Последние новости
11 дек 2016, 01:40
Дом на Намыве в Белой Калитве по ул. Светлая, 6 давно признан аварийным. Стена первого...
Поиск

» » » » Сочинение "Мастерство в изображении мира человеческих чувств в одном из произведений русской литературы XX века. (М.А. Шолохов. «Поднятая целина»)"


Сочинение "Мастерство в изображении мира человеческих чувств в одном из произведений русской литературы XX века. (М.А. Шолохов. «Поднятая целина»)"

Сочинение "Мастерство в изображении мира человеческих чувств в одном из произведений русской литературы XX века. (М.А. Шолохов. «Поднятая целина»)"Долгое время классическим, хрестоматийным произве­дением о коллективизации, где автор проявил большое ма­стерство в изображении мира человеческих чувств, считал­ся роман М. Шолохова «Поднятая целина». Особую цен­ность роману придавал и тот факт, что он был написан сразу по горячим следам событий 30-х годов, завершив­шихся созданием нового колхозного строя. Поэтому на протяжении многих лет критика рассматривала «Поднятую целину» как наиболее правдивое художественное отобра­жение процесса коллективизации, утверждающее победное торжество колхозного строя. Сейчас, в связи с обнародо­ванием многих трагических фактов и материалов о той страшной эпохе, естественно, изменилось и отношение к. роману, который теперь рассматривают как произведение, давшее неполную, упрощенную и искаженную картину рус­ской деревни 30-х годов. Но это не умаляет идейно-худо­жественной ценности шолоховского романа. Наоборот, многие хорошо известные сцены и эпизоды «Поднятой це­лины» получают сегодня иное осмысление и оценку, ибо рассматриваются с точки зрения не классовой, а общече­ловеческой морали. Например, когда Шолохов описывает сцену раздачи бедноте вещей раскулаченных, то она вызы­вает не чувство торжествующей радости, как утверждали советские критики, а боль и жалость к плачущим детям и их матерям, у которых отбирают заработанное тяжким тру­дом добро. Именно так воспринимает это событие Андрей разметнов, которого принято было ругать за мягкотелость, отсутствие коммунистической принципиальности, беспощад­ной ненависти к классовому врагу.
 
[sms]Суть того, что происходило на донской земле в «год вели­кого перелома», ясна и без комментариев. Ведь Шолохов при­бегает в романе к спасительному объяснению беззаконий и репрессий, творимых в деревне, «перегибами» местных влас­тей, которые исказили «мудрую и гуманную» политику ком­мунистической партии. Особую роль в этом играет в «Подня­той целине» статья Сталина «Головокружение от успехов» (1930). Она совершает настоящее чудо — отвращает казаков от восстания против советской власти, которое хотел поднять есаул Половцев.
 
Эту мысль легко подтвердить цитатой из романа, воспро­изводящей слова казаков, обращенные к врагу: «Власть наша хуторская надурила, кое-кого дуриком в колхоз вогнали, много середняков окулачили... Ить наш председатель Совета так нас зануздал было, что на собрании и слова супротив него не скажи... и порешили мы все через ту статью в газете «Прав­да» не восставать».
 
Шолоховский роман, видимо, создавался скорее как учеб­ник новой жизни, как ее образец, положительный пример, к которому должны стремиться жители самой передовой стра­ны. Поэтому вполне можно поверить свидетельствам о том, что в деревнях «Поднятую целину» читали с упоением, от­нюдь не отождествляя представленную в ней картину с ре­альностью; в романе Шолохова видели ту светлую жизнь, о которой тщетно мечтали, к которой стремились. «Поднятая целина» была трагической попыткой воспеть невоспеваемое, идеализировать действительность. В ней наглядно проявилось противоречие между большим художественным талантом и сковывающей его идеологической схемой, которая отрази­лась и в композиции романа.
 
 Вспомним его начало. Почти одновременно в Гремячий Лог въезжают казачий- есаул Половцев, враг советской власти, который пытается вовлечь хуторян в контрреволюционное восстание, и слесарь Давыдов с благородной и гуманной мис­сией — создать в Гремячем Логу крепкий колхоз. Контраст­ность целей идейных противников подчеркивает то, что ко­варный враг Половцев скачет в хутор ночью, трусливо скры­вая свое лицо, а коммунист Давыдов приезжает в Гремячий Лог ясным, солнечным днем. Эта зримая деталь должна была наглядно продемонстрировать низость целей одного героя и благородство другого.
 
Кроме того, уже начало романа четко определило его основной конфликт — ожесточенную классовую борьбу ком­мунистов с контрреволюционерами, отодвигая на задний план кричащие проблемы, сопровождающие сплошную кол­лективизацию. Вне поля зрения автора оказались, таким образом, идущие на север эшелоны со спецпереселенцами, голодные толпы мужиков, искалеченные судьбы детей «ку­лаков». Значит, жесткая идеологическая схема заведомо обрекала роман на неполную, урезанную правду о време­ни. Но благодаря замечательному таланту писателя эта прав­да все-таки просочилась в роман, отразив основные дра­матические обстоятельства, имевшие ключевое значение в процессе коллективизации. Правда, они изображаются ав­тором не во всем объеме и полноте. Например, только пун­ктиром обозначены наиболее резкие, насильственные дей­ствия руководителей и инициаторов коллективизации во время раскулачивания. Особенно ярко это проявляется в образе коммуниста Макара Нагульнова. Чего стоят его от­кровенные признания о собственном способе агитации за колхозы: «Я за колхоз как агитировал? А вот как: кое-кому из наших злодеев, хотя они и середняки числются, прямо говорил: «Не идешь в колхоз? Ты, значит, против Советс­кой власти? В 19-м году с нами бился, супротивничал, и зараз против? Ну, тогда и от меня миру не жди. Я тебя, гада, так гробану, что всем чертям муторно станет». Гово­рил я так? Говорил. И даже наганом по столу постукивал». Что ж, к этому способу агитации добавить нечего. Такие «рыцари революции», как Нагульнов, своей нетерпимостью к собственнику, фанатичной преданностью идее мировой революции доводят до логического конца насильственную политику правительства по отношению к крестьянству, ко­торая прикрыта ласковостью и деликатностью Давыдова или Ванюшки Найденова. Но они, в сущности, делают одно де­ло — отнимают хлеб у тружеников земли, выполняя спу­щенный сверху план.
 
 Зловещая правда 30-х годов прорывается, например, в та­ком эпизоде романа: «Андрей неотрывно смотрел в лицо На­гульнова, одевавшееся мертвенной пеленой. Неожиданно для Давыдова он быстро встал, и тотчас же, как кинутый трампли­ном, подпрыгнул Нагульнов. «Гад! — выдохнул звенящим ше­потом, стиснул кулаки. — Как служишь революции?! Жа-леешь? Да я... Тысячи станови зараз дедов, детишков, баб... Да скажи мне, что надо — их в распыл... Для революции надо... Я их из пулемета... всех порешу!» — вдруг дико зак­ричал Нагульнов, и в огромных расширенных зрачках его плес-канулось бешенство, на углах губ вскипела пена, Макар за­бился в припадке».
 
Никакие справедливые и высокие слова советских лозун­гов, душевные, доверительные беседы Давыдова с хуторяна­ми не могли прикрыть того бесспорного факта, что ради абст­рактного, мифического счастья всего народа производилось безжалостное истребление конкретных людей, составляющих тот же народ.
 
О том, что происходило обесценивание человеческой жиз­ни в эпоху раскулачивания и сплошной коллективизации, го­ворят действия Нагульнова, который, пользуясь доверенной ему властью, избивает единоличника Григория Банника и под взведенным курком нагана заставляет его дать расписку с обязательством вывезти семенной хлеб в колхозный амбар. С той же целью он арестовывает трех колхозников и держит их ночь под замком.
 
Действия Нагульнова в романе Шолохова получают осуж­дение, но и героев, и автора не устраивают в основном их внешние проявления при абсолютной правоте той идеи, ко­торая им руководит. Эта идея нередко вступала в противо­речие с нормальными, естественными человеческими чув­ствами, рождая трагическую раздвоенность сознания геро­ев, что особенно рельефно проявилось в образе Андрея Разметнова. Член гремяченской партячейки, верящий в пра­вильность курса партии на сплошную коллективизацию, он тем не менее не в состоянии заглушить в себе жалость к детям раскулаченных. Разметнов — тонко чувствующая, добрая натура. Отсюда его обостренная впечатлительность и чуткость, помогающие ему неосознанно ощутить жесто­кость и несправедливость происходящего. Именно это зас­тавляет его прийти в сельсовет и сказать: «Больше не ра­ботаю... Раскулачивать больше не пойду». Поведение Раз­метнова расценивалось советской критикой как проявле­ние несознательности, наивности, недостатка ума. Другое дело — Нагульнов. Он при всех своих перегибах «гораздо сознательнее и принципиальнее» мягкотелого, жалостли­вого Разметнова, так как понимает необходимость беспо­щадной классовой борьбы. Такая идеологизированная трак­товка образов «Поднятой целины» неприемлема в наши дни. Сейчас, пожалуй, именно переживания и поступки Размет-нова кажутся наиболее близкими гуманистическому осмыс­лению трагедии, развернувшейся в «год великого пере­лома».
 
Верный жизненной правде, Шолохов не дает в романе победно-оптимистической картины благополучия и процве­тания гремяченского колхоза. В финальных страницах про­изведения нет ощущения того, что сбылись надежды и чая­ния хлеборобов. Автор даже избегает разговора о конкрет­ных результатах деятельности колхоза. Например, здесь нет ни слова об урожае, то есть автор как бы стыдится в полный голос трубить о победе колхозного строя. Поэтому пред­ставление о торжестве политики партии в деревне создава­лось во многом благодаря названию. Жизнь крестьянства сравнивалась с необработанной, нераспаханной целиной, таящей в себе могучие силы и возможности. Такие силы, безусловно, в обществе были. И сейчас они пробиваются наружу, чтобы понять и переосмыслить трагедию перелом­ного времени, круто изменившую сложившийся жизненный уклад. [/sms]
03 июн 2008, 10:40
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.