Последние новости
09 дек 2016, 23:07
 Уже вывешивают гирлянды. Готовятся к Новому году. Кто-то украшает живую елку,...
Поиск

» » » » Сочинение: «Нравственность—есть правда» (по рассказу В. М. Шукшина «Чудик»)


Сочинение: «Нравственность—есть правда» (по рассказу В. М. Шукшина «Чудик»)

Сочинение: «Нравственность—есть правда» (по рассказу В. М. Шукшина «Чудик»)У Шукшина-писателя есть свойство, которое сразу бросает­ся в глаза, стоит только прочитать его произведения: он любит всех своих героев. У него нет разделения на положительных и отрицательных героев, все они просто живые люди с их до­стоинствами и недостатками. И ко всем он относится совершен­но одинаково. И не только любит, но и утверждает доброе к ним отношение и через это пытается познать человека. Он никогда не показывает торжества добра над злом, но подчеркивает, что жизнь сложна и противоречива. Одним словом, Шукшин ана­лизирует явления, опираясь не только на свою нравственную оценку, но и на учет их реального места в действительности. В своей статье «Нравственность есть Правда» Шукшин подчер­кивает, что правдивое изображение действительности не есть ее фотографирование. И нравственность — это не просто Прав­да с большой буквы. С этой позиции и следует рассматривать рассказ «Чудик». У Шукшина много героев, которых называют «чудиками» и которые на самом деле таковыми не являются. И. Дедков сказал по этому поводу: «Большие чудаки эти «чуди­ки», но какого элементарного чуда они хотят, за какое буднич­ное чудо они борются! За вежливость продавцов, мелких на­чальников и вахтеров, за то, чтобы медицинские сестры умели делать уколы, а телевизионные мастера могли на досуге фило­софствовать...»

Если внимательно прочитать рассказ «Чудик», то возникает вопрос: а можно ли принимать это название за чистую монету, то есть является ли этот герой чудиком на самом деле? На первый взгляд — да. «Чудик обладал одной особенностью: с ним постоянно что-нибудь случалось. Он не хотел этого, страдал, но то и дело влипал в какие-нибудь истории — мел­кие, впрочем, но досадные». Он казался одним из тех людей, про которых принято говорить «двадцать два несчастья». Пер­вые его приключения, случившиеся с ним во время поездки к брату, как будто подтверждают такое мнение. Однако уже разговор с соседями в самолете и история с телеграммой за­ставляют нас задуматься: может, невезучесть Василия Егоро­вича не столько его судьба, сколько его натура. Он добрый че­ловек, простодушный и очень непосредственный. Об этом можно судить из эпизода в поезде, когда он рассказывает ис­торию, по его мнению очень забавную, которая случилась в де­ревне. Герой не знает, что это — широко известная, существу­ющая у многих народов мира легенда, поэтичная и мудрая притча о матери. Но хуже другое — эта легенда для него про­сто забавный случай, анекдот.
[sms]
Причины невезучести Чудика в том, что представления его об окружающей действительности во многом не соответствуют тому порядку вещей, который в ней объективно наличествует. Но кто же виноват в этом? Чудику ли надо подняться до уровня действительности или же она сама должна проявить какое-то дополнительное, особое «понимание», чтобы с Василием Егоровичем перестали, наконец, случаться неприятности. Но ведь он не переменится — он такой, какой есть. Он по-прежнему будет лезть к людям со своей услужливостью, со своей радостной го­товностью к общению, со своим искренним непониманием того, что людям не всегда доставляет радость общение с ним. Но ведь не все же его поступки нелепы. Может же он хоть ино­гда рассчитывать если не на понимание, то по крайней мере на простую человеческую снисходительность. Надо отдать долж­ное, что все его поступки совершаются из добрых побуждений. А может, мы просто по привычке не хотим понять этого челове­ка? Этот вопрос и пытается поставить Шукшин, выводя на сце­ну Софью Ивановну, сноху Чудика. И отвечает на него совер­шенно однозначно. Какою бы несуразной ни выглядела история с детской коляской, все же абсолютная человеческая доброта бесспорно на стороне главного героя. «Смягчающие обстоятель­ства» его неуклюжей услужливости гораздо серьезнее, чем его вина. И страдает здесь Василий Егорович уже не столько вследствие своей очередной промашки, сколько оттого, что лю­ди на этот раз не проявили элементарной человеческой чуткос­ти. Сто раз не понятый, в этом случае он сам судит человечес­кое непонимание.

Но кто же такой Василий Егорович Князев? Обыкновенный человек, который уже самим фактом своего существования в какой-то степени укоряет очерствевшее в ходе цивилизации общество. Но его нельзя представлять как некоего праведни­ка, доброта и непосредственность которого должны заставить нас задуматься о нашем собственном нравственном несовер­шенстве. Тем более что сам автор не заканчивает рассказ на этой сострадательной ноте. «Домой Чудик приехал, когда шел рясный парной дождик. Чудик вышел из автобуса, снял новые ботинки, побежал по теплой мокрой земле — в одной руке че­модан, в другой ботинки. Подпрыгивал и громко пел: "Тополя-а, тополя-а"».

Василий Егорович снова весел и беззаботен. Потрясение, ис­пытанное Чудиком в доме брата, не оставило в его душе ника­кого следа. Даже песенку он поет ту же самую, что в начале своего путешествия. В заключение Шукшин так говорит о сво­ем герое: «Звали его Василий Егорович Князев. Было ему трид­цать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом». Здесь автор показывает те же контрасты, которые изначально заложены в самой натуре героя. И то же единство. Он любил собак по своей природной доброте и потому еще, конечно, что встречал с их стороны полное «понимание»; обожал сыщиков, потому что сам не мог быть похожим на них, и по той же при­чине «в детстве мечтал быть шпионом».

Чудик — натура вполне заурядная. В обычной повседневной жизни мы просто могли бы не заметить его. Писатель сумел увидеть эту личность и показать во всем ее противоречивом единстве и характерности. Василий Егорович — существо роб­кое, инертное, и судьба его при всей трогательности малоинте­ресна. Никаких основных выводов ни для кого не следует из нее делать. Нельзя, конечно, обойти вопросы гуманизма, кото­рые все же требуют, чтобы люди при встрече с такими вот чу­диками проявляли больше чуткости, терпимости или даже уча­стия. Но мы так устроены, что считаемся лишь с тем, что так или иначе касается нас самих, участвует в нашей жизни — по­ложительным ли, отрицательным ли образом. Чудики вроде Василия Егоровича для нас не то чтобы совсем безразличны, но просто у нас не хватает обычно ни времени, ни великоду­шия, чтобы вникнуть во все «уважительные» причины их неле­пых поступков. А может быть, потому, что сами они не делают ничего для того, чтобы их воспринимали всерьез. Ибо при каж­дом своем невольном столкновении с действительностью они только и могут, что виновато потирать полученный синяк и за­давать себе недоуменно-горестный вопрос: «Да почему же я та­кой есть-то?»

Шукшина интересуют не всякие проявления характера и не любые способы их изображения. Подробное и ровное описание чувств и поступков героев ему чуждо. Его излюбленный изоб­разительный прием — афоризм, дерзкий и изящный парадокс. Поэтому определенные стороны человеческих характеров, ко­торые он хочет показать, он рассматривает в определенных жизненных ситуациях, оттеняя их контрастными сторонами. Это сочетание и придает его героям ту необычность, ту «пре­красную неправильность, которая и делает их в наших глазах странными людьми», чудиками. Недаром сам писатель сказал: «Мне кажется, самый простой эпизод, случай, встреча могут стать предметом искусства, и чем проще этот эпизод, случай, тем больше простора для художника».[/sms]
27 ноя 2007, 13:57
Читайте также
Информация
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 100 дней со дня публикации.