Последние новости
04 дек 2016, 17:43
Девушка погибла в результате сильного наводнения в испанском городе Малага, сообщает...
Поиск



» » » » Сочинение"Между Богом и Дьяволом (По произведениям Ф.М. Достоевского)"


Сочинение"Между Богом и Дьяволом (По произведениям Ф.М. Достоевского)"

Сочинение"Между Богом и Дьяволом (По произведениям Ф.М. Достоевского)"Романы Федора Достоевского поведали человечеству о вели­ких битвах за сердца и души людей, о поисках и падениях, об отречениях и обретениях путей к истине, добру, красоте через муки и заблуждения лжеидей лжепророков, через страдания ду­шевные, через путаницу понятий, шаткость идейных устоев, к цар­ству справедливости на земле, мечта о котором неистребимо жила в народе.
 
[sms]Мир писателя — это именно мир, нечто единое и целостное, каждая часть которого находится в необходимой взаимообуслов­ленности со всеми остальными. И срывание масок с лиц героев, обнажение за ними личин или обнаружение ликов в мире Достоев­ского происходит на всех уровнях идейно-образной ткани его про­изведений. Вот некоторые из таких, незаметных на первый взгляд, взаимосвязей.
 
В «Мертвом доме» едва ли не единственный преступник, в кото­ром автор не желает открыть ничего человеческого, — Газин: «Рас­сказывали тоже про него, что он любил прежде резать маленьких детей, единственно из удовольствия». Именно в связи с этим героем возникает образ «огромного, исполинского паука, с человека вели­чиною». Не случайно этот же образ связан и с сущностью Ставроги-на. «Мне всегда казалось, — говорит ему Лиза, — что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в челове­ческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его боять­ся». Ставрогин предлагает ей, по существу, «вечность», схожую с той, о которой в другом романе размышляет Свидригайлов. Нужно заметить, что у Свидргайлова «было какое-то странное лицо, похо­жее как бы на маску», как и у Ставрогина. Любопытно и замечание Свидригайлова, что если бы ему было дано каким-либо образом устроить «вечность» по своему разумению, то он бы «так непремен­но нарочно сделал». 
 
Газин любил резать детей «из одного удовольствия». Из того же, по существу, удовольствия растлил (убил духовно) и тем самым по­служил причиной и физического самоубийства ребенка — Ставро­гин. Этот же грех лежит, видимо, и на совести Свидригайлова. Не случайно видится ему в ночь перед самоубийством маленькая девоч­ка с лицом камелии, как не случайно возникает в связи с его именем образ паука.
 
Но убить ребенка в символике народного сознания и значит убить в себе все человеческое, убить в себе «бога», «продать душу дьяво­лу» (вспомним «Ночь накануне Ивана Купала» Гоголя). Здесь борьба между «богом» и «дьяволом» за души этих героев, по существу, завершена. Раскольников ведь в идейно-стилевом плане романа тоже убийца ребенка. И не случайно и в связи с ним возникает зловещий образ паука. «Вздор! — говорит он Соне. — Я просто убил, для себя убил, для себя одного, а там стал ли бы я чьим-нибудь благоде­телем или всю жизнь, как паук, ловил бы всех в паутину и из всех живые соки высасывал, мне в ту минуту все равно должно было быть!..»
 
Но сама эта фраза уже предполагает две возможности. И уж во всяком случае, Раскольникову претит свидригайловская вечность банки с пауками, он как раз ни за что бы так нарочно не придумал, хотя его преступление и открывает для него объективно возмож­ность такой вечности.
 
Призрак паука непосредственно возникает как результат убий­ства «ребенка» — Лизаветы. Раскольников сознает, что, совершив преступление, он и «себя убил», «принцип убил». А ведь он и сам ребенок — «дите» (в идейно-стилевом, в глубинном смысле рома­на). «Паук» присосался к «ребенку», но не убил его еще до конца. Вся дальнейшая борьба за воскресение Раскольникова в «метафи­зическом» плане романа и есть борьба против «паука» за воскресе­ние в герое «ребенка».
 
Восстановить в человеке человека — это и значит прежде всего (в глубинном идейно-стилевом плане мира Достоевского) восста­новить в человеке ребенка. В этом плане представляется весьма существенным то изменение, которое внес писатель в окончатель­ный текст романа. Лизавета, по замечанию одного из героев, вечно была беременна, в том числе и в момент ее убийства. «Ее же потро­шили. На шестом месяце была. Мальчик. Мертвенький», — говорит кухарка Настасья. Раскольников не мог бы не знать об этом. Уби­вая Лизавету, он сознательно убивал бы не только ребенка, про­свечивающего в ее лице, но и реального ребенка, уже готовящего­ся к жизни, но так бы и не успевшего родиться. А это и была бы последняя сделка с дьяволом, подписание соглашения о продаже ему души. Воскресение Раскольникова было бы невозможно. Не­кому было бы воскресать.
 
[/sms]
04 апр 2008, 10:52
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.