Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск



» » » » Реферат: Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года


Реферат: Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года

Реферат: Партизанское движение в Отечественной войне 1812 года План

1. Причины возникновения партизанской войны

2. Крестьянская война

3. Армейские партизанские отряды

4. Историография и источники

Заключение

Библиография

Введение

Партизанское движение являлось ярким выражением народного характера Отечественной войны 1812 года. Вспыхнув после вторжения наполеоновских войск в Литву и Белоруссию, оно с каждым днем развивалось, принимало все более активные формы и стало грозной силой.

[sms]

Поначалу партизанское движение было стихийным, представляло собой выступления мелких, разрозненных партизанских отрядов, затем оно захватило целые районы. Стали создаваться крупные отряды, появились тысячи народных героев, выдвинулись талантливые организаторы партизанской борьбы.

Почему же бесправное крестьянство, безжалостно угнетаемое крепостниками-помещиками, поднялось на борьбу против своего, казалось бы, “освободителя”? Ни о каком освобождении крестьян от крепостной зависимости или улучшения их бесправного положения Наполеон и не думал. Если вначале и произносились многообещающие фразы об освобождении крепостных и даже поговаривали о необходимости выпустить какую-то прокламацию, то это было лишь тактическим ходом, с помощью которого Наполеон рассчитывал припугнуть помещиков.

Наполеон понимал, что освобождение русских крепостных неизбежно привело бы к революционным последствиям, чего он боялся больше всего. Да это и не отвечало его политическим целям при вступлении в Россию. По мнению соратников Наполеона, для него было “важно упрочить монархизм во Франции и ему трудно было проповедовать революцию в Россию”.

Первые же распоряжения администрации, учрежденной Наполеоном в занятых областях, направлялись против крепостных крестьян, в защиту помещиков-крепостников. Временное литовское “правительство”, подчиненное наполеоновскому губернатору, в одном из первых же постановлений обязало всех крестьян и вообще сельских жителей беспрекословно повиноваться помещикам, по-прежнему исполнять все работы и повинности, а тех, кто будет уклоняться, надлежало строго наказывать, привлекая для этого, если того потребуют обстоятельства, военную силу.

Иногда начало партизанского движения в 1812 г. связывается с манифестом Александра I от 6 июля 1812 г., как бы разрешавшем крестьянам взяться за оружие и активно включаться в борьбу. В действительности дело обстояло иначе. Не дожидаясь распоряжений начальства, жители при приближении французов уходили в леса и на болота, часто оставляя свое жилье на разграбление и сожжение.

Крестьяне быстро поняли, что нашествие французских завоевателей ставит их в еще более тяжелое и унизительное положение, чем то, в котором они находились до этого. Борьбу с иностранными поработителями крестьяне связывали также с надеждой на освобождение их от крепостной зависимости.

Очень широко используются мемуары, дневники, воспоминания для анализа войны 1812 г. и в частности, партизанского движения. В данной работе будут приведены примеры именно мемуарных источников, и доказана их ценная роль для истории.

1. Крестьянская война

В начале войны борьба крестьян приобрела характер массового оставления сел и деревень и ухода населения в леса и районы, отдаленные от военных действий. И хотя это была еще пассивная форма борьбы, она создавала серьезные трудности для наполеоновской армии. Французские войска, имея ограниченный запас продовольствия и фуража, быстро стали испытывать острый недостаток их. Это не замедлило сказаться на ухудшении общего состояния армии: стали гибнуть лошади, голодать солдаты, усилилось мародерство. Еще до Вильно погибло более 10 тысяч лошадей.

Французские фуражиры, посылаемые в деревни за продовольствием, сталкивались не только с пассивным сопротивлением. Один французский генерал после войны писал в своих мемуарах: “Армия могла питаться лишь тем, что добывали мародеры, организованные в целые отряды; казаки и крестьяне ежедневно убивали много наших людей, которые отваживались отправиться на поиски” В деревнях происходили стычки, в том числе со стрельбой, между французскими солдатами, посланными за продовольствием, и крестьянами. Подобные стычки происходили довольно часто. Именно в таких схватках создавались первые крестьянские партизанские отряды, зарождалась более активная форма сопротивления народа — партизанская борьба.1

Действия крестьянских партизанских отрядов носили как оборонительный, так и наступательный характер. В районе Витебска, Орши, Могилева отряды крестьян — партизан совершали частые дневные и ночные налеты на обозы противника, уничтожали его фуражиров, брали в плен французских солдат. Наполеон вынужден был все чаще и чаще напоминать начальнику штаба Бертье о больших потерях в людях и строго приказывал выделять все большее количество войск для прикрытия фуражиров.

Наиболее широкий размах партизанская борьба крестьян приобрела в августе в Смоленской губернии.

Она началась в Красненском, Поречском уездах, а затем в Бельском, Сычевском, Рославльском, Гжатском и Вяземском уездах. Первое время крестьяне опасались вооружаться, они боялись, как бы их потом не привлекли к ответственности.

В г. Белом и Бельском уезде партизанские отряды нападали на пробиравшиеся к ним партии французов, уничтожали их или забирали в плен. Руководители сычевских партизан исправник Богуславской и майор в отставке Емельянов вооружали свои отряды отобранными у французов ружьями, установили должный порядок и дисциплину. Сычевские партизаны за две недели (с 18 августа по 1 сентября) 15 раз нападали на неприятеля. За это время они уничтожили 572 солдата и взяли в плен 325 человек.

Жители Рославльского уезда создали несколько конных и пеших партизанских отрядов, вооружив их пиками, саблями и ружьями. Они не только защищали свой уезд от противника, но и нападали на мародеров, пробиравшихся в соседний Ельненский уезд. Много партизанских отрядов действовало в Юхновском уезде. Организовав оборону по реке Угре, они преграждали путь противнику в Калуге, оказывали существенную помощь армейскому партизанству отряду Дениса Давыдова.

Успешно действовал наиболее крупный гжатский партизанский отряд. Его организатором был солдат Елизаветградского полка Федор Потопов (Самусь). Раненый в одном из арьергардных боев после Смоленска, Самусь оказался в тылу противника и после выздоровления сразу же приступил к организации партизанского отряда, численность которого вскоре достигла 2 тысячи человек (по другим данным 3 тысячи). Его ударную силу составляла конная группа в 200 человек, вооруженных и одетых в латы французских кирасир. Отряд Самуся имел свою организацию, в нем была установлена строгая дисциплина. Самусь ввел систему оповещения населения о приближении неприятеля посредством колокольного звона и других условных знаков. Часто в таких случаях деревни пустели, по другому условному знаку крестьяне возвращались из лесов. Маяки и звон колоколов разной величины сообщали, когда и в коком количестве, на лошадях или пешими надо идти в бой. В одном из боев участникам этого отряда удалось захватить пушку. Отряд Самуся нанес значительный ущерб французским войскам. В Смоленской губернии им было уничтожено около 3 тысяч вражеских солдат.

В Гжатском уезде активно действовал и другой партизанский отряд, созданный из крестьян, во главе которого стоял Ермолай Четвертак (Четвертаков), рядовой Киевского драгунского полка. Он был ранен в бою под Царево — Займищем, и взят в плен, но ему удалось бежать. Из крестьян деревень Басманы и Задново он организовал партизанский отряд, который вначале насчитывал 40 человек, но вскоре возрос до 300 человек. Отряд Четвертакова стал не только защищать деревни от мародеров, но нападать на противника, нанося ему большие потери.

В Сычевском уезде прославилась своими отважными действиями партизанка Василиса Кожина. Имеется много фактов и свидетельств того, что партизанские крестьянские отряды Гжатска и других районов, располагавшихся вдоль основной дороги на Москву, причинили большие неприятности французским войскам. Особенно активизировались действия партизанских отрядов в период пребывания русской армии в Тарутине. В это время они широко развернули фронт борьбы в Смоленской, Московской, Рязанской и Калужской губерниях. Не проходило дня, чтобы то в одном, то в другом месте партизаны не совершали налета на двигавшийся обоз противника с продовольствием или не разбили отряд французов, или, наконец, не нагрянули внезапно на расположившихся в деревне французских солдат и офицеров.

В Звенигородском уезде крестьянские партизанские отряды уничтожили и взяли в плен более 2 тысяч французских солдат. Здесь прославились отряды, руководителями которых были волостной голова Иван Андреев и сотенный Павел Иванов. В Волоколамском уезде партизанскими отрядами руководили отставной унтер-офицер Новиков и рядовой Немчинов, волостной голова Михаил Федоров, крестьяне Аким Федоров, Филипп Михайлов, Кузьма Кузьмин и Герасим Семенов. В Бронницком уезде Московской губернии крестьянские партизанские отряды объединяли до 2 тысяч человек. Они неоднократно нападали на большие партии противника и разбивали их. История сохранила нам имена наиболее отличившихся крестьян — партизан из Бронницкой округи: Михаила Андреева, Василия Кириллова, Сидора Тимофеева, Якова Кондратьева, Владимира Афанасьева. Наиболее крупным крестьянским партизанским отрядом в Подмосковье был отряд Богородских партизан. Он насчитывал в своих рядах около 6 тысяч человек. Талантливым руководителем этого отряда был крепостной крестьянин Герасим Курин. Его отряд и другие менее крупные отряды не только надежно защищали всю Богородскую округу от проникновения французских мародеров, но и вступали в вооруженную борьбу с войсками противника. Так, 1 октября партизаны под руководством Герасима Курина и Егора Стулова вступили в бой с двумя эскадронами противника и, искусно действуя, разгромили их.2

Крестьянские партизанские отряды получали помощь со стороны главнокомандующего русской армией М. И. Кутузова. С удовлетворением и гордостью Кутузов писал в Петербург: “Крестьяне, горя любовью к Родине, устраивают между собой ополчения... Ежедневно приходят они в Главную квартиру, прося убедительно огнестрельного оружия и патронов для защиты от врагов. Просьбы сих почтенных крестьян, истинных сынов отечества, удовлетворяются по мере возможности и их снабжают ружьями, пистолетами и патронами”.

В период подготовки контрнаступления соединенные силы армии, ополчения и партизан сковывали действия наполеоновских войск, наносили урон живой силе врага, уничтожали военное имущество. Смоленская дорога, которая оставалась единственной охраняемой почтовой трассой, ведущей из Москвы на запад, постоянно подвергалась налетам партизан. Они перехватывали французскую корреспонденцию, особенно ценную доставляли в Главную квартиру русской армии.

Партизанские действия крестьян были высоко оценены русским командованием. “Крестьяне, — писал Кутузов, — из прилежащих к театру войны деревень наносят неприятелю величайший вред ... Они во множестве убивают неприятелей, а взятых в плен доставляют к армии”. Одни только крестьяне Калужской губернии убили и взяли в плен более 6 тысяч французов. При взятии Вереи отличился крестьянский партизанский отряд (до 1 тысячи человек), возглавляемый священником Иваном Скобеевым.

Помимо непосредственных военных действий, следует отметить участие ополченцев и крестьян в разведке.

2. Армейские партизанские отряды

Наряду с образованием крупных крестьянских партизанских отрядов и их деятельностью, большую роль в войне сыграли армейские партизанские отряды.

Первый армейский партизанский отряд был создан по инициативе М. Б. Барклая де Толли. Его командиром был генерал Ф. Ф. Винценгероде, который возглавил объединенные Казанский драгунский, Ставропольский, Калмыцкий и три казачьих полка, которые начали действовать в районе г. Духовщины.

Настоящей грозой для французов был отряд Дениса Давыдова. Этот отряд возник по инициативе самого Давыдова, подполковника, командира Ахтырского гусарского полка. Вместе со своими гусарами он отступал в составе армии Багратиона к Бородину. Страстное желание принести еще большую пользу в борьбе с захватчиками побудило Д. Давыдова “просить себе отдельный отряд”. В этом намерении его укрепил поручик М. Ф. Орлов, который был послан в Смоленск для выяснения судьбы попавшего в плен тяжело раненного генерала П. А. Тучкова. После возвращения из Смоленска Орлов рассказал о беспорядках, плохой защите тылов во французской армии.3

Во время проезда по занятой наполеоновскими войсками территории он понял, насколько уязвимы французские продовольственные склады, охраняемые небольшими отрядами. В то же время он увидел, как трудно бороться без согласованного плана действий летучим крестьянским отрядам. По мнению Орлова, небольшие армейские отряды, направленные в тыл противника, могли бы нанести ему большой урон, помочь действиям партизан. Д. Давыдов обратился с просьбой к генералу П. И. Багратиону разрешить ему организовать партизанский отряд для действий в тылу врага. Для “пробы” Кутузов разрешил Давыдову взять 50 гусар и 80 казаков и отправиться к Медынену и Юхнову. Получив в свое распоряжение отряд, Давыдов начал смелые рейды по тылам противника. В первых же стычках у Царева — Займища, Славкого он добился успеха: разгромил несколько отрядов французов, захватил обоз с боеприпасами.

Осенью 1812 г. партизанские отряды сплошным подвижным кольцом окружили французскую армию. Между Смоленском и Гжатском действовал отряд подполковника Давыдова, усиленный двумя казачьими полками. От Гжатска до Можайска оперировал отряд генерала И. С. Дорохова. Капитан А. С. Фигнер со своим летучим отрядом нападал на французов по дороге от Можайска до Москвы. В районе Можайска и южнее действовал отряд полковника И. М. Вадбольского в составе Мариупольского гусарского полка и 500 казаков. Между Боровском и Москвой дороги контролировались отрядом капитана А. Н. Сеславина. На Серпуховскую дорогу был выслан с двумя казачьими полками полковник Н. Д. Кудашев. На Рязанской дороге находился отряд полковника И. Е. Ефремова. С севера Москву блокировал крупный отряд Ф. Ф. Винценгероде, который, выделяя от себя мелкие отряды к Волоколамску, на Ярославскую и Дмитровскую дороги, преграждал доступ войскам Наполеона в северные районы Подмосковья. Основная задача партизанских отрядов была сформулирована Кутузовым: “Поскольку ныне осеннее время наступает, через что движения большою армиею делается совершенно затруднительным, то и решился я, избегая генерального боя, вести малую войну, ибо раздельные силы неприятеля и оплошность его подают мне более способов истреблять его, и для того, находясь ныне в 50 верстах от Москвы с главными силами, отдаю от себя немаловажные части в направлении к Можайску, Вязьме и Смоленску.”

Армейские партизанские отряды создавались преимущественно из казачьих войск и были неодинаковыми по своей численности: от 50 до 500 человек. Им ставились задачи смелыми и внезапными действиями в тылу противника уничтожать его живую силу, наносить удары по гарнизонам, подходящим резервам, выводить из строя транспорт, лишать врага возможности добывать себе продовольствие и фураж, следить за передвижением войск и доносить об этом в Главный штаб русской армии. Командирам партизанских отрядов указывалось основное направление действий и сообщались районы действий соседних отрядов на случай проведения совместных операций.

Партизанские отряды действовали в сложных условиях. На первых порах встречалось много трудностей. Даже жители сел и деревень сначала с большим недоверием относились к партизанам часто принимая их за солдат противника. Нередко гусарам приходилось переодеваться в мужицкие кафтаны и отращивать бороды.

Партизанские отряды не стояли на одном месте, они постоянно находились в движении, причем никто, кроме командира, заранее не знал, когда и куда направится отряд. Действия партизан были внезапны и стремительны. Налететь, как снег на голову, и быстро скрыться стало основным правилом партизан.

Отряды нападали на отдельные команды, на фуражиров, транспорты, отбирали оружие и раздавали его крестьянам, брали десятки и сотни пленных.

Отряд Давыдова вечером 3 сентября 1812 г. вышел к Цареву — Займищу. Не доходя 6 верст до села, Давыдов направил туда разведку, которая установила, что там находится большой французский обоз со снарядами, охраняемый 250 всадниками. Отряд на опушке леса был обнаружен французскими фуражирами, которые помчались в Царево — Займище предупредить своих. Но Давыдов не дал им этого сделать. Отряд устремился в погоню за фуражирами и почти вместе с ними ворвался в село. Обоз и его охрана были захвачены врасплох, попытка небольшой группы французов оказать сопротивление была быстро подавлена. 130 солдат, 2 офицера, 10 повозок с продовольствием и фуражом оказались в руках партизан.

Иногда, заранее зная месторасположение противника, партизаны совершали внезапный налет. Так, генерал Винценгероде, установив, что в селе Соколове находится застава из двух эскадронов кавалерии и трех рот пехоты, выделил из своего отряда 100 казаков, которые стремительно ворвались в село, уничтожили более 120 человек и взяли в плен 3 офицеров, 15 унтер-офицеров, 83 солдата.

Отряд полковника Кудашева, установив, что в селе Никольском находится около 2500 французских солдат и офицеров, внезапно обрушился на противника, уничтожил более 100 человек и 200 взял в плен.

Чаще всего партизанские отряды устраивали засады и нападали на транспорт противника в пути, захватывали курьеров, освобождали русских пленных. Партизаны отряда генерала Дорохова, действуя по Можайской дороге, 12 сентября схватили двух курьеров с депешами, сожгли 20 ящиков со снарядами и взяли в плен 200 человек (в том числе 5 офицеров). !6 сентября отряд полковника Ефремова, встретив колонну противника, направлявшуюся к Подольску, напал на нее и пленил более 500 человек.

Отряд капитана Фигнера, находившийся всегда в близи войск противника, за короткое время уничтожил в окрестностях Москвы почти все продовольствие, взорвал артиллерийский парк на Можайской дороге, уничтожил 6 орудий, истребил до 400 человек, взял в плен полковника, 4 офицеров и 58 солдат.

Позднее партизанский отряды были сведены в три крупных партии. Одна из них под командованием генерал-майора Дорохова, состоявшая из пяти батальонов пехоты, четырех эскадронов кавалерии, двух казачьих полков при восьми орудиях, 28 сентября 1812 года взяла г. Верею, уничтожив часть французского гарнизона.4

3. Историография и источники

Историография Отечественной войны 1812 года обширна по подсчетам И. П. Липранди и Н. Ф. Дубровина, к концу прошлого века было написано почти 1800 работ. В первое десятилетие XX века в связи со столетием войны, которое широко отмечалось в России, вышло еще около 600 работ. Историография Отечественной войны 1812 года значительно пополнилась в связи с празднованиями 150- и 175-летия.

Историографический анализ вышедшей до 1962 г. мемуаров о войне 1812 года был дан Л. Г. Бескровным, рассмотревшим труды не только дореволюционных и советских историков, но и труды французских, английских, немецких и американских историков. В работе Бескровного большое внимание было посвящено непосредственно Смоленску и Смоленскому краю. Борьба за Смоленск нашла освещение почти во всех работах, как дореволюционных, так и советских историков.

Одним из первых отразил настроение населения Смоленска и Смоленской губернии в своих “Письмах русского офицера” поэт и публицист, будущий декабрист Ф. П. Глинка. С приближением войск Наполеона к Смоленску он писал, что “никто не хочет достаться в руки неприятеля. Кажется, в России, равно как и в Испании, будет он покорять только земли, а не людей”. Смоляне готовы были сражаться рука об руку с армией, уходить в леса, устраивать на дорогах завалы, засеки и преграждать путь неприятелю.

В разгар боев на Смоленщине Глинка отмечал, что “война народная час от часу является в новом блеске. Кажется, что сгорающие села возжигают огонь мщения в жителях. Тысячи поселян, укрываясь в лесах и, превратив серп в косу в оборонительные оружия, без искусства, одним мужеством отражают злодеев. Даже женщины сражаются”.

Эту же мысль о патриотизме смолян, о народном характере войны высказал в своих “Записках” (которые являются мемуарами) начальник штаба 1 Западной армии генерал Л. П. Ермолов. Он отметил, что смоляне предлагали “содействовать армии, не жалея собственности, не щадя самой жизни”.

Смоленскому сражению посвящена работа В. М. Вороновского, потомственного дворянина, гласного Краснинского уездного земства. Автором собран большой и интересный фактический материал, но рассмотрел он его со своих классовых позиций. Вороновский считал, что главным героем воины являлось дворянство, которое ярко выражало народные чувства и помыслы, и в “его лице на арену общественной деятельности выступил самоотверженный патриот-гражданин”. В стране на время была забыта сословная рознь.

Подобной точки зрения придерживались и другие смоленские авторы. К их числу следует отнести В. И. Грачева и В. Федорова, считавших, что в период войны 1812 г. был полный “классовый мир” в русской деревне между помещиками и крестьянами. На самом деле в Смоленской губернии между дворянами и крестьянами зачастую отсутствовало единство и возникали конфликты, переходящие в народные восстания. Волнения произошли во владениях князя Голицына — в Дорогобужском, Вяземском, Сычевском и Поречском уездах. Крестьяне отказывались выполнять повинности и “покушались сделать бунт”. В имениях Вяземского, Дорогобужского и Сычевского уездов “помещичьи крестьяне делили между собой господское имение, даже дома разрывали и жгли”. Крестьяне вотчины Барышникова после бегства господина в Нижний Новгород объявили себя свободными, прекратили выполнение повинностей. Подобные факты были и по другим уездам. Все это не подтверждает приведенной выше точки зрения смоленских историков. Конечно, среди дворян были организаторы сопротивления врагу. Тверской губернатор Л. С. Колоградов собрал в Ржеве смоленских дворян, сбежавших из своих имений, и призвал их проникнуться патриотическими чувствами, возвратиться домой и помочь своим людям: “Сегодня я посылаю в Смоленские уезды чиновника, он сформирует из крестьян отряды, а вы возьмете над ними командование”. Часть смоленских дворян возвратилась и приняла участие в партизанском движении, которому посвящен ряд исторических работ. Одним из первых исследований была работа А. Слезскинского о действиях смоленских партизан в 1812 году. Автор этой работы отметил, что большинство смоленских дворян и после собрания в Ржеве не возвратилось в “пределы Смоленской губернии”. Многие дворяне пытались помешать крестьянам вступать в партизанские отряды, опасаясь того, что крестьяне могут повернуть оружие против них. Как свидетельствует Ф. Н. Глинка, управляющий одного имения в Гжатском уезде, где широко развернулось партизанское движение, приказал отобрать у крестьян всякое оружие. Подобной тактики придерживались и многие офицеры, которые пытались помешать крестьянам создавать отряды самообороны. Но это в большинстве случаев им не удавалось, что хорошо подметил декабрист И. Д. Якушкин, который писал, что “распоряжения и усилия правительства были бы недостаточны, чтобы изгнать вторгшихся в Россию галлов и с ними двунадесять языцы, если бы народ по-прежнему остался в оцепенении. Не по распоряжению начальства жители при приближении французов удалялись в леса и болота, оставляя свои жилища на сожжение”. Главной силой сопротивления врагу были крестьяне. Это касается и тех случаев, когда во главе партизанских отрядов, сформированных из крепостных и дворовых, стояли дворяне. Изучению народной войны на Смоленщине посвятил свою монографию П. Г. Андреев. Он показал развитие народного движения и его роль на первом этапе войны. Кратко освещен вопрос о формировании народного ополчения, но не показаны его боевые действия в борьбе за Смоленск и Смоленские земли. Перу этого автора принадлежит и вторая его работа, посвященная Отечественной войне 1812 года. В этой работе довольно обстоятельно рассмотрен ход военных действий на подступах к Смоленску, борьба за Смоленск, причины отступления русской армии и подготовка к генеральному Бородинскому сражению.5

Ценную мемуарную работу об организации ополчения написал П. Г. Рыдзюнскнй. Он показал усилившийся кризис рекрутчины и необходимость создания народного ополчения. Однако, в этой работе вызывает возражение мысль автора, что создание ополчений “не было внезапной чрезвычайной мерой правительства и что организация их была заранее продумана”. В работе П. А. Жилина “Контрнаступление русской армии в 1812 году” показана роль ополчения в боевых действиях на различных этапах войны. Представляется спорным вопрос о численном составе I-II и III округов ополчения. По данным П. А. Жилина, их числилось 67192976 человек, а на самом деле их было 233919 человек.

Значительный интерес представляет работа, Л. Н. Бычкова, посвященная крестьянскому партизанскому движению 1812 года. Автору удалось показать классовую основу общественных настроений различных слоев общества, опасение правительства Александра I и дворянства, что развитие широкого народного движения, обострение классовой борьбы крестьян и рост партизанского патриотического движения могут перерасти в крестьянские восстания против своих угнетателей. К работе Бычкова примыкает статья В. И. Бабкина, опубликованная в журнале “История СССР”. Она посвящена специфике классовой борьбы в период Отечественной войны 1812 года. Бабкин подвергает справедливой критике одну из работ Бычкова, считавшего, что “во время занятия Москвы Наполеоном в губерниях, оккупированных наполеоновской армией, не наблюдалось обострение классовой борьбы”.

Следует признать правильным вывод Г. Т. Рябкова о том, что в 1812 г. “Высший патриотизм крестьян не заглушал, а обострил классовую борьбу”. Ослабление административной и вотчинной власти “в ходе войны создало благоприятные условия для крестьянских волнений в активной форме”.

Партизанскому движению в Отечественной войне 1812 года посвятил свою статью Л. Г. Бескровный, который подверг анализу борьбу партизан Сычевского уезда с наполеоновскими войсками. Отечественной войне 1812 года посвящены обобщающие монографии Л. Г. Бескровного, П. А. Жилина, Е. В. Тарле, коллективный сборник АН СССР и АН ГДР “Бессмертная эпопея. К 175-летию Отечественной войны 1812 г. и Освободительной войны 1813 г. в Германии” и другие. В этих монографиях всесторонне выясняется роль народных масс, армии, ополчения, передового русского военного искусства в победе над Наполеоном. Смоленское сражение и весь путь русской армии от Смоленска до Бородина также нашел подробное освещение. Хорошо показано контрнаступление русских войск, действия ополчения, партизан, битва под Вязьмой, сражение под Красным и разгром Наполеоновской армии на Березине.

Однако не все выводы можно принять безоговорочно. В работе академика Е. В. Тарле допущены серьезные ошибки в оценке состояния французской армии. По его мнению, французская армия терпела поражение из-за холода и голода. Такая оценка была отвергнута советской исторической наукой как антинаучная. Работа Е. В. Тарле была уже подвергнута критике в нашей исторической литературе. Неправильно дана оценка полководческого искусства Кутузова — в нем “было много лукавства и умения играть людьми”. Глубоко ошибочным было утверждение Тарле, что Кутузов не хотел полной победы над Наполеоном. “Кутузов, — пишет Тарле, — не хотел нагнать Наполеона в Вязьме и медлил в селе Полотняные заводы. Кутузов не хотел догнать Наполеона, и ничего с ним нельзя было поделать”, Тарле создал крайне противоречивый образ Кутузова. Его оценка “деятельности Кутузова и Отечественной воине 1812 г, явно не соответствует действительности”.6

Смоленское сражение 1812 г. Привлекло внимание В. И. Вяликова, успешно защитившего кандидатскую диссертацию на тему “Первая Смоленская операция русских войск в 1812 г. В диссертации освещены вопросы, связанные с проведением Смоленской операции с 22 июля по 5 августа, показано ее значение в истории Отечественной войны 1812 г.

Привлекло внимание историков и участие ополченцев в сражениях с. Армией Наполеона. В Смоленской губернии было создано ополчение в Смоленске и Дорогобуже общей численностью 13800 человек. Формировалось ополчение дворянами из числа своих крепостных крестьян, и делилось оно не на полки, а на уездные пятисотенные, сотенные и полусотенные отряды. Около 5 тысяч человек были вооружены огнестрельным оружием, а остальные — самодельными пиками и топорами. Смоленские и Дорогобужские ополченцы участвовали в Смоленском сражении 4-5 августа, в обороне Дорогобужа, в Бородинской битве, в Тарутинском сражении, в нападении на отдельные отряды неприятеля, в строительстве укреплений, мостов, переправ, несли разведывательную службу и выполняли роль санитаров. Они проявляли глубокие чувства патриотизма в борьбе за национальную независимость.

“В селах и деревнях, — писал С. Глинка, — отцы, матери и жены благословляли сынов и мужей своих на оборону земли Русской. Поступавших в ополчение называли “жертвенниками”, т. е. ратниками, пожертвованными отечеству не обыкновенным набором, вовлечением душевным… ласка и привет душевный везде встречал их. И давно свыклись они с ружьями и построениями военными”.

Среди обилия публикаций об Отечественной войне 1812 г. Огромную роль играла периодическая печать. Во многих журналах, сборниках, газетах публиковались статьи, документы, воспоминания о войне. Среди них и “Смоленская старина”, в которой опубликована интересная работа Н. Редкова. Систематизация и сравнительно полная публикация документов были предприняты к 100-летию Отечественной войны. В 1900-1917 гг. было издано 24 тома документов и материалов под общим названием “Отечественная война 1812 года”. Сюда вошли и материалы по истории Смоленской земли. В общей сложности об Отечественной войне 1812 года было издано около 70 томов документов и материалов.

Важным источником изучения Отечественной войны 1812 г. послужили произведения мемуарного характера, дневники и воспоминания, писавшиеся в ходе войны или вскоре после ее окончания. Среди них “Письма русского офицера” Ф. Н. Глинки, “Военные записки” и “Дневник партизанских действий 1812 года” Д. В. Давыдова, “Записки Алексея Петровича Ермолова” и другие.

Денис Давыдов в своих “Записках” отразил сложную обстановку отступления русских армий и их объединение под Смоленском. Он поддерживал идею Багратиона о подготовке генерального сражения против войск Наполеона и недопущении его дальнейшего вторжения в глубь России. Являясь инициатором организации партизанских отрядов, он получил одобрение Багратиона, а затем и Кутузова за расширение базы их действий. Отряд Дениса Давыдова наносил ощутимые удары по врагу между Вязьмой и Можайском. В своих “Записках” Д. Давыдов резко полемизирует с Наполеоном и его маршалами, которые стремились принизить подвиг русского и других народов в Отечественной войне 1812 года и объяснить свое поражение сильными морозами и “невоенным” ведением войны. Таким образом они пытались скрыть свою ненависть к действиям партизанских отрядов. “Военные записки” Д. Давыдова дают возможность создать конкретное представление о развитии партизанского движения, о широком участии крестьян в общей борьбе против неприятеля.6

Крупнейший современный источниковед Отечественной войны 1812—1814 гг. А. Г. Тартаковский назвал “Записки Бенкендорфа”, вернее их часть, посвященную 1812 году, “мемуарно-историческим сочинением”. Он относит “Записки” к числу тех документов, что “проливают новый свет на ряд важных аспектов истории 1812 г.”. В этих словах ученого даны и четкое типологическое определение, и качественная оценка содержания мемуаров как уникального произведения о давно отгремевших событиях великой эпохи.

Несмотря на свою почти двухвековую отдаленность, эта эпоха притягивает к себе, увлекает людей науки, литераторов, представителей разных видов искусства и ремесла. События той войны переживают заново тысячи людей. Наверно потому, что та эпоха была временем великих, выдающихся, замечательных людей, людей экстраординарных по талантам и деятельности. Это было не только время героев и подвигов, но и время “классических” личностей и характеров. “Записки Бенкендорфа” написаны человеком той “классической” эпохи, от которой начинается российская классическая культура XIX века, великое русское искусство, великая литература, той эпохи, когда рукой Пушкина были написаны первые поэтические строки.

Пожалуй, лишь “Заметки о русском походе 1812 года” (“1812 год” — в русском издании — П. Г.) знаменитого Карла фон Клаузевица в еще большей мере совмещают в себе качества мемуарного источника и историографии. К историографии же “Записки” можно причислить за те аналитические наблюдения и обобщения, что украшают этот краткий, но весьма емкий труд. Но главное — это замечательный мемуарный источник, не использованный исторической наукой в силу долгой идеологической предвзятости: автор был “идейно чужд” и либеральной, и “освободительной” тенденциям в русском обществе, а позднее и правителям “освобожденной” страны. В силу инерции не используется этот источник и поныне.

Текст писарской копии, выполненной при жизни автора для известного историка А. И. Михайловского-Данилевского, был переведен в начале XX века и издан генералом В. И. Харкевичем. Эта публикация давно стала редкостью и ныне доступна только лицам, специально занимающимся историей этой эпохи. Вторая публикация (с кратким комментарием) была осуществлена в рамках одного из сборников, издаваемых ИМЛИ РАН (“Московский пушкинист”, IV. М., 1997, с. 331—382). Значительность содержания и высокая ценность “Записок” как документа эпохи, признание их выдающимся произведением российской мемуаристики делают необходимой новую публикацию.7

Обычно публикация исторического источника сопровождается комментарием, в котором источник автономно от иных, напрямую “работает” на освещение каких-либо проблем, чем наглядно иллюстрируется ценность документа, обосновывается его значение. Реже публикуемый источник рассматривают в контексте источниковой базы по той теме, к которой он относится. Информативные возможности источника в этих условиях оказываются, как правило, неизмеримо выше. Значение и уникальная ценность “Записок Бенкендорфа” выявляются именно при рассмотрении их содержания в общем проблемном контексте с иными источниками.

Особое значение и ценность “Записок Бенкендорфа” определяется уже тем кругом проблем, которые они помогают осветить. Рассмотрим одну из них.

Стратегический план высшего командования русских армий на начальном этапе кампании 1812 года

В начале кампании флигель-адъютант полковник Бенкендорф состоял в штате Императорской Главной квартиры и дважды направлялся верховным главнокомандующим всеми русскими армиями Императором Александром I к главнокомандующему Второй Западной армией Князю П. И. Багратиону с особо важной миссией информировать его о предполагаемых движениях Первой армии Барклая де Толли и рекомендовать желательный маршрут следования Второй армии. Бенкендорф что-то знал об общем плане действий высшего командования. Это видно из текста, хотя впрямую автор об этом не говорит, что вполне объяснимо. Военную тайну, даже по прошествии немалого времени, может раскрывать только тот, кто ею по праву владеет, а не причастное к ней по служебной обязанности лицо.

Рассказывая о событиях 1812 года в порядке их хронологии, Бенкендорф говорит об изначальном расположении русских армий, разбросанных корпусами вдоль границы, следующее: “Наша главная армия под командованием генерала Барклая де Толли могла сосредоточиться в окрестностях Вильны, а вторая под командой Багратиона, дебушируя с Волыни, могла направляться в сердце герцогства Варшавского”. Действительно, в Волковыск армия Багратиона прибыла 8 июня за четыре дня до неприятельского вторжения, своим движением от Луцка как бы демонстрируя готовность к исполнению так называемого “Плана Багратиона”. Суть его заключалась в нанесении противнику превентивного удара, одной из армий вторгшись в Польшу и отдаляя театр военных действий от рубежей России, когда другая армия должна была поддерживать тыл и фланги первой, обеспечивая ее движения, и угрожать, по возможности, флангам и тылу противника, противостоящему армии вторжения.8

Бенкендорф подробнее говорит о знаменитом плане генерала Пфуля, который, как считается, был принят к исполнению. Суть его заключалась в действиях двух основных армий. Большая должна была принять на себя удар противника в специально сооруженном укрепленном лагере в Дриссе, а вторая, меньшая, должна была действовать во фланг и тыл атакующего первую армию неприятеля. Укрепленный лагерь занимал фланговую позицию по отношению к двух главным направлениям — на Москву и на Петербург. Пфуль предполагал, что численность неприятельской армии вторжения обязательно будет ограниченной, поскольку у Наполеона весьма ограниченные возможности ее снабжения на русской территории. В любом случае ее численность будет сопоставима с численностью русской армии. При подобном равенстве сил театр военных действий будет ограничен бассейном Западной Двины. План Пфуля был весьма добротен и грамотен, но хорош только в теории, да еще при условии: противник должен занимать определенное положение против второй армии и вообще совершать свои движения как бы “с разрешения” автора плана. Этот план — классический образец сугубо кабинетной мудрости. У “плана Пфуля” был тот же изъян, что и у печально знаменитой диспозиции, приведшей в 1805 году к катастрофе Аустерлица — несоответствие действительному положению дел и пренебрежение возможными действиями противника.

В реальности соотношение сил было удручающим — почти тройное в пользу неприятеля. Бенкендорф отмечает это главное несоответствие “плана Пфуля” условиям, в которых находились русские армии: “Но забывали, что мы могли противопоставить не более 150 тысяч человек предприимчивому полководцу, который был готов обрушиться на нас с 450 тысячами человек и который, следовательно, располагал большею, чем ему нужно было, численностью для того, чтобы одновременно подавить обе армии”. Современные знания о том, что сообщала русскому высшему командованию о численности противника разведка, с какими цифрами приходилось считаться при принятии планов действий, свидетельствуют о том, что план Пфуля не мог быть принят и всерьез не принимался. Бенкендорф называет ту среднюю цифру, 450 000, что выводилась из сведений разведки; она приблизительно соответствовала численности Великой армии Наполеона, вернее, основных ее группировок на центральном направлении, которые вторглись в Россию уже в июне (без учета численности контингентов, перешедших границу позже). С учетом этой начальной численности противника и строило свои планы высшее русское командование в действительности.9

Но и пфулевский лагерь в Дриссе был сооружен, и армия Багратиона прибыла с Волыни перед самым вторжением противника, заняла у границы Герцогства Варшавского положение, удовлетворявшее требованиям как пфулевского плана, так и “плана Багратиона”.

Ясно, что Александр I не мог принять план Багратиона, как и иные планы (например, план Д'Аллонвиля), основанные на превентивном ударе с благородной целью отодвинуть войну и разорение от границ России. Как бы ни были они продуманы и аргументированы в военном отношении, эти планы приносили политический ущерб, давали противнику формальный повод объявить Россию зачинщиком войны, агрессором.

“Записки Бенкендорфа” помогают определить многое по проблемам русского стратегического плана начального этапа войны, по вопросам о его реализации и о его “авторстве”. Но совместно с иными источниками. Все они опубликованы, все известны, но пока еще не объединены в целостный комплекс, не составляют единый контекст. Рассмотрим последовательно основные и самые доступные из этих источников.

Прежде всего это работа известнейшего военного ученого Карла фон Клаузевица “1812 год” (как и “Записки Бенкендорфа”, это “мемуарно-историческое сочинение”). Клаузевиц был назначен адъютантом к генералу Пфулю и имел прямое отношение к судьбе Дрисского лагеря и самого плана. Он сообщает об авторе знаменитого плана и об отношении к нему Александра I следующее: “Император понимал, что “... на Пфуля можно смотреть лишь как на отвлеченный ум и что ему нельзя поручить никакой активной роли”. Клаузевиц был послан с инспекцией в лагерь, дабы проверить его готовность принять Первую армию. Свои печальные наблюдения и выводы по поводу достоинств этого сооружения и его готовности сообщает в городке Видзы собранию в следующем составе: граф А. И. Аракчеев, Князь Петр Михайлович Волконский и его адъютант ротмистр граф М. Ф. Орлов, полковник К. И. Толь, через два дня назначенный на должность Генерал-квартирмейстера Первой армии. Когда Клаузевиц прибыл к ним вместе с Пфулем, им было сообщено об обходе французами фланга армии. Пфуль тотчас же обвинил Барклая де Толли в неверном исполнении его, Пфуля, указаний, в оппозиции его плану и возложил на него ответственность за создавшееся положение. Затем Толь, Орлов и Клаузевиц пытаются у карты найти выход из создавшегося положения, а Волконский и Аракчеев наблюдают сию сцену. Пфуль и Толь приглашаются в кабинет Императора, расположенный в соседней комнате. Сообщение об обходе французами армии поутру оказывается ложным. Результаты этого “совещания” были таковы. По прибытии армии в лагерь, как пишет Клаузевиц, “Император призывал Пфуля, чтобы совместно с ним и несколькими другими офицерами своей свиты объехать лагерь”. При объезде лагеря Александр и свита слушали пояснения Пфуля, затем веские доводы “против” полковника Мишо и уничтожающие слова язвительного маркиза Паулуччи, назначенного начальником штаба Первой армии всего лишь на те несколько дней, что армия находилась в лагере (словно только для того, чтобы вынести этот приговор). Судьба лагеря была решена. Перед лицом всей армии ее определило мнение видных штабных офицеров. Армия покинула лагерь и направилась, прикрываясь Западной Двиной, вверх по ее течению, к Полоцку.

Но еще ранее, с самого начала кампании, Вторая армия Багратиона действовала совершенно не в духе “плана Пфуля”. Клаузевиц пишет: “Между тем, военные события в общем слагались отнюдь не так, как то наметил в своем плане генерал Пфуль. Когда с открытием военных действий настал момент отдать приказ генералу Багратиону перейти в наступление против тыла неприятеля, то на это не хватило решимости; или доклады Пфуля, или сознание недостаточности сил привели к тому, что Багратион выбрал такой путь отступления, который дал ему возможность впоследствии соединиться с первой западной армией”. Клаузевиц считает причиной неисполнения условий плана Пфуля “нерешимость” русского командования. Что же было истинной причиной — видно из следующих документов.

П. И. Багратион — М. И. Платову

№ 32114 июня Секретно

...повеление, полученное мною № 292, которого копию к вам препровождаю, извещает о переправе неприятеля чрез Неман близ Ковно и о намерении Первой армии сосредоточиться за Вильно; ...

Я щитаю долгом поставить для соображений Вашего превосходительства следующее примечание мое на пространство к пунктам предписанного мне отступления.

Неприятель имеет от Ковно до Вильно 102, от Вильно до Минска — 200 вер(ст), от Минска до Борисова — 75; итого — 377.

Если же из Вильны возьмет путь по прямой дороге, весьма удобной для переходу войск, оставя Минск вправе, то имеет до Борисова 321, следовательно, менее моего тракту 18 верст; ибо от Волковыска до Слонима — 59, до Несвижа от Слонима — 100,от Несвижа до Минска — 105, а от Минска до Борисова — 75, а всего —339-ть

Здесь ни слова нет о Дрисском лагере, о направлении в тыл противнику, обратившемуся против Первой армии, и пр. Указанный Багратиону маршрут — на Борисов! — таков, что невозможно увязать его направление и его конечный пункт с подобными действиями.

Еще один документ прямо указывает и иную цель этого движения.

П. И. Багратион — М. И. Платову № 342 18 дня 1812 Секретно

С флигель-адъютантом Его Им В Бенкендорфом на марше в Зельве я имел щастие получить именное повеление, чтобы тянуться в соединение к 1-й армии, взяв путь на Новогрудок и Вилейку (имеется в виду повеление Александра I Багратиону об изменении маршрута II армии от 16 июня г.).

Его Им В в заключении своего повеления благоугодно было поставить мне ввиду устремления неприятеля на меня в превосходнейших силах иметь Минск и Борисов пунктами моего отступления…

Итак, маршрут армии Князя Багратиона — на Борисов, и его цель — соединение с Первой армией, что никак не может быть указанием “действовать в тыл” французам, преследующим армию Барклая. Сообщения о вторжении близ Ковно были отправлены из штаба Первой армии 13 июня в 3 утра Платову, Багратиону и другим командирам армий и корпусов, расположенных вдоль границы. Получены Платовым и Багратионом 14-го в 3 утра. Тогда же Багратион получил маршрут своего отступления. Он не мог быть выработан в считанные часы по вторжении неприятеля, следовательно, подготовлен заранее. Почему Багратиону назначен путь на Минск — Борисов, какой в этом смысл? И почему он выступил только 18-го, когда Бенкендорф доставил ему повеления Александра? Почему во всей секретной переписке Багратиона Дрисский лагерь и “план Пфуля” ни разу не упоминаются?

И еще, Клаузевиц: “...генерал от кавалерии принц Александр Вюртембергский, дядя императора, в качестве витебского губернатора находился в главной квартире императора со времени прибытия ее в Дриссу, предложил занять намеченную им позицию под Витебском, которая по его описанию была неприступна. Итак, было решено двинуться на Витебск”. Все делалось как бы экспромтом, шло своим чередом, но без тени спешки и суеты.

Отметим, что внезапная “ликвидация” плана Пфуля и отсутствие вообще каких-либо планов не вызвали никаких признаков неуверенности. Будто решили: “...Идем через Полоцк на Витебск. Там дядюшка Царя, Вюртембергский принц, позицию обещал ...” И стотысячная армия движется туда, как по семейному приглашению. Но принц Александр Вюртембергский, родной брат матери Александра Императрицы Марии Федоровны, — опытный военный, генерал с изрядным боевым опытом (в Швейцарии спасал остатки разбитых австрийских войск генералов Хотце и Линкена от полного истребления еще в 1799 году).

Далее Клаузевиц сообщает следующую “лежащую на поверхности” истину: “...в Витебске рассчитывали уже во всяком случае соединиться с Багратионом, притом дорога на Витебск продолжалась дальше на Смоленск, где выходила на большой московский тракт; она представляла вполне естественную линию отступления для соединения как с Багратионом, так и с подкреплениями, двигавшимися из центральных областей. Это направление было признано единственным по своей целесообразности”.

Если внимательно посмотреть на карту, то увидим, что из Борисова до Витебска только немногим меньшее расстояние, чем от Дриссы до того же Витебска. Багратиону было бь1 легко идти к Витебску водоразделом Днепра и Западной Двины, имея в тылу Березину как прикрытие, где его арьергарды могли бы какое-то время задерживать на переправах преследователей.

Напрашиваются следующие выводы.

Борисов был указан Багратиону еще 13-го июня в расчете на встречу двух армий в Витебске. В Дриссе принц Александр Вюртембергский предложил Витебскую “неприступную позицию” как уже заранее согласованное место встречи двух армий. Дрисский лагерь был неким необходимым пунктом на маршруте Первой армии, но не по “плану Пфуля”, а по какому-то иному.

Что же было в реальности? Маршал Даву опередил Багратиона в Минске на один день, и Багратион не стал пробиваться через Минск на Борисов, как позднее пытался пробиться на Витебск через Могилев. Он пошел через Бобруйскую крепость на Могилев, резервируя за собой возможность соединения с Третьей армией Тормасова на случай, если французам удастся блокировать его попытки соединения с Первой армией. В крайнем случае он мог укрыться в Бобруйской крепости, лучшей русской крепости на западе, изобильно снабженной и способной продержаться долгое время.

Помещаемые ниже документы весьма выразительны.

Получено из Главной Квартиры Государя Императора 25 июня 1812 года в Новосвержене через Фл-ль-Адъ-та Бенкендорфа.

Взаимодействия между Первой и Второй армиями.

Первая армия отступает к Двине для опоры в своих действиях на Дрисский укрепленный лагерь.

Вторая армия лишь выполняет задачу отвлечения на себя значительных сил неприятеля. Она не должна атаковать превосходящие силы. Она может с пользой выполнять этот маневр, пока неприятель не повернет свои основные силы против Первой армии.

Вторая армия старается удержаться на позиции, которая позволяет ей действовать на линии, проходящей из Вилейки через Минск в Бобруйск. Армия Багратиона должна действовать оборонительно, когда Первая армия будет действовать наступательно. Она (Вторая армия) перейдет к активным действиям, когда Первая армия перейдет к обороне. Между Первой армией и армией Багратиона будет установлена курьерская связь для того, чтобы ежедневно обе армии знали о своих действиях.

Армия Багратиона не перестает держать отряд между Минском и Слонимом.

Князю Багратиону будет послан офицер для сообщений о дальнейших взаимодействиях между Первой и Второй армиями.

Армия Тормасова не будет бездействовать. Она может выдвинуться вперед и производить отрядами диверсии в районе Пинска.

Она может ограничиться наблюдением и направить полки к Мозырю на усиление армии Багратиона.

Сейчас трудно определить, какую из этих двух ролей должна играть армия Тормасова.

Необходимо также послать умного и посвященного в образ действий офицера, чтобы способствовать генералу Тормасову действовать так, как того потребуют обстоятельства.

Курьеры от одной армии к другой направляются по наиболее надежным дорогам.

Сейчас наиболее надежное сообщение от Первой армии к Второй армии проходит от Видзы через Полоцк, Витебск, Минск.

Кратчайшее — проходит через Полоцк, Борисов, Минск.

Если неприятель с превосходящими силами выдвинется на Минск ранее, чем князь Багратион сможет занять местечко Вилейка или даже сам Минск, князь Багратион принимает под свое командование генерала Платова для наилучшего в таких действиях использования казачьего корпуса, направляя его на фланги и в тыл неприятеля (Перевод Ф. Гайды).

Этот документ интересен упоминанием Дрисского лагеря как опоры для действий армии Барклая (каких — не сказано, но что не “пфулевских” — определенно) и упоминанием направления на Бобруйск как варианта действий армии Багратиона. Взаимодействие армий Багратиона и Тормасова намечено как автономное от действий армии Барклая. Упоминание о “посвященных в образ действий” офицерах и свободных маршрутах для курьеров с указанием главных пунктов для движения и возможного соединения армий позволяют считать этот документ иносказательным сообщением об истинных основных маршрутах армий. Действительно, Первая армия так и шла из Дрисского лагеря — на Полоцк и Витебск. И Багратиону до 26-го июня был открыт путь на Минск — Борисов — Витебск. А курьерам, по положению противоборствующих сторон на 25-е июня, добираться через Витебск означало сильно отклоняться на восток.

Последующие документы вносят определенность в представления об истинных намерениях русского командования.

Император Александр I — П. И. Багратиону

28 июня 1812 № 57

Собственноручное Его Величества письмо.

Князь Петр Иванович.

Не имев от вас никаких известий после вашего рапорта от 20 июня из Слонима, поспешаю отправить к вам фл.-ад. кн. Волконского с тем, что удаление ваше на Бобруйск крайне будет вредно для общей связи военных дел; даст возможность Давусту пробраться между Двиною и Днепром на Смоленск. ... Я еще надеюсь, что по получении моих повелений чрез фл.-ад. Бенкендорфа, вы опять обратитесь на прежнее направление.

Император Александр I — П. И. Багратиону

5 июля 1812 № 60

Кн. Петр Иванович.

Получил Я рапорты ваши с фл.-ад. Бенкендорфом и кн. Волконским, также и из Слуцка от 1 июля, с прискорбием усмотрел Я из письма вашего к гр. Аракчееву, что вы сумневаетесь в доверенности Моей к вам. Сия доверенность во мне никогда не колебалась и на сей счет прошу вас быть совершенну покойну. Я умею ценить военныя достоинства ваши и лутчим доказательством оному может вам служить назначение вас в столь важное время главнокомандующим 2-ю армиею. Направление вас сперва на Вилейку, а потом на Минск было сделано в надежде, что быв столь часто в походах с славным нашим полководцем кн. Суворовым-Италийским, вы предупредите неприятеля на сих важных пунктах не столь для того, чтобы совершенно соединиться с 1-ю армиею, как для поставления 2-й армии на направление, имеющее в тылу центр России, чтобы действия обеих армий сделались удобнее и деятельнее. По рапорту вашему, вы могли быть в Минске 27 числа, неприятель же оный занял 26-го и по самым достоверным известиям состоял не более как в 6.000. Посему, продолжая быстро марш ваш на Минск, вы несомненно оного вытеснили и прошед за Минск по обстоятельствам, либо удерживали сие место, либо могли уже свободно отступить на Борисов, где опять наступление неприятеля могло быть предупреждено. Но ныне следует помышлять о будущем, а не о прошедшем. Я твердо надеюсь, что появление неприятеля в Свислочи не остановит вас идти на Бобруйск, дабы после направить путь ваш за Днепр и, прикрывшись оным, иметь в виду предупредить неприятеля на Смоленск.

На сих днях ожидаем мы происшествий важнейших. Но не забывайте, что до сих пор везде мы имеем против себя превосходство сил неприятельских и для сего необходимо должно действовать с осмотрительностью и для одного дня не отнять у себя способов к продолжению деятельной кампании. Вся цель наша должна к тому клониться, чтобы выиграть время и вести войну сколь можно продолжительную. Один сей способ может нам дать возможность преодолеть столь сильного неприятеля, влекущего за собою воинство целой Европы. Будьте уверены, что вы найдете всегда во Мне совершенную готовность отдавать полную справедливость всем вашим заслугам. Я уверен, вы не замедлите дать Мне случай на опыте оное вам доказать

Эти документы необыкновенно содержательны и важны, но до сих пор не включены в “научный оборот”. Интересен мотив беспокойства и недовольства Императора Александра в связи с “отказом” Багратиона пробиваться через занятый авангардом Даву Минск. Для беспокойства у Императора все основания: обладая значительным численным превосходством, Даву может оставить против Багратиона часть войск, а сам устремится между русскими армиями на Смоленск! Но Александр переоценил возможности стратегического мышления французского командования, хотя сам обнаруживает замечательное стратегическое видение, “играя за французов”. Багратион же действовал как генерал с огромным боевым опытом. Можно смоделировать за него возражения на упрек Александра за отказ от атаки Минска. Как бы ни был невелик авангард французов в Минске, он, Багратион, не может обрушиться на него значительными силами своей армии, находящейся на марше. Столкновение авангардов может затянуться, Даву притянет к Минску значительные силы, бой продлится, потери будут значительны. Вскоре у Салтановки под Могилевом так и было. В случае успешного прорыва через Минск Вторая армия имела бы в своем тылу массу вражеской кавалерии и оторваться от нее, даже с платовскими казаками, было бы сложно. С обозами и с ранеными, без связи с Первой армией идти к Борисову с перспективой переправы через Березину, имея “на хвосте” такого жесткого и цепкого противника, как Даву (самый сильный противник из числа наполеоновских маршалов в русском походе) — риск чрезвычайный, с малыми шансами на благой исход.

Александр I указывает Багратиону иную цель, иной пункт соединения армий — Смоленск. Эта цель была достигнута обеими армиями после тяжких боев Багратиона под Могилевом (Салтановка) и Барклая впереди Витебска (Островно). Багратион оказался прав в своем движении через Бобруйск. Даву имел задачу встретиться с ним и разгромить, а не решать “шахматную” задачу стратегического маневра на Смоленск, маневра столь эффективного, что им можно было бы выиграть у русских всю кампанию. Во встрече с Даву Багратион проявил лучшие качества полководца-стратега. Свой тактический неуспех — пробиться через Могилев не удалось — он обратил в свою пользу. Энергия, с которой корпус Раевского атаковал позицию у Салтановки, дезориентировала Даву, он ожидал повторных, сильнейших атак, подготовился к ним и, как прикованный, сидел в Могилеве. Багратион же за завесой из казачьих полков Платова ушел другим берегом Днепра на Мстиславль и далее на Смоленск. Такие действия — выше победы со взятием знамен, пушек и пленных. Но и беспокойство Императора Александра о том, что направление Минск — Смоленск не прикрыто, заслуживает уважения.

Какую же роль играли Дрисский лагерь и, в целом, план Пфуля в той схеме действий, что была намечена русским командованием еще до вторжения неприятеля? Что такое Дрисский лагерь в той системе действий, что столь успешно была осуществлена, несмотря на чудовищное численное превосходство противника (правда, осуществили свой план “по второму варианту” — соединением двух армий не в Витебске, а в Смоленске)?

Бенкендорф сообщает об обращенных к нему словах Александра I перед его первой поездкой к Багратиону: “Передайте князю, что верный своей системе, Бонапарт вероятно направится по дороге к столице и захочет устрашить Россию, наступая на Москву...” Это совпадает с опасением за возможное направление на Смоленск группировки Даву в письме Александра Багратиону. Но еще это и свидетельство того, что “система Бонапарта” была хорошо изучена в русских “верхах”. Знали, что генеральное сражение с многими тысячами убитых, раненых и плененных, в котором Наполеон результативно и эффектно громит своего противника, в этой “системе” обязательно. Аустерлиц, Иена и Ауэрштедт, Фридланд, Ваграм нужны, как и занятые столицы, не только для реноме величайшего полководца всех времен, не только для славы, но и в качестве политического капитала, и в качестве средства психологического давления.

Судя по всему, русское высшее командование неплохо проанализировало все причины таких эффектных побед и пришло к выводу: в успехах Наполеона-полководца огромную, а иногда и решающую роль играет разведка. Так было и до Наполеона (Массена в 1799 году разгромил Римского-Корсакова при Цюрихе за считанные дни до прихода Суворова). Так было при Ульме. Аустерлиц был, по существу, следствием полной осведомленности французского главного штаба о всех намерениях союзников по пресловутой вейротеровской диспозиции. При Иене и Ауэрштедте также все было заранее известно о действиях пруссаков. Но когда подобной информации нет и когда противник не только упорен, но и способен маневрировать не под его диктовку, Наполеон чувствует себя не столь уверенно. А особенно неуверенно, когда маневрирует его противник нешаблонно, талантливо. Так было при отступлении армии Кутузова от Бранау до Ольмюца в 1805 году, так было при Прейсиш-Эйлау в 1807 году, так было при отступлении корпуса сэра Джона Мура к Ла Корунье в 1808 году.

За считанные месяцы были созданы новые системы русской разведки и контрразведки. Благодаря им стало известно многое о противнике. Но они также могли распространять и дезинформацию, что было не трудно, ибо Россия была наводнена наполеоновскими агентами. Исполнение “плана Пфуля” в виде строительства Дрисского лагеря (что стоило немалых средств), в виде соответствующих писаных распоряжений, следование соединенных корпусов Первой армии к лагерю — все это должно было убедить французов в том, что русские действуют “по Пфулю”. Эта видимость создавала желаемую иллюзорную перспективу для Наполеона. Не надо поодиночке давить русские корпуса в приграничной зоне.

Пусть сконцентрируются в нелепом лагере, построенном по плану академического чудака. Впереди их окружение в этом лагере и разгром, победа выше Ульма и Аустерлица. А багратионовскую армию, которой эти пигмеи хотели угрожать тылам его войск, направленных на лагерь в Дриссе, легко уничтожить, направив против нее всего четвертую часть от главной группировки армии вторжения.

Убежденность в том, что противники — кретины, способные только повторять одни и те же ошибки из кампании в кампанию и совершать новые, подвела французский главный штаб и излишне самоуверенного полководца. Работа по дезинформации противника русскими проделана была огромная, но “убеждать” его в том, что “план Пфуля” — это серьезно, было огромным риском. Дрисский лагерь был использован для полного сосредоточения вынужденно разбросанных в начале кампании корпусов Первой армии и для выхода на правый берег Западной Двины, следуя по которому через Полоцк, можно легко достичь Витебска, куда из Борисова придет Багратион. Дрисский лагерь полностью оправдал затраты на его строительство. Корпусы Первой армии собрались в Дрисском лагере, до того мало тревожимые французами, и без помех перешли на правый берег Западной Двины. Оставление лагеря было для Наполеона неожиданным. Началось упорное, яростное преследование Первой армии, произошли кровавый бой у Островно и другие боевые столкновения.

Итак, элементы планов Пфуля и Багратиона послужили для дезориентации противника и выполнения собственного стратегического плана, полностью себя оправдавшего.

В какой-то мере Бенкендорф, как офицер Императорской Главной квартиры, знал об истинном плане, о чем-то догадывался. Перед второй поездкой к Багратиону из Видз в Несвиж, “...так как мой путь становился очень опасным, он (Александр I. — П. Г.) не дал мне письменных поручений, а только поручил мне объяснить все князю на словах”. Следовательно, Бенкендорф был в кругу лиц особо доверенных, хотя, конечно, далеко не полностью осведомленных.

Кто же знал “все”, кто был “в секрете”?

Первый кандидат — генерал-адъютант Князь Петр Михайлович Волконский, возглавлявший Свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. Клаузевиц пишет о нем так: “Князь Волконский. Он был первым генерал-адъютантом императора и возглавлял в административном отношении генеральный штаб. Поэтому он мог бы смотреть на себя как на фактического начальника генерального штаба на все время войны с момента принятия на себя императором верховного командования. Однако последнее не имело места...”. Вот в “последнем”, в неучастии Волконского знаменитый Клаузевиц, сильно ошибается.

Князь Петр Михайлович Волконский (1776—1852) имел великолепную, даже для того времени уникальную боевую биографию. В частности, при Аустерлице повел в штыки Фанагорийский гренадерский и Ряжский пехотные полки с знаменем в руках, взял у французов две пушки — заслужил орден Св. Георгия 4-й степени. После Тильзитского мира 1807 года Волконский, бывший в должности начальника военно-походной канцелярии Императора, надолго разлучается с Александром, отправляется во Францию для изучения организации армии и генерального штаба. По возвращении через два года Волконский представил Александру I рапорт, содержание которого стало основой для реорганизации штабной работы. По инициативе Князя П. М. Волконского были созданы Свита Его Императорского Величества по квартирмейстерской части, Топографическое бюро (Бюро карт), были произведены работы по уточнению “екатерининской” топосъемки всей европейской части России. В 1810—1812 гг., он — главный квартирмейстер русской армии. Но и практическая штабная работа ему удавалась. Когда он прибыл к Кутузову в Тарутино, начальник штаба Ермолов был отправлен “в поле”, Коновницын стал дежурным генералом, а Волконский тихо, “нечувствительно”, но по сути возглавил главный штаб. Официально он стал начальником штаба лишь в 1813 году.

Волконский был причастен к разработке всех крупнейших операций войны 1812—1814 гг. от окружения Великой армии на Березине до победоносно завершившего в 1814 году войну марша на Париж. Он, неоспоримо, был одаренным стратегом. Его можно считать основателем Российского Генерального штаба.

Князь П. М. Волконский был едва ли ни самым близким лицом к Александру I. С 1797 г. он был его флигель-адъютантом. В ночь на 11 марта 1801 года и в первые дни и часы царствования Волконский находился неотлучно при Александре и оказался единственным человеком, на кого он мог опереться, будучи потрясенным убийством отца и предательством заговорщиков. В день коронации он был произведен в генерал-адъютанты и в последующие годы сопровождал Императора во многих его путешествиях, включая последнее в 1825 году в Таганрог. Николай I сделал Кн. П. М. Волконского министром двора. Почему-то эта важная, может быть, даже ключевая фигура александровского царствования выпала из поля зрения историков, которые произвели в царевы друзья Аракчеева (противовесом которому он, кн. Волконский, был), хотя по своей биографии князь Петр Михайлович Волконский более этому именованию соответствует.

Его участие в разработке и в исполнении начального стратегического плана представляется бесспорным.

Но главная фигура — сам Александр I. Его стратегический талант и “глазомер” видны из помещенных выше писем к Багратиону. Сотрудничество его с Волконским требует пристального внимания. Бенкендорф делает изящный намек на главного автора стратегического плана: “Император, слишком скромно еще оценивавший собственные военные способности, поверил в этом отношении голосу своей армии и, к счастью, покинул Дрисский лагерь, предав его общей критике”. Следовательно, Александр, покинув Дрисский лагерь, мог уже не столь “скромно” оценивать свои “военные способности”. Он мог даже позволить себе в Полоцке покинуть армию: необходимо было “поднимать Москву”, быть у государственного кормила в Санкт-Петербурге. Армии еще не соединились, но в том, что Багратион прорвется, Император не сомневался, как нет сомнений и в искренности его письма от 5-го июля к командующему Второй армией.

В какой-то мере участником разработки этого плана мог быть дядя Императора, брат вдовствующей Императрицы Марии Федоровны, генерал от кавалерии принц Александр Вюртембергский.

Не случаен и выбор главных исполнителей. Барклай и Багратион на свои должности подходили идеально и своими действиями полностью подтвердили выбор Императора, соединив свои армии в Смоленске.10

Никакого письменного документа по “плану Александра I — Волконского” (название, естественно, условное) не было и быть не могло ввиду высокой “степени секретности”. Но те источники, что мы имеем, включая “Записки Бенкендорфа”, свидетельствуют в пользу мнения о наличии у высшего русского командования совершенно определенного и в дальнейшем успешно реализованного стратегического плана на начальный этап кампании, дают представление о содержании и об авторстве этого плана.

Заключение

Война 1812 г. не случайно получила название Отечественной. Народный характер этой войны ярче всего проявился в партизанском движении, которое сыграло стратегическую роль в победе России. Отвечая на упреки в “войне не по правилам”, Кутузов говорил, что таковы чувства народа. Отвечая на письмо маршала Бертье, он писал 8 октября 1818 г.: “Трудно остановить народ, ожесточенный всем, что он видел; народ, который в продолжение стольких лет не знал войны на своей территории; народ, готовый жертвовать собой для Родины...”.

Деятельность, направленная на привлечения народных масс к активному участию в войне, исходила из интересов России, правильно отражала объективные условия войны и учитывала те широкие возможности, которые проявились в национально — освободительной войне.

Библиография:

1. Грюнберг Н.П. История 1812 года и “Записки Бенкендорфа” (мемуары)

2.Жилин П. А. Гибель наполеоновской армии в России. М., 1974. История Франции, т.2. М., 1973.

3.Орлик О. В. “Гроза двенадцатого года...”. М., 1987.

4. Платонов С. Ф. Учебник русской истории для средней школы М., 1994.

5.Тарле Е. В. Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год. М., 1938, с. 179—180

6.Французы в России. 1812 год по воспоминаниям современников-иностранцев // Россия первой половины XIX века глазами иностранцев. Л., 1991, с. 79.

7.Шлеина (Яшина) О. Н. Саввинский Сторожевский монастырь в 1812году // Москва в 1812 году. М., Мосгорархив, 1997, с. 27—35.

[/sms]

18 сен 2008, 09:37
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.