Последние новости
03 дек 2016, 15:27
Украинские силовики стягивают минометы, танки и реактивные системы залпового огня (РСЗО)...
Поиск



» » » » Сочинение"Борьба «человека» и «футляра» в произведениях А.П. Чехова"


Сочинение"Борьба «человека» и «футляра» в произведениях А.П. Чехова"

Сочинение"Борьба «человека» и «футляра» в произведениях А.П. Чехова"С середины 90-х годов XIX века началось массовое рабочее дви­жение, которое уже не затихало до революции 1905 года. В услови­ях этого пробуждения общественного самосознания открылся но­вый этап творчества Чехова, когда его гений достиг высшей художе­ственной зрелости.
 
[sms]Важная тема повестей и рассказов этих лет может быть-опреде-лена названием одного из его рассказов — «Человек в футляре». Это заглавие вполне сопоставимо с гоголевским образом — «Мерт­вые души». «Футляр» становится у Чехова символом всей жизни, «не запрещенной циркулярно, но и не разрешенной вполне». Если говорить обобщенно, содержанием многих его произведений явля­ется борьба «человека» и «футляра».
 
Учитель словесности Никитин женился на любимой девушке Ма-нюсе, получил в приданое двухэтажный дом да еще денег тысяч двад­цать. Позади сиротство, бедность, жестокая борьба за существова­ние. У него, казалось бы, уже есть все — и покой, и достаток. Но именно теперь в его душе пробуждается отвращение к сонной и сы­той жизни, к маленькому мирку, где так уютно живется белому мур­лыкающему коту. Быт, душный, обволакивающий, затягивает его. Он записывает в своем дневнике: «Бежать отсюда, бежать сегодня же, иначе я сойду с ума!» («Учитель словесности»). Никитин еще не сбро­сил с себя футляр, но пошлая, «футлярная» жизнь стала ему ненави­стной.
 
Доктор Старцев, которого все зовут по отчеству — Ионыч, на­значенный земским врачом, посещает семейство Теркиных. Он увле­кается дочкой хозяев Екатериной Ивановной, «Котиком». Делает ей предложение, получает отказ и успокаивается. Новые, совсем не романтические увлечения овладевают им. Он копит деньги, скупает дома, полнеет, жиреет так, что ему тяжело дышать. Он уже и на человека-то не похож. Когда он, пухлый, красный, едет на тройке, «кажется, что едет не человек, а языческий бог» («Ионыч»).
 
Вера Кардина, «здоровая, умная, красивая, молодая», возвраща­ется в родное имение. Здесь многое тяготит ее — дедушка с замаш­ками грубого крепостника, манерная тетя, пошлый, преуспевающий доктор-делец. Однако, махнув рукой на все свои благородные деви­ческие мечтания, Вера дает согласие на брак с нелюбимым челове­ком. «Очевидно, — рассуждает она, — счастье и правда существуют где-то вне жизни...» («В родном углу»).
 
Упомянуты три рассказа Чехова 90-х годов. Ясно, что это совер­шенно различные произведения, с разными героями, с их несхожи­ми судьбами. Но есть и нечто такое, скрытое, трудноуловимое, что связывает эти рассказы. Во всех трех случаях рисуется картина сон­ной, сытой, однообразной жизни, и герой либо вступает с ней во внутренний конфликт, либо капитулирует перед ней, как Вера Кар­дина, как Ионыч, который и вовсе утрачивает человеческий облик.
 
 Рассказ «Дама с собачкой» тоже находится в этом ряду произве­дений. Дмитрий Дмитрич Гуров знакомится в Ялте с Анной Сергеевной. В Москве он вспоминает о пережитом романе. «Пройдет какой-ни­будь месяц, и Анна Сергеевна, казалось ему, покроется в памяти туманом и только изредка будет сниться с трогательной улыбкой, как снились другие».
 
Кажется, Гурова постигнет та же участь, что и многих других чеховских героев, любовь, как неясный сеет, брезжит в их душах и потом гаснет, задавленная убийственно-сонным, праздным, бес­тревожным бытом. Но в «Даме с собачкой» все не так. Воспоми­нания о любимой женщине разгораются. И любовь не отступает под натиском грубой реальности, «диких нравов», «обжорства, пьянства, постоянных разговоров все об одном», наоборот, она открывает герою глаза на всю унизительность жизни, которую он до сих пор вел.
 
В конце рассказа герои мучаются, страдают, бьются над тем, как избавить себя от необходимости прятаться, обманывать. Тайная лю­бовь воскресила их обоих, сделала лучше, чище, обострила чувство неприятия лживой явной жизни.
 
 Рассказ «Невеста» по контрасту напоминает произведение, о ко­тором уже говорилось, — «В родном углу». Там героиня, разочаро­вавшись во всем, выходила замуж за пошлого, неумного доктора Нещапова.
 
 Наде Шуминой, героине рассказа «Невеста», поначалу предстоит такая же участь. Когда ее жених говорит, что он «безумствует от восторга», ей кажется, что «это она уже давно слышала, очень дав­но, или читала где-то... в романе, в старом, оборванном, давно уже заброшенном». Жених любит высокие слова, долго и нудно разгла­гольствует о том, как они будут «трудиться, наблюдать жизнь. О, как это будет хорошо!». Он ведет будущую жену в двухэтажный дом, где им предстоит жить, демонстрирует квартиру — «а она видела во всем одну только пошлость, глупую, наивную, невыносимую по­шлость...».
 
И Надя бежит — от жениха, прекраснодушного краснобая и без­дельника, от бабушки, деспотичной и надменной, бежит от всего того, перед чем капитулировала Вера Кардина.
 
Контрастная перекличка этих двух рассказов не случайна. Перед нами один из примеров того, каким сложным и трудным путем дви­гались герои Чехова к решению, к которому пришла Надя Шумина.
 
 Друг Нади Саша, который отговаривает ее от замужества, совету­ет ехать учиться, рисует картины новой, свободной жизни и воскли­цает: «Когда перевернете вашу жизнь, то все изменится! Главное — перевернуть жизнь, а все остальное не важно».
 
Эти слова Саши порой истолковывались так: здесь звучит призыв к революционному перевороту. Однако Саша советует Наде перевер­нуть ее жизнь.
 
В повестях и рассказах Чехова не было призыва к революции, но всем своим строем они звали читателя к новой жизни, утверждали: жить по-старому невозможно.[/sms]
07 апр 2008, 10:36
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.