Последние новости
04 дек 2016, 21:59
Все ближе и ближе веселый праздник – Новый год. Понемногу начинают продавать...
Поиск

» » » » Сочинение: Старый мир в поэме А.А. Блока «Двенадцать»


Сочинение: Старый мир в поэме А.А. Блока «Двенадцать»

Сочинение: Старый мир в поэме А.А. Блока «Двенадцать»Сегодняшним читателям, не пережившим мучительных сомнений, разочарований, не прошедшим такого сложного жизненного пути, как Блок, трудно всю полноту его жизни соотнести с поэзией. Мировоззрение Блока формировалось сложно. Поэзия это отражает. То, что кажется простым для нас: революция, отношение к ней, борьба старого и нового мира, — для Блока было трагическим, сложным. Поэзия Блока трудна, и в этом ее прелесть. Читатель словно выраста­ет, читая его. Сам Блок любил выражение Платона: «Пре­красное — трудно». Он видел и выражал жизнь в высших проявлениях, в моменте высших переживаний, кульмина­ции чувств. Особенно трудным и потому на пределе поэтиче­ского напряжения оказалось прощание со старым миром в поэме «Двенадцать».

В центре поэмы «Двенадцать» — «любовная драма»: «Ванька с Катькой в кабаке», «Ванька с Катькой летит на лихаче». Катька изменяет, и Петька ее убивает.

Что, Катька, рада? — Ни гу-гу...
Лежи ты, падаль, на снегу!..


Это типичная «мещанская драма», выдержанная в стиле романсов под шарманку, вроде «Маруся отравилась». Стро­фы о Катьке с плясовыми припевами — поистине виртуозны:

Гетры серые носила,
Шоколад Миньон жрала,
С юнкерьем гулять ходила —
С солдатьем теперь пошла?
Ээ, эх, согреши!
Будет легче для души!

[sms]
Подпрыгивающие, притопывающие хореи — взвизгива­ют и дергаются, как звуки гармоники.

В последней строфе одна строчка принадлежит жене по­эта. 17 февраля Блок отмечает в записной книжке: «Двена­дцать» — отделал, интервалы. Люба сочинила строчку «Шо­колад Миньон жрала», вместо ею же уничтоженной «Юбкой улицу мела».

Парад «бывших» предшествует появлению двенадцати — тех, кого революция вырывает из почвы и сбрасывает в мир теней. По улицам революционного Петрограда, с усилием держась на ногах, проходят: барыня в каракуле («поскольз­нулась и — бац — растянулась!»), невеселый «товарищ поп» («помнишь, как, бывало, брюхом шел вперед и крестом сия­ло брюхо на народ?..»), писатель — вития («длинные волосы и говорит вполголоса: предатели! погибла Россия!»), старуха, которая жаждет найти более гуманное применение матерча­тому плакату со словами «Вся власть Учредительному Собра­нию!». («Сколько бы вышло портянок для ребят, а всякий — раздет, разут...»)

А вот и главный враг:

Стоит буржуй на перекрестке
И в воротник упрятал нос.
А рядом жмется шерсть жесткой
Поджавший хвост паршивый пес.

К людям старого мира Блок относится с какой-то озорной и в то же время немного злой иронией.

«Бывшие» боятся двенадцати, ибо с красногвардейцами шутки плохи («как пошли наши ребята в красной гвардии служить — в красной гвардии служить — буйну голову сло­жить!»).

Вдруг навстречу двенадцати -—прямо наперерез — летит лихач. Лихач отличный! («Елекстрический фонарик на огло-бельках».) В санях — Ванька и Катька.

Кто она, эта Катька? Догадаться не трудно:

В кружевном белье ходила —
Походи-ка, походи!
С офицерами блудила —
Поблуди-ка, поблуди!
Эх,эх,поблуди!
Сердце ёкнуло в груди!
Ну, а кто же Ванька?

Солдат и блудный сын мятежа. Из-за девки мировую рево­люцию проглядел. Бей золотопогонников! Не Катьке офицерье забавлять. Пусть, холера, черной кости послужит.

Помнишь, Катя, офицера —
Не ушел он от ножа...
Аль не вспомнила, холера?
Али память не свежа?
Эх, эх, освежи,
Спать с собою положи!


Революция блудных сыновей не прощает. Красногвардей­цы крепко злы на Ваньку и хотят расправиться с ним. За что? Зато, что Ванька «не наш», хоть и был «наш». Кроме того, он, очевидно, угостил ножом офицера не из любви к человечеству, а, так сказать, из-за эгоистических, «мелкособственниче­ских» побуждений — чтоб сжить со света соперника.

Стой, стой! Андрюха, помогай!
Петруха, сзаду забегай!..

Лихач — и с Ванькой — наутек...
Еще разок! Взводи курок!..

Утек, подлец! Ужо, постой,
Расправлюсь завтра я с тобой!

А Катька где? — Мертва, мертва!
Простреленная голова!


Среди двенадцати естьгкто-то, который руководит всеми их действиями. Блок не выдвигает этого «незримого» на пе­редний план; наоборот, заставляет его держаться в тени, но тем не менее мы чувствуем, что «незримый» имеет над бунта­рями загадочную, таинственную власть.

И он, этот «незримый», охотится не за Катькой, а за Ванькой. На Катьку он зол только за то, что она вскружила голову не только Ванюхе, но и Петрухе.

С огнем не шутят. Катька встретила смерть не случайно. Она игриво наступила каблуком на сильную, настоящую страсть и не заметила, что из этой страсти может вырасти бе­зумная злоба.

Что, Катька, рада? —Ни гу-гу...
Лежи ты, падаль, на снегу!..


Восторг убийства сменяется раскаянием. Петрухой овла­девает горе и ужас:

И опять идут двенадцать,
За плечами — ружьеца.
Лишь у бедного убийцы
Не видать совсем лица...

—Что, товарищ, ты не весел
—Что, дружок, оторопел?
—Что, Петруха, нос повесил,
Или Катьку пожалел?

— Ох, товарищи, родные,
Эту девку я любил...
Ночки черные, хмельные
С этой девкой проводил...

— Из-за удали бедовой
В огневых ее очах,
Из-за родинки пунцовой
Возле правого плеча,
Загубил я, бестолковый,
Загубил я сгоряча... ах!

Раскаяние вызвало желание искупить грех: Петруха при­поминает золотой иконостас православного храма.

Задача «незримого» убить в душе человека и чувство рас­каяния, и стремление искупить грех. Иначе может погиб­нуть дело, за которое он взялся и ради которого овладел серд­цами двенадцати. «Незримый» своего добивается:

Бессознательный ты, право,
Рассуди, подумай здраво...

От чего тебя упас
Золотой иконостас?


Антирелигиозное нравоучение подкрепляется руганью и приказаньями.

— Ишь, стервец, завел шарманку,
Что ты, Петька, баба, что ль?

— Верно, душу наизнанку
Вздумал вывернуть? Изволь!

Али руки не в крови
Из-за Катькиной любви?

— Шаг держи революционный!
Близок враг неугомонный!


«Агитация» подействовала.

И Петруха замедляет
Торопливые шаги...

Он головку вскидавает,
Он опять повеселел...
Эх, эх! Позабавиться не грех!
От этих забав у России синяки под глазами:

Запирайте етажи,
Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба —
Гуляет нынче голытьба!

Двенадцать ринулись в бой! На штурм старого мира!

— Все равно тебя добуду,
Лучше сдайся мне живьем!
— Эй, товарищ, будет худо,
Выходи, стрелять начнем!

Трах-тах-тах! — И только эхо
Откликается в домах...
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах...

Революционный Петроград порождает петроградскую ме­щанскую драму; ритм частушек, гармоники и шарманки предопределяет собой «уголовный роман» Ваньки и Катьки.

Поэма о ночи и крови заканчивается пением ангельских
 
Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим, -
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.


Повторяющиеся созвучия («невидим» — «невредим», «нежной» — «снежной», «надвьюжной» — «жемчужной»); сладостные трели («вьюгой», «поступью», «россыпью»); бар­хатные «в» («вьюгой невидим», «невредим», «надвьюжной», «венчике», «впереди») и шелестящие «ж», «ч», «с» («неж­ной», «поступью», «надвьюжной», «снежной», «россыпью», «жемчужной», «венчике из роз») располагаются сияющим нимбом вокруг имени Христа. Гармонические волны периода из семи стихов, медленно нарастая, вдруг разбиваются у Его ног:

Впереди — Исус Христос.[/sms]
29 ноя 2007, 10:05
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.