Последние новости
07 дек 2016, 10:36
Выпуск информационной программы Белокалитвинская Панорама от 6 декабря 2016 года...
Поиск

» » » » Сочинение: «Настоящий писатель — то же, что древний пророк: он видит яснее, чем обычные люди» (по одному или нескольким произведениям XIX века)


Сочинение: «Настоящий писатель — то же, что древний пророк: он видит яснее, чем обычные люди» (по одному или нескольким произведениям XIX века)

Сочинение: «Настоящий писатель — то же, что древний пророк: он видит яснее, чем обычные люди» (по одному или нескольким произведениям XIX века)Много лет устремляем мы взгляд вперед, живем ради будущего, мыслим ради будущего, действуем ради будущего.Мы пытаемся увидеть это будущее через призму настоящего. Мы вглядываемся в то, что окружает нас, пытаясь прочесть в привычных контурах знаки грядущего. Место древнего ора­кула заняли барометр, снимки из космоса, прогнозы разви­тия. Тайны человеческого духа изучает психология, тайны природных катаклизмов — метеорология, тайны устройства мира — философы и политические мыслители.
 
Но над всеми этими новыми пророками стоит оракул бо­лее точный и более древний — литература. Там, где бессиль­на наука, единственным вожатым оказывается прозрение ге­ния. И ни один последователь Фрейда не дойдет до глубин писателя-психолога, ни один философ не скажет так ясно о вечных вопросах бытия. И все это в живой истории мысли, прозрения в ее развитии — то, что именуется в списках тем сочинений «Тема... в творчестве...». Искусство по природе своей видит то, чего ни одна наука увидеть не может, — жи­вую человеческую душу с ее мыслями, чувствами, печалями, и радостями и ее ценностью. И этот взгляд, пронзающий вре­мя, литература не отводит от человека, с полнотой и точ­ностью, вызывающими зависть исследователей, описывая увиденное.
[sms]
Особенно остро, особенно громко звучали ее про­рочества в последнем веке, когда зашатались казавшиеся не­рушимыми принципы, когда основой науки стала теория от­носительности, когда было открыто так много казавшихся немыслимыми дорог — слишком много. И на великую иллю­зию коммунизма литература ответила тревожным набатом антиутопий, на теорию Павлова — тревожными портретами человеческой узости, на утверждение новых жизненных цен­ностей — их сравнениями с извечными общечеловеческими Ценностями.

На самой заре Страны Советов с одного из перронов отъ­ехал поезд. В поезде Советский Союз покидал Евгений Замя1 тин, на перроне его провожал Михаил Булгаков. Оба видели Чуть больше, чем шеренги под красным флагом. Оба писали тревожные отчеты об увиденном — великие произведения Русской литературы. Обоим не было места в России.

«Мы» Евгения Замятина — история системы, уничто­жающей самое себя. Эти записки создает человек, прекло­няющийся перед логической ясностью математики и постро- енного на ней Единого Государства. Но если вначале они вполне оправдывают название «конспектов» — они сухи, ла­коничны, отражают только выводы и все происшествия опи­сывают как пример к тому или иному тезису, — то к концу произведения сам автор будет называть их «авантюрным ро­маном», хотя это и не совсем точно, скорее — художествен­ным.
 
Мир, описанный Замятиным, с логической точки зрения безупречен. Он построен на последних достижениях науки и техники, в нем уничтожено социальное неравенство, правда относительно — есть бодее и менее уважаемые профессии, и люди, занимающиеся более высоким, в глазах окружающих, трудом, получают многие поблажки (отношение Хранителей к Д-503 до и после сообщения о том, что он — строитель Ин­теграла), в нем есть место искусству, прогрессу, истории, дружбе, любви... Но есть одна маленькая оговорка: место есть, пока они неглубоки. Поэта Р-13 будут восхвалять за стихи, в которых он сформулировал приговор другому поэту, написавшему то, о чем он действительно думал, и погибшему за это. На друга можно заботливо донести, а любовь выделя­ется по предварительной записи, причем любимый человек может завтра так же по записи принадлежать другому. С точ­ки зрения логики все безупречно.

Но есть силы выше логики, и плоский мир романа приоб­ретает новое измерение — величину, которой нет аналогов в материальном мире, ибо она сверхматериальна: подлинные любовь, доверие, истина, красота как чудо. В бездушный мир возвращается душа, и та глубина, та подлинность чувств, то ощущение реальности, которые она приносит в расчислен­ный мир, угрожают ему, ибо сводят на нет арифметику ~~ как оценить душу? Сколько она стоит? И кем оказывается Благодетель, призывающий променять ее на спокойное су ществование?
 
И не случайно J-330 (инициал Христа и номер» повторяющий цифру три) будет провозглашать свои истины и призывать к действию вдали от города, от людей, на лоне первозданной природы, на камне — «антихристиане» ока' жутся куда ближе к истине Священного Писания, чем логичные инквизиторы, запертые за стеклянной стеной своего не­понимания, и символ их больше похож на Данко, нежели Мефистофеля. Не все исчерпывается логикой, и история СССР, избравшего за свод законов самую выверенную немец­кую логическую систему государственной жизни и павшего, запутавшись в собственных идеалах, тому подтверждение.

Страшные пророчества звучат и в повести М.А. Булгако­ва «Собачье сердце». В самом начале мы видим зарождение этого СССР глазами пса Шарика. Этот сдержанный, суро­вый, выстраданный взгляд, не приукрашенный культурой, печальный, чуть философский, проникнет повсюду и даст ужасающую картину сначала человеческого горя, потом, в квартире Преображенского, человеческой низости. Он пер­вый приговорит пролетария, без идеологических завитушек оценив его как самое жестокое существо; он покажет нищету и несправедливость и своим примером, и примерами тех, кому он сострадает и кто сострадает ему. Он оценит пациентов Преображенского — людей, захвативших власть и деньги и употребляющих их на совершенствование своей сексуальной жизни, назвав квартиру Преображенского «похабной».
 
И лирические внутренние монологи Шарика дадут куда бо­лее страшную картину пресловутой «разрухи», нежели пла­менные речи Преображенского, этого одного из последних «очажков» высокой, старой культуры, который вынужден заниматься отвратительнейшей практикой и растрачивать свою гениальность на омоложение старых развратников, что­бы сохранить эту культуру хотя бы в рамках своей квартиры, где, как в Ноевом ковчеге, спасаются от ужасов «новой со­циалистической культуры» его прислуга и доктор Борменталь. Они еще держатся, профессор еще передает свои зна­ния Борменталю, но хрупкость этого мирка очевидна — он обречен. Человечье сердце оказывается страшнее собачьего: человека, в отличие от собаки, не возьмешь ни лаской, ни Жестокостью, не научишь высоким ценностям, и милый пес Шарик будет более благодарен за колбасу, способен оценить окружающих и воспользоваться шансом улучшить свою жизнь и себя самого, научиться прощению и пониманию, не­жели простой советский человек.

Они были гонимы как пророки — мы преклоняемся перед ними как великими художниками. От них пытались отка­заться — мы читаем и перечитываем их произведения, соби­раем по крупицам их биографию. Им не поверили, как древ­ней Кассандре, —- они оказались правы. Давно нет советской власти, но их предупреждения, как и всякое настоящее про­рочество, не должны быть забыты. Ибо это пророчества о нас и для нас.[/sms]
29 ноя 2007, 15:50
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.