Последние новости
09 дек 2016, 20:47
Нынешней осенью в прокатном производстве АО "АМР" впервые за последнее десятилетие объем...
Поиск

» » » » Сочинение "«Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть». А.П. Чехов. (По произведениям русской литературы. — А.А. Ахматова. Любовная лирика)"


Сочинение "«Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть». А.П. Чехов. (По произведениям русской литературы. — А.А. Ахматова. Любовная лирика)"

Сочинение "«Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть». А.П. Чехов. (По произведениям русской литературы. — А.А. Ахматова. Любовная лирика)"«Влюбленность указывает человеку, каким он должен быть». А.П. Чехов. (По произведениям русской литературы. — А.А. Ахматова. Любов­ная лирика)
 
[sms]Сам талант был очевидным, но непривычна, а значит, и неясна была его суть. Как объяснить, например, пленитель­ное сочетание женственности и хрупкости с той твердостью и отчетливостью рисунка, что свидетельствуют о властности и незаурядной, почти жесткой воле? Сначала хотели эту волю не замечать, она достаточно противоречила «эталону жен­ственности». Вызывало недоуменное восхищение и странное немногословие ее любовной лирики, в которой страсть похо­дила на тишину предгрозья и выражала себя обычно лишь двумя-тремя словами, похожими на зарницы, вспыхивающие за грозно потемневшим горизонтом.
 
 Но если страдание любящей души так неимоверно — до молчания, до потери речи — замкнуто и обуглено, то почему так огромен, так прекрасен и пленительно достоверен весь окружающий мир? Дело, очевидно, в том, что, как у любого крупного поэта, ее любовный роман был шире и многознач­нее своих конкретных ситуаций. В сложной музыке ахматовс-кой лирики, в ее едва мерцающей глубине, в ее убегающей от глаз мгле, в подпочве, в подсознании постоянно жила и дава­ла о себе знать особая, пугающая дисгармония, смущавшая саму А. Ахматову. Она писала впоследствии в «Поэме без .героя», что постоянно слышала непонятный гул, как бы некое подземное клокотание, сдвиги и трение тех первоначальных твердых пород, на которых извечно и надежно зиждилась жизнь, но которые стали терять устойчивость и равновесие.
 
Самым первым предвестием такого тревожного ощущения было стихотворение «Первое возвращение» с его образами смертельного сна, савана и погребального звона, с общим ощущением резкой и бесповоротной перемены, происшедшей в самом воздухе времени. В любовный роман А. Ахматовой входила эпоха — она по-своему озвучивала и переиначивала стихи, вносила в них ноту тревоги и печали, имевших более широкое значение, чем собственная судьба.
 
 Именно по этой причине любовная лирика А. Ахматовой с течением времени, в предреволюционные, а затем и в первые послереволюционные годы, завоевывала все новые и новые читательские круги и поколения и, не переставая быть объек­том восхищенного внимания тонких ценителей, явно выходи­ла из, казалось бы, предназначенного ей узкого круга читате­лей. Эта «хрупкая» и «камерная», как ее обычно называли, лирика женской любви начала вскоре, и, ко всеобщему удив­лению, не менее пленительно, звучать также и для первых советских читателей — комиссаров гражданской войны и ра­ботниц в красных косынках. На первых порах столь странное обстоятельство вызывало немалое смущение — прежде всего среди пролетарских читателей.
 
 Надо сказать, что советская поэзия первых лет Октября и гражданской войны, занятая грандиозными задачами ниспро­вержения старого мира, любившая образы и мотивы, как пра­вило, вселенского, космического масштаба, предпочитавшая говорить не столько о человеке, сколько о человечестве или, во всяком случае, о массе, была первоначально недостаточно внимательной к микромиру интимных чувств, относя их к раз­ряду социально небезопасных буржуазных предрассудков. Из всех возможных музыкальных инструментов она в те годы отдавала предпочтение ударным. На этом грохочущем фоне, не признававшем полутонов и оттенков, в соседстве с громо­подобными маршами и «железными»стихами первых проле­тарских поэтов, любовная лирика Анны Ахматовой, сыгран­ная на приглушенных скрипках, должна была бы по всем за­конам логики затеряться и бесследно исчезнуть...
 
Но этого не произошло. Молодые читатели новой, проле­тарской, встававшей на социалистический путь Советской Рос­сии, работницы и рабфаковцы, красноармейки и красноармей­цы — все эти люди, такие далекие и враждебные самому миру, оплаканному в ахматовских стихах, тем не менее заметили и прочли маленькие, белые, изящно изданные томики ее стихов, продолжавшие невозмутимо выходить все эти огненные годы.
 
 А. Ахматова действительно самая характерная героиня своего времени, явленная в бесконечном разнообразии жен­ских судеб: любовницы и жены, вдовы и матери, изменявшей и оставляемой. А. Ахматова воплотила в искусстве сложную историю женского характера переломной эпохи, его истоков, ломки, нового становления. Герой ахматовской лирики сла­жен и многолик. Он — любовник, брат, друг, представший в бесконечном разнообразии ситуаций: коварный и великодуш­ный, убивающий и воскрешающий, первый и последний.
 
Но всегда, при всем многообразии жизненных коллизий и житейских казусов, при всей необычности, даже экзотичнос­ти характеров, героиня или героини Ахматовой несут нечто главное, исконно женское, и к нему-то пробивается стих в рассказе о какой-нибудь канатной плясунье, например, идя сквозь привычные определения и заученные положения («Меня покинул в новолунье // Мой друг любимый. Ну так что ж!») к тому, что «сердце знает, сердце знает»: глубокую тоску оставленной женщины. Вот эта способность выйти к тому, что «сердце знает», — главное в стихах А. Ахматовой. «Я вижу все, //Я все понимаю». Но это «все» освещено в ее поэзии одним источником света. Есть центр, который как бы сводит к себе весь остальной мир ее поэзии, оказывается ее основным нервом, ее идеей и принципом. Эта любовь. Стихия женской души неизбежно должна была начать с такого заявления себя в любви. Именно здесь рождались подлинно поэтические от­крытия, такой взгляд на мир, что позволяет говорить о поэзии Ахматовой как о новом явлении в развитии русской лирики двадцатого века. В ее поэзии есть и «божество», и «вдохно­венье». Сохраняя высокое значение идеи любви, связанное с символизмом, Ахматова возвращает ей живой и реальный, отнюдь не отвлеченный характер. Душа оживает «не для стра­сти, не для забавы, а для великой земной любви».
 
 «Великая земная любовь» — вот движущее начало всей лирики Анны Ахматовой. Именно она заставила по-иному — уже не символистски и не акмеистски, а, если воспользовать­ся привычным определением, реалистически — увидеть мир.
 
 То пятое время года,
 Только его славословь.
 Дыши последней свободой,
 Оттого, что это — любовь.
 
 В этом стихотворении А. Ахматова назвала любовь «пятым временем года». Из этого-то необычного, пятого, времени уви­дены ею остальные четыре, обычные. В состоянии любви мир видится заново. Обострены и напряжены все чувства. И откры­вается необычность обычного. Человек начинает воспринимать мир с удесятеренной силой, действительно достигая в ощуще­нии жизни вершин. Мир открывается в дополнительной реаль­ности: «Ведь звезды были крупнее, ведь пахли иначе травы». Поэтому стих Анны Ахматовой так предметен: он возвращает вещам первозданный смысл, он останавливает внимание на том, мимо чего мы в обычном состоянии способны пройти равно­душно, не оценить, не почувствовать. «Над засохшей повили­кою мягко плавает пчела» — это увидено впервые.
 
 Только женщина с ее умением не просто чувствовать, но и предчувствовать, не просто мыслить, но и ощущать, не просто страдать самой, но и воплотить в собственных муках и пере­живаниях страдание миллионов могла создать такую ни на что не похожую любовную лирику. И в этом — великая загад­ка творчества Анны Ахматовой. [/sms]
17 апр 2008, 13:20
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.