Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск



» » » » Сочинение "«Во всем мне хочется дойти до самой сути...»"


Сочинение "«Во всем мне хочется дойти до самой сути...»"

Сочинение "«Во всем мне хочется дойти до самой сути...»"Евгений Евтушенко писал: «Пастернак всегда знал себе цену как мастеру, но его больше интересовало само мастер­ство, чем массовые аплодисменты мастерству. Нобелевский комитет соизволил заметить Пастернака только в момент раз­горавшегося политического скандала, а ведь Пастернак зас­луживал самой высокой премии за поэзию еще в тридцатых годах. «Доктор Живаго» — вовсе не лучшее из того, что было написано Пастернаком, хотя роман и представляет собой этап­ное явление для истории русской и мировой литературы».
 
[sms]Действительно, на весах искусства стихи, написанные док­тором Живаго (в смысле — Пастернаком), перевешивают весь роман, настолько они прекрасны.
 
 Никого не будет в доме,
Кроме сумерек.
 Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.
Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.
 
Б.Л. Пастернак в своем творчестве отразил многие собы­тия. Судьба его, так же как и судьба многих поэтов этого поколения, складывалась очень тяжело. Ему пришлось пере­жить взлеты и падения, победы и поражения. Поэтому, ве­роятно, для Пастернака творчество стало спасением и выхо­дом, может быть, даже бегством от окружавшей его советс­кой действительности. Он подчеркивал необходимость не­прерывной напряженной работы сердца и ума для каждого художника.
 
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
 Как летчик, как звезда.
Не спи, не спи, художник,
 Не предавайся сну.
Ты — времени заложник,
У вечности в плену.
 
Борис Пастернак родился в семье художника Леонида Пастернака, личности, близкой к таким крупнейшим фигурам русской интеллигенции, как Толстой, Рахманинов, Менделе­ев. Интеллигентность здесь была не заемной, а являлась са­мим воздухом семьи. Пастернак в ранней молодости выбирал между музыкой и поэзией. Он выбрал, к счастью для нас всех, второе, несмотря на то что его идол — Скрябин, про­слушав музыкальные сочинения юноши, «поддержал, окры­лил, благословил». Может быть, Пастернаку не хватило про­тиводействия. Начав с бунта формы против классицистов и доходя в кон-центрированности метафор иногда до почти полной непонят­ности, он постепенно опрозрачнивался и с годами пришел к хрустально-чистому, профильтрованному стиху. И это была подлинная классика, которая всегда выше реминисцентного классицизма. Позднее стихи Пастернака потеряли в плотнос­ти, но зато выиграли в чистоте, в отсутствии лишнего. У стиха Пастернака поразительное слияние двух начал — физиологи­ческого и духовного. Философия его поэзии не умственно выработанная, а «выбормотанная». Но, конечно, за этим ка­жущимся импровизационным полубредом стояла огромная человеческая культура. Бред высочайше образованного, тон­чайше чувствующего человека всегда совсем другой, чем бред диктатора или бюрократа.
 
Гул затих. Я вышел на подмостки.
 Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
 
Это стихотворение написано после того, как гениального поэта шайка трусов исключила из продажного Союза писате­лей. Распорядок собрания был продуман партийными функ­ционерами, мужество проявили те немногие, кто во время голосования воздержался. Против не проголосовал никто. Фарисеи остались фарисеями.
 
 Но продуман распорядок действий,
 И неотвратим конец пути.
 Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить— не поле перейти.
 
Пастернак дошел до «самой сути... до сущности прошед­ших дней, до их причины, до основанья, до корней, до серд­цевины». Ему повезло, он не был брошен в ГУЛАГ.
 
«До чего ж мы гордимся, сволочи, что он умер в своей постели», — писал А. Галич.
 
 Лишенный возможности публиковаться, поэт продолжал творить и встречаться с людьми. Несмотря на все выпавшие на его долю несправедливые испытания и гонения, он оста­вался самим собой до самого конца. Вот что пишет о встрече с поэтом молодой Е. Евтушенко: «...несмотря на полную, обес­куражившую меня обыкновенность в одежде, которой я по неразумию не мог предположить у настоящего, живого гения, Пастернак был поистине необыкновенен в каждом своем дви­жении, когда он, входя, грациозно целовал кому-то ручку, кланялся с какой-то только ему принадлежащей несколько игривой учтивостью. От этой безыскусственной врожденной легкости движений, незнакомых мне прежде в моем грубова­том невоспитанном детстве, веяло воздухом совсем другой эпохи, чудом сохранившейся среди социальных потрясений и войн».
 
 Пастернак дошел до высшей сути. Он «написал восемь строк //О свойствах страсти», «О беззаконьях, о грехах, / / Бегах, погонях, // Нечаянностях впопыхах, // Локтях, ладонях». Так некогда Шопен вложил «Живое чудо // Фоль­варков, парков, рощ, могил // В свои этюды».
 
Достигнутого торжества
Игра и мука —
 Натянутая тетива ,
 Тугого лука.[/sms]
17 апр 2008, 09:08
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.