Последние новости
08 дек 2016, 22:43
Группа сенаторов от Республиканской и Демократической партий направили Дональду Трампу...
Поиск

» » » » Сочинение "Роль эпилога в одном из произведений русской литературы XIX века. (Н.В. Гоголь. «Ревизор»)"


Сочинение "Роль эпилога в одном из произведений русской литературы XIX века. (Н.В. Гоголь. «Ревизор»)"

Сочинение "Роль эпилога в одном из произведений русской литературы XIX века. (Н.В. Гоголь. «Ревизор»)"А почему, собственно, не быть Хлестакову «ревизором», началь­ственным лицом? Ведь смогло же произойти в другом произведении Н. Гоголя еще более невероятное событие — бегство носа майора Ковалева и превращение его в статского советника. Это «несообраз­ность», но, как, смеясь, уверяет писатель, «во всем этом, право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на све­те; редко, но бывают».
 
 В мире, где так странно и непостижимо «играет нами судьба наша», возможно, чтобы кое-что происходило и не по правилам. «Правильной» становится сама бесцельность и хаотичность. «Нет определенных воззрений, нет определенных целей — и вечный тип Хлестакова, повторяющийся от волостного писаря до царя», — пи­сал А.И. Герцен. Ирония Гоголя идет еще дальше. Мы помним, чего стоило горожанам общение с «ревизором». Перед ним все благого­вело и склонялось. Ему подносились взятки, писались жалобы, дава­лись важные поручения. Весь город жил невиданно напряженной, насыщенной впечатлениями жизнью. И оказалось, что для всего это­го не было ни малейшего основания. Вся постройка возводилась ни на чем... Ну, был бы хоть плут, выдававший себя за ревизора, а то ведь все усилия рассчитывались на человека, который во всем этом просто ничего не понял... Отсвет призрачности, фантастичности па­дает на все существование гоголевского «сборного города».
 
[sms]Талантливый критик, младший современник Гоголя, Аполлон Гри­горьев говорил, что персонажи «Ревизора» живут «миражной жиз­нью», отражающей, в конечном счете, фантастическую извращенность русской действительности. «Форма без содержания, движение без цели, внешность интересов и, стало быть, пустота их... Страшная, мрачная картина...»
 
Последний штрих этой «страшной, мрачной картины» — немая сцена, которая возникает в пьесе как будто неожиданно, как гром среди ясного неба. Тем не менее, она подготовлена всей художе­ственной логикой комедии. Страх, отчаяние, надежду, бурную ра­дость — все суждено было пережить горожанам в эти несколько часов ожидания и приема ревизора. Переход от одного состояния к другому совершался с головокружительной быстротой. Рассудок не успевал фиксировать перемену; контуры реальных событий смеща­лись и наплывали друг на друга. «Не знаешь, что и делается в голо­ве, — говорит городничий, — просто, как будто или стоишь на ка­кой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить».
 
 И вдруг — первый удар; «Чиновник, которого мы приняли за ревизора, был не ревизор...» Перемена так внезапна, что инерция сознания еще продолжает рождать старые представления. Городни­чий выговаривает почтмейстеру, что тот осмелился распечатать «пись­мо такой уполномоченной особы»; Анна Андреевна восклицает: «Это не может быть — ведь ревизор обручился с Машенькой!» Есть в этом, конечно, и отчаянная попытка обманутых скрыть правду от самих себя.
 
В воздухе отчетливо запахло катастрофой, но это еще не сама катастрофа. Она пришла, когда миновало первое потрясение от уда­ра. Казалось, исступленные жалобы городничего, поиски виновника, злорадное преследование «козлов отпущения» — Бобчинского и Добчинского — дали какой-то выход досаде и горю. Но тут новый, на этот раз непереносимый удар. Известие о прибытии настоящего ре­визора. «Вся группа, вдруг переменивши положение, остается в ока­менении».
 
Недоговоренность «немой сцены» (ведь настоящий ревизор в пьесе так и не появился) оставляла простор для различных толкований. Сам Гоголь позднее писал, что в финале выразился страх «невер­ных» исполнителей закона перед маячащей впереди царской распра­вой, торжеством справедливости. Намекал автор и на иное, высшее значение сцены: прибытие настоящего ревизора символизирует бо­жественный суд над людскими пороками и заблуждениями. Выска­зывались и другие точки зрения: например, в первые послереволю­ционные годы финал пьесы толковался как предощущение катастро­фы всей самодержавно-крепостнической системы, как грядущая ре­волюционная буря... Подобная множественность значений — свойство многих замечательных произведений искусства. Благодаря емкости художественного образа они всегда открывают в себе что-то новое. Конечно, некоторые из этих трактовок (вроде объяснения финала как будущей революции) очень далеки от реальных взглядов Н.В. Гоголя начала 30-х годов. Но в какой-то мере они предопределены самой особенностью комедии.
 
 Показывая, что современная жизнь приводит людей на грань кри­зиса, Гоголь намеренно отказывался от уточняющих определений. В чем состоит этот кризис и каковы будут его последствия, например, «исправятся» ли герои, восторжествует ли справедливость в результа­те действий «настоящего» ревизора, все эти вопросы оставлены Гоголем без ответа. В последней сцене все внимание сосредоточено только на эффекте ужаса, кризиса. Все тревоги и страхи с прибытием нового ревизора вдруг сконденсировались и как бы откристаллизова­лись в застывших позах. Возникает гоголевский гротесковый образ: то же чувство страха, которое двигало персонажами, заставило их окаменеть навсегда (Гоголь специально оговаривал необычную — почти символическую — длительность финальной сцены).
 
Есть у «немой сцены» и еще одно значение. Говоря о воздей­ствии театра на зрителей, Гоголь писал: «Нет выше того потрясенья, которое производит на человека совершенно согласованное согла­сье всех частей между собою, которое доселе мог только слышать он в одном музыкальном оркестре...»
 
 Эта согласованность пьесы получает в ее финале как бы пласти­ческое выражение и ведет к согласованности зрительного зала, к его всеобщему потрясению. Гоголь возвещал о приходе чудодей­ственного ревизора, но обращался-то он к реальным людям, своим современникам. От их всеобщих усилий ожидал он победы над злом и неправдой.
 
 Говоря о значении великих произведений искусства, в которых многие еще видят «пустяки, побасенки», Гоголь писал: «Побасен­ки!.. А вот стонут балконы и перила театров: все потряслось снизу доверху, превратясь в одно чувство, в один миг, в одного человека... Побасенки... Но мир задремал бы без таких побасенок, обмелела бы жизнь, плесенью и тиной покрылись бы души...»
 
 Вероятно, это — лучшая автохарактеристика великой комедии «Ревизор». [/sms]
02 апр 2008, 14:02
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.