Последние новости
09 дек 2016, 23:07
 Уже вывешивают гирлянды. Готовятся к Новому году. Кто-то украшает живую елку,...
Поиск

» » » » Сочинение "Ревизия нравов по Н.В. Гоголю"


Сочинение "Ревизия нравов по Н.В. Гоголю"

Сочинение "Ревизия нравов по Н.В. Гоголю"Почему, собственно, не быть Хлестакову «ревизором», начальствен­ным лицом? Ведь смогло же произойти в «Носе» еще более невероят­ное событие — бегство носа майора Ковалева и превращение его в статского советника. Это «несообразность», но, как смеясь уверяет писатель, «во всем этом, право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете; редко, но бывают».
 
 В мире, где так странно и непостижимо «играет нами судьба наша», возможно, чтобы кое-что происходило и не по правилам. «Правильной» становится сама бесцельность и хаотичность. «Нет определенных воззрений, нет определенных целей — и вечный тип Хлестакова, повторяющийся от волостного писаря до царя», — го­ворил Герцен.
 
[sms]Ирония Гоголя идет еще дальше. Мы знаем, чего стоило горожа­нам общение с «ревизором». Перед ним все благоговело и склоня­лось. Ему подносились взятки, писались жалобы, давались важные поручения, весь город жил невиданно напряженной, насыщенной впечатлениями жизнью. И оказалось, что для всего этого не было ни малейшего основания. Вся постройка возводилась ни на чем... Ну был бы хоть плут, выдававший себя за ревизора, а то ведь все уси­лия рассчитывались на человека, который во всем этом просто ниче­го не понял... Отсвет призрачности, фантастичности падает на все существование гоголевского «сборного города».
 
Талантливый критик — младший современник Гоголя, Аполлон Григорьев, говорил, что персонажи «Ревизора» живут «миражной жизнью», отражающей в конечном счете фантастическую извращен­ность русской действительности. «Форма без содержания, движение без цели, внешность интересов и, стало быть, пустота их... Страш­ная, мрачная картина...» Последний штрих этой «страшной, мрачной картины» — немая сцена.
 
 «Немая сцена» возникает в пьесе как будто неожиданно, как гром среди ясного неба. Тем не менее, она подготовлена всей художе­ственной логикой комедии. Страх, отчаяние, надежду, бурную ра­дость — все суждено было пережить горожанам в эти несколько часов ожидания и приема ревизора. Переход от одного состояния к другому совершался с головокружительной быстротой. Рассудок не успевал фиксировать перемену; контуры реальных событий смеща­лись и наплывали друг на друга. «Не знаешь, что и делается в голо­ве, — говорит городничий, — просто, как будто или стоишь на ка­кой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить».
 
И вдруг — первый удар. «Чиновник, которого мы приняли за реви­зора, был не ревизор...» Перемена так внезапна, что инерция созна­ния еще продолжает рождать старые представления. Городничий вы­говаривает почтмейстеру, что тот осмелился распечатать «письмо та­кой уполномоченной особы»; Анна Андреевна восклицает: «это не может быть!» — ведь «ревизор» обручился с Машенькой. Есть в этом, конечно, и отчаянная попытка обманутых скрыть правду от самих себя.
 
 В воздухе отчетливо запахло катастрофой, но это еще не сама ката­строфа. Она пришла, когда миновало первое потрясение от удара. Ка­залось, исступленные жалобы городничего, поиски виновника, злорад­ное преследование «козлов отпущения» — Бобчинского и Добчинского — дали какой-то выход досаде и горю. Но тут новый, на этот раз непереносимый удар. Известие о прибытии настоящего ревизора. «Вся группа, вдруг переменивши положение, остается в окаменении».
 
Недоговоренность «немой сцены» (ведь настоящий ревизор в пье­се так и не появился) оставляла простор для различных толкований. Сам Гоголь позднее писал, что в «немой сцене» выразился страх «не­верных» исполнителей закона перед маячащей впереди царской рас­правой, торжеством справедливости. Намекал Гоголь и на иное, выс­шее значение сцены: прибытие настоящего ревизора символизирует божественный суд над людскими пороками и заблуждениями. Выска­зывались и другие точки зрения: например, в первые послереволюци­онные годы финал пьесы толковался как предощущение катастрофы всей самодержавно-крепостнической системы, как грядущая револю­ционная буря... Подобная множественность значений — свойство мно­гих замечательных произведений искусства. Благодаря емкости худо­жественного образа они всегда таят в себе что-то новое.
 
Конечно, некоторые из этих трактовок (вроде объяснения фина­ла как будущей революции) очень далеки от реальных взглядов Го­голя начала 30-х годов. Но в какой-то мере они предопределены самой особенностью комедии. Показывая, что современная жизнь приводит людей на грань кризиса, Гоголь намеренно отказывался от уточняющих определений. В чем состоит этот кризис и каковы будут его последствия (например, «исправятся» ли герои, восторжествует ли справедливость в результате действий «настоящего» ревизора) — асе эти вопросы оставлены Гоголем без ответа. В последней сцене все внимание сосредоточено только на эффекте ужаса, кризиса. Все тревоги и страхи с прибытием нового ревизора вдруг сконденсиро­вались и как бы откристаллизовались в застывших позах. Возникает гоголевский гротесковый образ: то же чувство страха, которое дви­гало персонажами, заставило их окаменеть навсегда (Гоголь специ­ально оговаривал необычную — почти символическую — длитель­ность «немой сцены»).
 
 Есть у «немой сцены» и еще одно значение. Говоря о воздей­ствии театра на зрителей, Гоголь писал: «Нет выше того потрясенья, которое производит на человека совершенно согласованное согла­сье всех частей между собою, которое доселе мог только слышать он в одном музыкальном оркестре...» Эта согласованность пьесы получает в ее финале как бы пластическое выражение и ведет к согласованности зрительного зала, к его всеобщему потрясению. Гоголь возвещал о приходе чудодейственного ревизора, но обра­щался-то он к реальным людям, своим современникам. От их всеоб­щих усилий ожидал он победы над злом и неправдой.
 
 Говоря о значении великих произведений искусства, в которых многие еще видят «пустяки, побасенки», Гоголь писал: «Побасен­ки!.. А вот стонут балконы и перила театров: все потряслось снизу доверху, превратясь в одно чувство, в один миг, в одного человека... Побасенки... Но мир задремал бы без таких побасенок, обмелела бы жизнь, плесенью и тиной покрылись бы души...»
 
 Вероятно, это — лучшая автохарактеристика великой комедии Гоголя. [/sms]
02 апр 2008, 10:33
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.