — Аполлона, несущегося по небесному своду в колеснице. Своей фигурой она заслоняет дневной свет.

Влюбленный в жизнь, всегда воспевающий ее красоту и радость, Брюллов не мог долго предаваться мрачным предчувствиям.

Напоенная южным солнцем серия сепий "Лаццарони на берегу моря" проникнута горячей любовью Брюллова к людям из народа. Она говорит о неиссякаемой жажде жизни. Любовно и проникновенно запечатлел Брюллов полунищих рыбаков, их простые забавы, проявив особую мягкость в изображении ребят.

Наброски и этюды для последних работ Брюллова говорят о напряженности и пытливости его творческой мысли. Брюллов никогда не изменял своему творческому методу, усвоенному в ранние годы. Решение портретного замысла он давал в предварительных набросках. Наброски для портретов лишь развивали и дополняли продуманный и найденный ранее образ. Нередко Брюллов набрасывал на одном листе бумаги свои первые мысли на различные темы или делал беглые рисунки на полученных в Риме письмах. Любопытны его рисунки для портретов Титтони на письмах художника Галли. Неуклонно и упорно он шел к созданию целостного образа, обогащая его новыми чертами.

Победно торжествующе звучит в последних портретах Брюллова тема человека. Возвышенные образы людей обрели более полнокровную и разностороннюю характеристику.

Брюллов чуждался идеализации. Прекрасное он искал в душевных силах, в творческом вдохновении, в осознании человеком своего высокого назначения. Его образы, полные затаенных страстей, всегда экспрессивны. "На обыкновенных портретах, — писали в современной печати, — художник спасает себя или улыбкой, или легким изменением дуги бровей, или сжатием губ". В портретах Брюллова экспрессия лица была выражена не этими внешними приемами, а всем строем мыслей и чувств человека. Обобщая и типизируя, он сохранял индивидуальные, неповторимые черты модели, придавая своим портретам жизненную убедительность и схожесть. "Можно скопировать голову до мельчайших подробностей, — пояснял свою мысль тот же автор, — но если займешься только наружностью, если только рисунок и колорит головы будет передан на полотно, то это будет портрет, подходящий к разряду этюдов". Портреты Брюллова не могли быть названы этюдами. Органически сливалась в них полнота идейного замысла с законченностью исполнения.

Писал ли Брюллов ученого преклонных лет или юную девушку, он выявлял в них возвышенные черты характера. Изображая старушку Е. Титтони и 72-летнего Ланчи, Брюллов утверждал в их образах не увядание, а торжество жизни. Его портреты повествуют о неиссякаемой жизненной энергии, о преображающей силе человеческой мысли, побеждающей тленную плоть. Таков философский смысл портретов Брюллова последних лет творчества.

Не случайно любил он писать портреты писателей, музыкантов, людей искусства. Но возвышенное он часто раскрывал как исключительное, особенное, присущее лишь избранному кругу. Человек изображался погруженным в свой внутренний, замкнутый мир.

Гордыми, свободолюбивыми и независимыми изображает Брюллов своих современников итальянцев. В портретах А. Титтони и его братьев (последние написаны акварелью) он передал волевые образы патриотов подневольной, но не покорившейся Италии. Не случайно в облике Анжело Титтони Брюллову чудились черты римского республиканца Брута. Портрет Анжело Титтони, восхищавший Стасова блеском мастерства, дан в характерном для творчества мастера этих лет возвышенно-героическом плане. Мужественная осанка и решительность позы, для которой Брюллов великолепно использовал композиционный прием контрапоста, создают образ человека несгибаемой воли. Брюллов любил и ценил это свое произведение.

Отважен и горделив облик брата А. Титтони, впоследствии политического эмигранта, Винченцо, энергичным жестом скрестившего на груди руки. В направленном в упор на зрителя взгляде его темных глаз отражен характер человека целеустремленного, сознающего свое назначение в жизни. Скромность одежды хорошо ассоциируется с простотой и демократичностью его облика. Лишь небрежно повязанный широким бантом шейный платок да узорчатый шарф, опоясывающий стройный стан, вносят известное оживление в сдержанно строгую характеристику молодого итальянца.

В решительном повороте фигуры другого брата Титтони — Антонио, в пламенности устремленного вдаль взгляда черных глаз, в выразительности жеста рук, сжимающих ружье, отражены черты человека-борца, отстаивающего свои нрава и независимость гражданина. Суровость дикого пейзажа дополняет характеристику. Подобным же образом дано изображение четвертого брата Титтони Гакварель. Он представлен в нем, как и братья, в охотничьем костюме, с собакой.

И даже юная красавица Джульетта, их младшая сестра, изображена Брюлловым в виде молодой патриотки Жанны д'Арк, героически защищавшей свою родину. В ясности и чистоте девических чувств, в благородстве и душевной стойкости ее облика угадываются черты героического характера. Блеск ее металлических лат, уверенность жеста, с каким она придерживает за узду серого коня, заставив его покорно опустить голову, создают впечатляющий образ девушки-воина. Обращение Брюллова к образу Орлеанской девы в условиях пореволюционной Италии, изнемогающей от австрийского ига, получило особый смысл. Несмотря на то, что портрет Джульетты Титтони не был окончен, Брюллов, судя по наброскам, уделил ему много времени.

В Риме Брюллов вновь вернулся к портрету А. Н. Демидова, который он начал писать еще в 1831 году. Его уже не удовлетворяло старое композиционное решение. Он сделал для портрета ряд новых набросков, предполагая внести в него существенные изменения. Поиски художника шли в направлении большей строгости и простоты изображения. Однако многолетний труд художника не был завершен. Портрет остался незаконченным.

Брюллов умер 23 июня 1852 года в местечке Марчиано, близ Рима, где пользовался местными целебными водами. Смерть настигла художника внезапно, хотя организм его давно был подточен. "В день смерти ему было хорошо, — писал в некрологе, помещенном в журнале "Пантеон", его современник, — он целое утро провел на ногах, гулял, обедал с аппетитом; но вдруг вскоре после обеда, почувствовал сильнейший припадок удушья, и три часа спустя его не стало на свете".

По свидетельству того же автора, проживавшего в Риме, "Брюллов тосковал в последнее время по России и с наслаждением мечтал о том времени, когда снова увидит... холодный север".

В наспех сбитом деревянном гробе тело Брюллова было привезено из Марчиано в Рим, где было встречено толпой художников, пожелавших на руках нести его на кладбище в Монте-Тестаччо. Великий русский художник был похоронен рядом с сыном поэта Гёте. На его могиле был воздвигнут памятник, сооруженный по поручению Александра Брюллова архитектором Щуруповым.

Заключение

Портреты Брюллова поздней поры его жизни имеют глубокий моральный и общественный смысл. Он создал прекрасную галерею образов современников, в которых ощущались типические черты эпохи, страны, народа. Полные благородного достоинства, сознания высокого назначения человека, портреты Брюллова были проникнуты глубоким гуманизмом. Эти стороны его творчества позволили Стасову сказать, что Брюллов "умел превращать в исторические картины те портреты, которые ему случилось писать".

Русского мастера всегда привлекали в образе человека страстность утверждения своих идеалов, мятежность души. В последних работах черты эти получили ярко выраженную социальную окраску. Гордые духом люди, как и прежде, овеяны мечтой, но их романтическая приподнятость и взволнованность обрели содержание в живой действительности.

Изобразительный язык Брюллова стал гармонически ясен и прост. Современная печать справедливо отметила неуклонное стремление Брюллова к правде и безыскусственности. Брюллов стал искать красоту в простоте. Как и у всех великих мастеров, это была сложная простота, преисполненная глубокого жизненного содержания. Внешне сдержанно-скромные люди в его портретах таят огромную силу эмоционального воздействия.

Творчество Брюллова, оплодотворенное новыми достижениями, поднялось на более высокую ступень художественного познания. В последних работах Брюллова уже ощущались черты идеалов художников 1860 – 1880-х годов. Прямой путь лежал от образов Ланчи, Екатерины и Анжело Титтони к портретам Крамского, Репина.

Блестящее мастерство способствовало осуществлению новых творческих дерзаний Брюллова. Полная порывов и исканий жизнь художника оборвалась в зените его славы и творческих замыслов. "...Многое еще вижу я впереди, — горестно заметил Брюллов незадолго до кончины, — я не сделал и половины того, что мог и должен сделать".

Библиографический список

Бочаров И. Н., Глушакова Ю. А. Карл Брюллов: исторические находки. М.: Знание, 1984.

К. Брюллов: альбом. Автор-составитель М. М. Ракова. М.: Изобразительное искусство, 1988.

Леонтьева Г. К. Карл Брюллов. Л.: Искусство, 1983.

Порудоминский В. И. Брюллов. М.: Молодая гвардия, 1979.

Энциклопедия русской живописи. / Под ред. Калашниковой Т. В. — М.: ОМЛА-Пресс, 2000.

Ацаркина Э. Карл Павлович Брюллов. Жизнь и творчество. М.: Искусство, 1963.

[/sms]

08 окт 2008, 11:26
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.